Звукозапись любви

Ворвавшийся утром к Альбероне без звонка Лексус был бы той вполне привычен, если бы не потерянный взгляд обычно серьёзных и жёстких глаз. Полетевшая в неё газета с заметкой об аварии заставила Кану на мгновение усомниться в собственном зрении. И лишь перечитав скупые строчки пару раз, девушка смогла поднять глаза на Дреера, что сидел на полу в прихожей, запустив руки в волосы. Шатенка рванулась в комнату, натягивая на себя первые попавшиеся джинсы, потом рыкнула: — Ключи! — на непонимающий взгляд повторила громче: — Ключи от квартиры Лю! Быстро! - и, получив желаемое, буквально вылетела из своего дома, оставив Дреера наедине с его совестью… Через десять минут оказавшаяся у Хартфилии шатенка открыла дверь и ринулась в комнату. Там, на кровати, обнимая огромного белого тигра лежала Люси. Дорожки слёз ещё не высохли на её щеках, а рядом валялся пустой пузырёк из-под снотворного (последнее время девушка страдала бессонницей, и врач выписал ей лекарство). Набрав скорую и сообщив адрес, Кана попыталась разбудить Люси. На что та даже сквозь сон отбивалась и плакала… Сломив сопротивление, Альберона оттащила девушку в ванную комнату, где через силу влила в неё приготовленный мистическим образом раствор марганцовки и склонила над ванной, опорожняя её желудок от остатков ещё не успевшей впитаться отравы. Приехавшая скорая забрала Люси в реанимацию. Пока Хартфилию откачивали, Альберона в приёмном отделении заполняла все необходимые бумаги. И слушала сплетни медсестёр, что смаргивали слёзы с глаз: «Это она девушка Эвклифа? Хартфилия?», «Боже, какая любовь!», «Как же жалко их…», «Такие молодые, им бы жить и жить», «Бедная девочка, как же ей тяжело…» И лишь через пару часов Кане разрешили подняться в палату её подруги. Белые больничные стены, угнетающая тишина, врачи и медсёстры в белых халатах, суетливо бегающие вокруг. Всё это напоминало Альбероне картинки из её далеко не радужного прошлого. Где она была всего лишь беспризорным подростком, заведомо никому не интересной, со своими проблемами, завязанными, как у многих, на уверенности в своей непривлекательности и запиванием этих проблем некачественным алкоголем… Собственно, с алкогольным отравлением она и попала в больницу. Где так же никому не была нужна, откачали и ладно, лишь бы статистику по смертям не портить… Но всё же именно тогда жизнь показала ей свою оборотную сторону. По счастливой случайности, в таком же в больничном коридоре в попытке стрельнуть сигаретку гадкий утёнок-подросток познакомился со взрослым двадцати однолетним парнем, что попал сюда с аппендицитом. Бикслоу. Именно он стал для неё отправной точкой в новую жизнь. Неизвестно, чем привлекла его никому не нужная (и даже себе самой, бродяжка) девчушка, но при выписке из больницы её встречал именно он. И он же отвёз Кану к себе в студию по восточным единоборствам, сделав из неё первоклассного бойца… Ну, а дальше были секретарские курсы и предложение работать на Дреера. А алкоголь с тех пор стал только дорогим и качественным. И вот теперь девушка опять шла по больничным коридорам, как будто навстречу себе прошлой. И ей даже казалось, что вот в той палате, за дверью с матовым стеклом, лежит девочка-подросток с тёмными волосами, а не её подруга и новая звезда сцены — Люси Хартфилия. Но, набравшись смелости, шатенка отогнала видение и открыла дверь в палату, из которой в нос сразу ударил резкий запах лекарств и слёз… Кана подошла к кровати, на которой лежала певица, безжизненными глазами смотря в одну ей ведомую точку на потолке. Похудевшая, опять… С запавшими щеками и глазами. Теперь она больше походила на нищенку, чем даже тогда, когда секретарша впервые её увидела дома у Лекса. Альберона присела на край больничной койки и, погладив Люси по руке, дождалась, когда взгляд девушки соскользнёт с потолка на неё: — Ты так сильно его любила? — Хартфилия вздрогнула, из глаз полились слёзы. Хрупкое тело начал бить озноб, а с губ срывались только всхлипы. Вызвав медсестру и дождавшись, пока девушке сделают укол успокоительного, Кана опять взяла её руку в свою. Через несколько минут лекарство подействовало, и Альберона повторила вопрос. Она даже не надеялась услышать ответ, но Люси начала говорить. Шёпотом, еле слышно, но хоть так: — Любила? Не знаю… Наверное. Он относился ко мне так, как никто и никогда… Мне казалось, что я стала для него целым миром. При малейшей возможности он спешил ко мне, старался позвонить, обнять, просто прикоснуться… Он показал мне мир, в котором бы я хотела… могла… жить с любимым человеком… Я надеялась, что он со временем сможет им стать. Я бы… постаралась его полюбить, так же сильно, как он меня… Я тоже хотела, чтобы он стал моим миром… Ведь в ту ночь он мчался ко мне… Альберона сжала холодные пальцы своей подруги. Да, она догадывалась об ответе на свой следующий вопрос, но считала, что будет лучше, если Люси всё же скажет это вслух. Поэтому спросила: — А Дреер? Люси перевела взгляд на окно и так же тихо ответила: — А что Дреер? Ты же знаешь, что он сделал… Я ему до лампочки. И всегда так будет. Кана, он ни разу не смотрел на меня, как на женщину, я для него пустое место, инструмент для зарабатывания денег, но не живой человек. И ему без разницы, что я люблю его с той, первой встречи в метро… Выговорившись, Хартфилия заснула. Но сон её был беспокойным, прерывистым. Девушка всё время всхлипывала и кусала губы. Альберона же просто сидела рядом и гладила её по голове в надежде хоть так успокоить. Проведя в палате подруги всю ночь, ибо боязнь оставить Люси одну (мало ли, что ей опять взбредёт в голову, а медсестра может не успеть вовремя), без знакомых была слишком сильна, Альберона позвонила Миражанне Штраус. Вроде две девушки неплохо сдружились во время гастролей, да и при том неприятном инциденте с игрушкой эта особа явно была на стороне Хартфилии и помогала ей, чем могла. Дьяволица прилетела через десять минут. Обычно безукоризненная внешность сейчас была… ну… несколько потрёпанной, словно подралась девушка с кем-то или просто выдернули в самый неподходящий момент из кровати. Судя по недовольному виду вошедшего следом молодого человек с зелёными волосами, скорее всего, верной причиной было именно последнее. Хартфилия, уже проснувшаяся к этому моменту, была очень рада видеть Миру, но при знакомстве с Джастином напряглась — она помнила, как тот забегал к Дрееру на студию, впрочем, переборов неприязнь, попыталась улыбнуться. Альберона же рванула домой, ибо там на всю ночь оставался один неуравновешенный псих, которому не помешало бы мозги на место поставить… Да и чуяла Кана пятой точкой, что её запасам элитного алкоголя был нанесен непоправимый ущерб. Ворвавшись вихрем в свою квартиру, Альберона, как и планировала, обнаружила пьяного в стельку Дреера, что бессовестно дрых на её кровати. Отчаявшись добудиться мужчину обычным способом (в данном случае, тумаками и сильными ударами), Кана рванула на кухню за большой десятилитровой кастрюлей (да, были в хозяйстве шатенки и такие вещи), набрала полную посудину холодной воды и… Да здравствует ниагарский водопад над одной бестолковой блондинистой головушкой, обладатель которой зарычал: — Исчезни, идиотка! Кана не осталась в долгу: — Вставай, скотина! Да знаешь, что ты натворил?! Мужчина не соизволил даже открыть глаза: настолько проспиртованному организму было всё равно, что он почти плавает в холодной воде. Хотелось только одного — спать. О чём он и не замедлил сообщить секретарше: — Иди к чёрту, Альберона! Я пьян и хочу спать. Шатенка едва не поперхнулась набранным воздухом: — Пока ты нажирался, девочка едва не умерла! Поняв, что от него не отстанут, продюсер решил всё же поинтересоваться: — Какая девочка? И вот тут Альберона уже не могла сдержаться, хотя раньше никогда не ругалась на шефа и по мере сил помогала тому, но сейчас… Одним точным движением отправив пьяную тушу продюсера в полёт с промокшей насквозь кровати, она зло крикнула: — Тупое животное! Люси пыталась покончить с собой! Хмель с такой скоростью покинул организм Лексуса, словно ему за это должны были дать Нобелевскую премию. Дреер подорвался с пола и кинулся к двери, но был остановлен фирменным ударом Каны, которая била от всей души, не сдерживая сил и не давая своему недобровольному партнёру ни времени, ни возможности прийти в себя. Выпустив пар, девушка устало опустилась в кресло: — Можешь уже никуда не торопиться. Она в больнице и вряд ли захочет тебя сейчас видеть. Приведи себя в порядок и займись похоронами. Хоть какая-то польза от тебя будет…

***

Да что же это происходит, в конце концов?! Дадут ему хоть немного поспать? Он ведь только пару часов, как лёг… А телефон буквально разрывался от звонков. И номер незнакомый. Ладно, лучше ответить, хоть к чёрту звонившего пошлёт, и то радость… — Слушаю. Да, это я. Что? .. — сон испарился из гудящей головы, будто его там и не было никогда. — Я понял… Приеду… Короткие гудки в трубке били по нервам. Отбой. А теперь быстро, по памяти набрать номер. И заскрипеть зубами, услышав холодный металлический голос: «Сейчас абонент не может ответить на ваш звонок. Оставьте сообщение после сигнала». Что ему ещё оставалось? Только наговорить на автоответчик хриплым со сна голосом: — Я всё знаю, малышка… Держись. Я обязательно приеду…