Звукозапись любви

После концерта Люси сидела в гримёрке перед зеркалом и ватным тампоном снимала остатки макияжа, наложенного Бобом. Мероприятие прошло «на ура» и, если бы не печальный повод, девушка была бы полностью довольна и счастлива. Прекрасный образ, созданный лучшим в своём деле, прекрасные песни и музыка. Все пели искренне и ни разу не сфальшивив, раскрывая души, отдавая своё душевное тепло и тому, кто был им дорог, и тем, кто пришёл сегодня вспомнить о нём… Но это там, в концертном зале. А за его стенами девушку ждало такси и мерзкая осенняя погода — казалось, что природа полностью соответствует её настроению. Певица посмотрела на своё отражение. Усталое. Грустное… Пустое. Как её квартира, в которую так не хотелось сегодня возвращаться. Что её ждет там? Ничего. Её не ждёт запах кофе и лилий. Не ждёт его забытая на вешалке куртка. Не ждут небрежно брошенные на трюмо ключи от машины. И самое ужасное, что её не ждут его глаза, его наглая, но такая родная улыбка. Её не ждёт Он. — Не хочу домой! — задумавшись, Люси не заметила, как произнесла эти слова вслух. И потому буквально подскочила на стуле, когда услышала голос от двери: — Удивительное совпадение, — Чени стоял, опираясь на косяк, а за ним можно было угадать силуэты остальных «тигрят». — Мы тоже. — Лю, а поехали в бар? — удивительное предложение Руфуса в первый момент повергло певицу в шок. Всегда холодно-вежливый, сдержанный, аристократичный Лор, а тут «В бар». Это, скорее, было присуще Орге, стремительному, порывистому, несдержанному в своих желаниях. Но на Люси неожиданно волной накатило понимание: они тоже не хотят быть одни. Им также не хватает его. До щемящей тоски в груди, где-то там, под сердцем. Лучше вместе. Самые близкие. Самые родные. А потому, подхватив сумочку, девушка буквально кинулась в объятия друзей. Вместе. Сегодня только так. В полутёмном дешёвом баре было ужасно… погано было. Наверное, потому, что они просто молчали. Слушали старый расстроенный музыкальный аппарат и вспоминали. Им казалось, что он стоит рядом. За спиной. По-мальчишечьи взъерошивает свои светлые волосы и кривит губы в наглой усмешке. Наконец, не выдержав, ребята вызвали такси и поехали в центр. В ту комнату, где они репетировали последнее время. Там, где лежали их инструменты, доставленные после концерта, ноты, стихи, где лежала их музыка. И ребята начали играть. Так, как не могли на концерте. Буквально рвали души, выставляли напоказ. Все мечты, желания, всю боль и весь ужас потери. Всё было сказано только ей. Музыкой. Странно, но обнаруживший их наутро персонал «Фейри Тейл» совсем не удивился, лишь принёс огромный термос с крепким кофе и несколько бутербродов. А когда вошедший через несколько минут после этого Дреер бросил на стол листки с рейтингами, они едва не поперхнулись немудреным завтраком. Кажется, так не зашкаливало ещё никогда. — Не хотите ли поработать вместе? — окинув взглядом осунувшиеся лица, поинтересовался продюсер. — Вас уже даже окрестили «Фея и тигры». Ребята переглянулись и неуверенно кивнули головами: — Попробуем.

***

Для начала, в качестве небольшой раскрутки новой группы, было решено отснять и запустить клип. И вот тут начались проблемы. Сначала камнем преткновения стала песня. Дреер, посмотрев ноты и тексты, предложил ребятам парочку на выбор, но Хартфилия, которой парни отдали право решающего голоса, категорически отвергла оба варианта. Продюсер поскрипел зубами, порылся в исписанных словами и нотными знаками листах и нашёл ещё несколько, но и они, символично говоря, полетели в корзину. Теперь уже к зубовному скрежету добавилась весьма замысловатая тирада и стук кулаком по столу. На что певица, впервые за всё время показавшая зубки, ответила спокойным голосом и ультиматумом: «Либо эту, либо никакую», протянув белому от бешенства Дрееру лист бумаги. Тот пробежал по тексту глазами, поиграл желваками и процедил сквозь зубы: «Годится». Через неделю начались съёмки. Уже успокоившийся и облегчённо вздохнувший продюсер снова готов был проклинать всё на свете: и взлетевшие до небес рейтинги, подбившие его на эту авантюру, и себя — за то, что на неё согласился, и Люси. Потому что эта девица всего за первый день успела вымотать ему все нервы. То ей не нравилось освещение, то декорации, то костюмы, то ребята во время съёмки брали не ту ноту. Да какая, на хрен, разница, что Чени вступил на полтакта раньше, а Орга забыл пустить в конце куплета барабанную дробь?! Они всё равно будут записывать песню отдельно, в студии, чего на площадке-то всех дёргать?! А она, словно издеваясь, снова останавливала оператора. И, самое главное, эти паршивцы, «тигры», слушались её, спокойно в двадцатый раз прогоняя один и тот же кусочек. Наконец, после очередного «Стоп! Ещё раз!» Дреер не выдержал, поднялся со своего места и прошёл на съёмочную площадку: — Хартфилия! Может, хватит уже? Певица, обернувшись к нему, смерила его презрительно-равнодушным взглядом: — Дреер, я же не учу тебя трахаться, а ты не учи меня петь. Кана, делающая в этот момент глоток кофе, едва не подавилась ароматным напитком. Она не ослышалась?! Люси сказала Лексу ТАКОЕ?! Секретарша бросила быстрый взгляд на площадку. По вытянувшимся лицам присутствующих и покрытому красными пятнами лицу продюсера стало абсолютно ясно — сказала, ещё как сказала. А этот взгляд блондинки и выражение её лица… Если Дреер сейчас не прибьёт девушку, это будет большой удачей. Мужчина же сделал ещё несколько шагов в сторону певицы и голосом, от которого у всех побежали мурашки, спросил: — Что ты сказала? — Если у тебя проблемы со слухом, могу повторить, — спокойно ответила Люси. Надо было срочно что-то делать, как-то отвлечь этих двух блондинов друг от друга, ибо эта ссора могла вылиться в крупномасштабный скандал под девизом «я не шаман, но в бубен дать могу». Конечно, влезать между ними сейчас было равносильно становиться между молотом и наковальней. Но не влезть шатенка не могла. Кана торопливо огляделась. Решение пришло мгновенно. Через секунду лежащая на столе сумочка полетела на пол, рассыпая своё содержимое и создав замечательный отвлекающий манёвр. — Ой, простите! — воскликнула шатенка. — Я такая неуклюжая! Пару минут ей казалось, что сейчас в неё полетит какая-нибудь из декораций, но, как ни странно, небо не упало на землю и все остались живы. Дреер, раздражённо рыкнув: «Перерыв!», вернулся на своё место, а Люси бросилась помогать «неуклюжей» подруге. У Альбероны при себе всегда были карты. Привычка, оставшаяся от уличной жизни, когда она шулерством или гаданием могла заработать себе на хлеб. И сейчас карты как нельзя более пригодились. Потому что рассыпавшиеся с тихим шелестом по полу они перетянули на себя всё внимание еле сдерживающей гнев блондинки. Отдав последние собранные карты их владелице, певица спросила: — А ты умеешь гадать? — Нет, просто так колоду таскаю, — фыркнула, немного насмешничая, Кана. — Я же тебе рассказывала про жизнь на улице, помнишь? Так я не только шулером была, но и первоклассной гадалкой. За предсказания-то хоть по морде не так часто били… На секунду Люси задумалась, словно решая что-то, а потом выдала: — Погадай мне. Шатенка незаметно улыбнулась. Именно на это она и рассчитывала, а потому перемешала колоду и принялась давать указания: — Сними колоду левой рукой к себе. И вытащи три карты, — но только Хартфилия прикоснулась к колоде, как ей в руки буквально выпрыгнула карта. Альберона вздрогнула. Значит, больше карты ничего не скажут. Она посмотрела на выпавшую. Прямое колесо судьбы. — Люси, тебя ждёт важная, можно сказать, судьбоносная встреча. И состоится она именно сегодня. Большего карты говорить не хотят. — Судьбоносная встреча, говоришь… — задумчиво протянула Хартфилия. — Интересно, с кем? Шатенка подмигнула подруге: — Может, с принцем на белом коне? Люси усмехнулась: — В моем случае, это, скорее, будет конь на белом принце, — после этих слов обе девушки почему-то покосились на продюсера и захихикали. Дреер сделал вид, что ничего не заметил. Ещё из-за бабских разговоров себе нервы мотать. И так проблем по работе хватает, да и вообще… — Люси, а какие мужчины тебе нравятся? — неожиданно спросила Кана. Блондинка задумалась. Лексус невольно затаил дыхание, ожидая её ответа. — Уверенные в себе, — наконец заговорила девушка. — Знающие цену словам и поступкам. Спокойные. Умные. Верные. Нежные и внимательные в постели. И, как минимум, не сующие нос не в своё дело… — А как максимум? — не удержалась Альберона. — Уважающие меня и мои желания, — жёстко сказала Хартфилия. Дреер лишь молча стиснул зубы. В его огород камень? Хотя чего он так взбесился-то? Ему ведь совершенно наплевать и на эту вздорную певичку, и на её мнение. Но всё равно где-то в груди неприятно заныло, опуская и без того отвратительное настроение ещё ниже… — Перерыв закончен! Работаем! — грубо прервал он щебетание подружек, стараясь не обращать внимания на усмешку, скользнувшую по губам секретарши.

***

Он уже почти час стоял в дверях, никем не замеченный, с интересом наблюдая происходящие на съёмочной площадке события. Надо же, а его девочка, оказывается, умеет кусаться, да ещё как! Бедный мужик уже, наверное, не рад, что с ней связался, вон, белый весь сидит, кулаки сжал, зубы стиснул, только чтобы не накинуться на неё. Чем же он так перед ней провинился-то, а? Надо будет обязательно узнать. Но это позже, а сейчас пора пойти поздороваться с ней. Он так долго этого ждал…