Звукозапись любви

Грозный окрик Дреера заставил девушек прервать свой интересный диалог. Люси раздражённо дёрнула плечом, но всё же встала с раскладного стульчика, на котором сидела, и подошла к группе: — Ребята, простите, что загоняла вас… — Ничего, — кивнул Чени. — Мы понимаем. Девушка улыбнулась. Они действительно понимали — и то, что значит для неё эта песня, и почему для первого совместного клипа она выбрала именно её, и почему так хотела, чтобы всё даже на съёмке было идеально. Что такое песня? Рифмованные строчки, нотные знаки, голос певца, настроение… А для неё — ещё и воспоминания о самом дорогом, самом близком человеке, казалось, уже навсегда потерянном в потоке жизни, но совершенно сказочным образом вернувшемся. И вернул его ни кто иной, как Стинг — тоже небезразличный ей человек, одним звонком сделав тот удивительный день, когда они гуляли по городу, просто волшебным. Тогда она поверила, что может быть по-настоящему счастливой… Эта песня словно соединяла их всех в одно целое. Да, Дреер прав, они потом запишут её в студии, но Люси даже сейчас, на съёмках, хотелось, чтобы всё было идеально. Не для себя или зрителей — для тех, кто был ей дорог. Нанагир отбил ритм, заставляя сердце сорваться с места, заколотиться в грудной клетке и раствориться в знакомой до боли мелодии:

Кто-то вписал в этот пазл нас как элементы. Мы не похожи, но ты собираешь фрагменты. Целая жизнь разделилась на две половинки. Это такая игра, С вечера и до утра, Это кино, где мелькают цветные картинки.

И снова неуправляемой лавиной накатили воспоминания. Сырая и затхлая комната детского дома, в которой невозможно спать, потому что боишься задохнуться. Строгие няньки. Хотя, хорошо, если просто строгие, а не извращённые. Люси до сих пор бросало в дрожь от случайно подсмотренной картины, как одна из старух прыгает на молодом парне, который только-только вошёл в пору зрелости. И не дай Бог тому кончить раньше, чем ЭТА натешится… Хорошо, если оторванными ушами обойдутся… А они сбегали на крышу детского дома, где сидели тесно прижавшись друг к другу и мечтали, как убегут, как начнут новую жизнь — непременно вдвоем. И у них обязательно будет всё: от кучи игрушек до новой гитары. Да, тогда их мечты не распространялись на квартиры и машины. А ещё они мечтали о родителях, что придут и непременно усыновят их вдвоём…

Над головой это небо, земля под ногами. Мы не похожи, как водная буря и камень. Сложно порою понять эту третью планету. Это такая игра, С вечера и до утра, Но мы с тобой на двоих часто курим одну сигарету.

Но годы шли, а за ними так и не приходили. И они всё сидели на крыше… И курили одну на двоих стрельнутую сигарету… Горьковатый привкус дешёвого табака до сих пор стоял во рту. Но слаще его тогда ничего не было… Заиграл последний куплет, и неожиданно к звонкому девичьему голосу присоединился мужской бархатный баритон:

Хрупкая жизнь продолжается на этом свете, Может быть, всё-таки что-нибудь ветер ответит. Я слишком счастлив, чтоб выпустить эти моменты… Это такая игра, С вечера и до утра, Пусть режиссёр продолжает снимать киноленты…

Уже после первой строчки Люси замолчала, повернувшись к выходу из павильона и растерянно, широко распахнутыми глазами смотря на поющего молодого человека. Когда он замолчал, и музыка окончательно стихла, девушка, наконец, смогла тихо прошептать: — Флейм… —, а через секунду стены студии дрогнули от восторженного вопля: — Флейм! Люси, не разбирая дороги, бросилась к странному гостю и повисла у него на шее, болтая ногами и визжа от радости. Парень, обняв девушку за талию, крутанул её вокруг себя и поставил на землю, но из объятий не выпустил, продолжая всё так же нагло прижимать к себе и улыбаться: — Привет, Санни! — Ты приехал! Боже, ты всё-таки приехал! Как же я скучала! Ты должен мне всё-всё рассказать! .. — Я тоже скучал, малышка, — визитёр аккуратно заправил девушке выбившуюся из хвоста светлую прядку. — Я уже не малышка, — рассмеялась Люси. — Нет, ты моя любимая малышка, — усмехнулся молодой человек, легонько щёлкая её по носу. Дреер с крайним неудовольствием наблюдал разворачивающуюся перед ним сцену. Радость Хартфилии при виде незнакомца его сильно задела, а имя, которым она назвала гостя, вызвало неприятные ассоциации. Флейм… Это тот самый Казанова, что звонил, когда девушка была в больнице. Кстати, он ведь сначала попросил к телефону именно Санни, а потом уже сказал «Люси». Получается, Санни — это её второе имя или кличка? Очень интересно. А ещё, если зрительная память Лексуса не подводит, именно этот парень был на похоронах Эвклифа и поймал упавшую в обморок Хартфилию. Странный тип. И чем-то смутно знакомый. Где же он мог видеть эту смазливую рожу? — Мы вам не мешаем? — решил прервать несколько затянувшийся тет-а-тет Дреер. Пара одновременно повернулась к нему, одаривая таким взглядом, словно продюсер был не больше не меньше земляным червяком, решившим покачать перед богами свои права. Теперь Лексусу захотелось прибить обоих… А тут ещё и Альберона не удержалась и прокомментировала то, что он и так видел собственными глазами: — Хм, какой интересный молодой человек… Высокий, симпатичный, накачанный, достаточно спокойный… А какие мышцы. И при этом ни одного лишнего движения. Он должен быть хорошим бойцом. И любовником, кстати, тоже. С его-то данными. Ой! — неожиданно вскинулась шатенка. — А не это ли та самая судьбоносная встреча, что должна быть сегодня у Люси? Боже, вот ведь повезло подружке! .. — восторженно выдохнула Кана. — Такой мужчина! .. Последней каплей для и без того расшатанных нервов продюсера стало бесстыдное заявление «такого мужчины» о том, чтобы Хартфилия не строила на сегодняшний вечер никаких планов, ибо этот самый Флейм уже решил, что и как они будут делать, и поцелуй. Ну, да, не в губы! Почти… Совсем близко. Но сил больше смотреть на этих голубков не было. Бумаги, которые до этой самой минуты держал Лексус, белыми птицами разлетелись по съёмочной площадке, а он сам, раздражённо бросив: «Не студия, а проходной двор какой-то!», скрылся в своём кабинете.

***

Когда через полчаса Кана заглянула в кабинет Дреера, тот уже смог немного успокоиться (не без помощи пары стаканов виски, правда) и даже сидел за столом, читая бумаги. — Слушай, — обратилась к нему Альберона, — что происходит между тобой и Люси? Её прямо перекашивает, когда кто-то тебя в разговоре упоминает. Я, конечно, знаю, что вы не ладите, но у неё такое лицо бывает, будто её сейчас стошнит. И эта сцена сегодня на площадке… — Не твое дело, — буркнул Лексус. — Не мое… постой… Вы что, переспали? — продюсер лишь сильнее уткнулся в бумаги, но от секретарши, если ей что-то очень было нужно (а сейчас ей нужно было ОЧЕНЬ сильно) ещё никто не мог избавиться. — И когда это произошло? — Ты не отстанешь, да? — зыркнул на неё мужчина. Получив утвердительный кивок, он опять опустил глаза. — Когда я приезжал к ней после выписки из больницы. — Так вот почему у тебя вся спина расцарапана была… — протянула шатенка. — Бикс проболтался? — уточнил Дреер, хотя и так знал ответ. — Трепло… — И? .. — Кана плюхнулась в кресло, предвкушая интересный рассказ. — Что «и»? — Лексус в раздражении откинул контракт, в котором не мог понять ни строчки. — Потрахались, и я ушёл. — Как ушёл? Прямо сразу?! — воскликнула Альберона. Она явно была шокирована. — «Прямо сразу», — передразнил её мужчина. — А чего мне там ещё было делать? Тем более, что меня прямо и откровенно попросили оттуда убраться, если так можно выразиться. — В смысле — «попросили убраться»? — переспросила секретарша. — В смысле, что сказали: «Убирайся!» Кана задумчиво накрутила на палец прядь волос: — Нет, я, конечно, знала, что мозг у некоторых представителей сильной половины человечества бывает маленьким, — протянула она, —, но чтобы он умещался в двух шариках между ног, это знаешь, перебор. — Альберона! — рыкнул Дреер. — Кажется, ты забываешься! Я ведь и уволить могу. — Не можешь, — спокойно ответила девушка, поднимаясь. — Кто тебя ещё терпеть будет? - и, плавно покачивая бедрами, пошла к двери. Однако, не доходя до неё, обернулась и сказала: — Кстати, на будущее. Не следует верить всему, что говорит женщина. Так же, как и буквально выполнять её просьбы, — после чего вышла из кабинета, закрыв за собой дверь. Дреер почувствовал, что выпитого алкоголя ему явно мало, и снова потянулся к бутылке.