Кровь есть жизнь

Путь к убежищу показался Энви невообразимо трудным. Не потому, что необузданный первобытный дух стихии раскалывал небо над головой; не потому, что переросший в ураганный ветер, пригибающий деревья к земле, непрестанно норовил свалить с ног оказавшегося в эпицентре бури гомункула, насквозь вымокшего и иссеченного дождем. А оттого, что Зависти мерещились повсюду миллионы злорадных глаз, сияющих высокомерными огоньками, виделись миллионы смеющихся оскаленных ртов, шепчущих о том, насколько он жалок. Сжимающему виски, прячущему лицо за завесой густых спутанных волос Энви чудилось, что все вокруг взирает на него свысока как на полное ничто, все вокруг знает о том, что случилось. Знает, что маленький слабый человечишка одолел его, гомункула, высшее существо. Не просто одолел — овладел им… Скрываясь от призрачных пересмешников, созданных собственным втоптанным в грязь самолюбием, Зависть вернулся в подземелье, служащее укрытием для семьи гомункулов, только после полуночи. — И где это мы шлялись столь долгое время и в такую скверную погоду? С порога Энви был встречен пленительной красоты женщиной, стройной, черноволосой, с глазами, всегда чуть прикрытыми сладострастной негой. Она загородила Зависти проход, требуя от брата ответа. Ее поведение наводило на мысль, будто женщина-гомункул давно поджидала Энви, и губы ее прятали готовую вот-вот наползти на лицо улыбку удовлетворения. — Не твое дело! — огрызнулся Зависть. — Отвали, Ласт! Энви, мрачный, нахмуренный и озлобленный, обошел ухмыльнувшуюся сестру и направился к своей комнате. Ласт последовала за ним. Уже почувствовавший себя в безопасности от неприятных и до невозможности настойчивых расспросов Похоти, Зависть услышал позади себя ехидный смешок сестры: — Было больно, да дело подневольно? На мгновение ошарашенный гомункул ощутил онемение во всем теле и потерял дар речи. Он смотрел на сестру, как еретик на «Пса Господня», глазами, выражающими ужас и полную безнадежность. — Ты все видела? Ты что, следила за мной? — Конечно, следила. Ты же, братец, такой несамостоятельный, — Ласт, тихо рассмеявшись, досадливо покачала головой. — Вечно попадаешь в неприятности… — Тогда почему ты не помогла мне, старая ведьма?! Сейчас Энви хотелось убить сестру. Да кого угодно убить, лишь бы выплеснуть свою ненависть, ярость и заглушить сверлящее чувство унижения! Только пьянящий запах крови и нестройная музыка воплей страдания и муки бьющихся в агонии жертв могли успокоить бушующий в сердце гомункула гнев. — Я хотела тебе помочь. Поначалу… — Ласт пожала плечами. — Но когда изобретательный Цельнометаллический мальчишка принял, уж не знаю — спонтанно или нет, решение приструнить тебя весьма интересным способом… Я же воплощение похоти, а против натуры не попрешь… — Женщина виновато вздохнула. — Тем более, что вы, слитые воедино, были охвачены таким страстным экстазом вожделения… И не скажешь, что вы новички в этом деле. Энви молчал, лишь судорожно сжимая и разжимая ладони и тяжело дыша. Это была катастрофа. Она же теперь по гроб жизни от него не отвяжется, да еще и всем вокруг растрезвонит. Надо было что-то срочно предпринимать, но четкий план действий никак не хотел выстраиваться в сознании Зависти, рушимый проникновенным голосом и ядовитой, но чарующей речью Ласт. — Хотя, насчет Эдварда я не знаю, — продолжала Похоть. — Но наш маленький злючка-недотрога уж точно за всю свою до-о-олгую жизнь не имел сексуального опыта… Берег себя для Эдварда Элрика, надо полагать? Ласт заметила опасное напряжение, исходящее от брата, и рискнула добить его окончательно: — Кстати, вы очень красиво смотритесь вместе. — Думай, что говоришь! — выпалил шокированный словами сестры Зависть. — Нет, без шуток! Мне кажется, что из вас получилась бы прекрасная пара… Похоть вплотную приблизилась к Энви, острыми коготками, слегка касаясь, приподняла его голову за подбородок и, глядя прямо в глаза, заговорщическим шепотом спросила: — Ответь мне честно, Энви. Неужели тебе не понравилось, когда Эд приласкал тебя в самом конце? — Пошла ты, ведьма! — пытаясь казаться разъяренным, прорычал Зависть, оправившись от сеанса гипноза сестры, только от проницательной женщины не утаилась обида, сквозившая в тоне ее брата, и торопливо отведенные глаза. — Не вздумай никому говорить о том, что ты видела! Ласт мягко улыбнулась: — Обещаю, что никому не расскажу. — Похоть утешающее обняла брата, и Энви почувствовал себя наполовину спокойнее. — Я же знаю, какая у тебя чувствительная душевная организация. Тем более ты — мой любимый братик. Энви с недоверием воззрился на сестру: — Я думал, что толстячок Глаттони твой любимый брат. — Ну, я имела в виду — любимый из мыслящих братьев. И еще… — Зависть насторожился, отстранившись от объятий Ласт. — Я потребую от тебя кое-что взамен. — Так и думал, что твое молчание не бескорыстно. — А как иначе? — ответила Похоть. — Равноценный обмен. — И чего ты хочешь? — Энви приготовился к худшему. Он уже осознал, что всегда стоит ожидать самое плохое, чтобы потом не быть сильно огорошенным случившимся. — Я хочу иметь возможность, — вкрадчиво начала Ласт излагать свое желание, — без оскорблений и какого бы то ни было раздражения и ответа с твоей стороны беспрепятственно подтрунивать над тобой. Я подшучиваю — ты молчишь. Молчание за молчание. Ну, разве не равноценно? Зависть ушам своим не поверил. Сестра хочет оставить его безоружным в поединках по взаимным обменам колкостями? — Ты требуешь невозможного! — затравленно застонал Энви. — Выбирай: или все узнают твой секрет, или ты принимаешь мое условие, — твердо настаивала на своем Похоть. — Принимаю… — выдохнул, насупившись, прижатый к стенке гомункул. — Вот и славно. Может, терпению научишься, — обрадовано заключила Ласт. Ей и самой не хотелось разглашать о неприятном инциденте, так серьезно сказавшемся на ее несдержанном брате. — Эй, а ты куда направился? — удивленно воскликнула женщина-гомункул, заметив, как Энви снова собирается покинуть убежище. — Одного раза тебе мало было? Добавки захотелось? Энви яростно скрипнул зубами, намереваясь озвучить непристойное ругательство в адрес сестры. — Условие, — нежно проворковала Ласт, победно взирая на закусившего губу Зависть. — Так куда? Глаза гомункула-имитатора дьявольски блеснули. — Снять напряжение и избавиться от негатива. И от их причины… «Бедняга! Не сможешь ведь… Не понимаешь, чего хочешь… — покачав головой, подумала олицетворявшая персонификацию похоти женщина, оставшись одна в полумраке комнаты брата. — Какой же ты все-таки ребенок…»