Кровь есть жизнь

Энви пребывал в отвратительном расположении духа. Пара часов езды до Централа утомили гомункула. Вернее — пара часов беспрестанных расспросов сверх меры любопытной Ласт. Женщину в мельчайших подробностях интересовало, как прошла встреча Зависти с Эдвардом, и пренебрежительный ответ: «Никак», — её совсем не устраивал. Энви же упорно не желал делиться с Похотью своими секретами. Но умелый шантаж с описанием красочной перспективы ославить гомункула, пострадавшего от домогательств простого смертного, помог Ласт добиться своего: поставленный в безвыходное положение Зависть, скрипя от злости зубами, пообещал сестре все рассказать, когда они прибудут в столицу. Было уже совсем поздно, в то время как двое возвратившихся из Прэй-сити гомункулов добрались до убежища. Изморенный и раздраженный, Энви мечтал только об одном: запереться в своей комнате, рухнуть на кровать и ничего не делать, никого не видеть, ни с кем не говорить. И даже — ни о чем не думать, поскольку все мысли, чего бы они ни касались, с пугающей неизменностью через многозвеньевую цепочку алогичных умозаключений приводили всегда к одному и тому же… К Эдварду Элрику. И к его поцелую, ненавязчивому, чувственному, чуткому. Властному… Только властность эта была совершенно особенной: не требовательно-деспотической, демонстрирующей рабскую принадлежность собственнику, а — покровительственной. Казалось, будто Эдвард вложил в тот поцелуй всю заботу, как бы обещая не ведающему любви гомункулу подарить свою преданность и внимание. Энви хотелось верить в искренность запавшего в его холодное сердце мальчишки, но сотни лет ненависти и извечная подозрительность ко всем и вся, а также доводящая до бешенства вера в собственную ничтожность, которую гомункул тщательно маскировал высокомерием, искажали и порочили любое светлое чувство, превращая его в такой привычный одинокий мрак… «Это было лишь официальное требование для заключения контракта, к которому нежность была приложением», — подумал гомункул, решив относиться к истории с поцелуем как к деловому моменту, посчитав, что таковым для Эда он и являлся. Только согревающее тепло безотчетно разливалось в груди Зависти при воспоминании о бережном касании губ Стального алхимика, и желание, чтобы подозрение в безразличии оказалось безосновательным домыслом, охватывало запутавшегося в себе Энви целиком. Именно поэтому ему так необходим был отдых, и в первую очередь — от своих противоречивых мыслей. Однако мечтам о тишине и покое Энви, с самого создания своего обделенного везучестью, не суждено было сбыться… — Какого черта ты здесь забыл? — возмущенно воскликнул Зависть, увидев Грида, по-барски развалившегося на его кровати. Жадность лишь одарил Энви нахальной акульей ухмылкой от уха до уха, которая служила алчному гомункулу визитной карточкой, в каком бы теле тот ни пребывал: будь то Грид первозданный или Грид с внешностью ксингского принца. Зависть поморщился от отвращения. Его всегда раздражала беспардонность брата-бунтаря и его собственнические замашки, раздражал ненасытный взгляд, который, естественно, никуда не делся, даже когда Грид получил тело Линга Яо. Особенно же Энви не выносил пренебрежительного отношения Жадности к нему, выражающее то, насколько жалким он считает брата-острослова, чувствительного к насмешкам над ним самим. — Я, вообще-то, тебя ждал, — все так же зубоскаля, произнес Грид с притворным упреком, словно вменяя Зависти в вину его неоправданно долгое отсутствие. — Убирайся из моей комнаты, — пытаясь сдерживать нарастающий гнев, сказал Энви, приблизившись к кровати, бестактно оккупированной его бесцеремонным братом, которому в пору было бы дать наряду с именем Жадность еще и второе имя — Наглость. Зависть, скрестив руки, выжидающе пронзал Грида неприязненным взором, стараясь сохранять спокойствие, что давалось ему с его холерическим темпераментом с большим трудом. — Неееаааа, — развязно протянул Жадность, с удовольствием обнаружив, как между бровей Энви залегла морщинка, свидетельствующая о бушующей в нем ярости. Грид лег на бок, оперев голову о согнутую в локте руку. — Не нервничай ты так. Я ведь не ссориться с тобой пришел, — его голос подозрительно перешел в более низкий регистр, приняв тон опытного соблазнителя. — Может, я хочу доставить нам обоим незабываемое удовольствие… И Жадность по-хозяйски провел ладонью по бедру Зависти, отчего оторопевший поначалу Энви в ужасе отшатнулся прочь. Но Грид оказался проворнее и успел перехватить Зависть, собравшегося убраться подальше от ненормального брата. Он крепко сжал кисть его руки, потянув на себя пытающегося освободиться гомункула, и усадил его себе на колени, так что Зависть попал в плен цепких объятий Жадности. — Ты же меня терпеть не можешь, — практически прорычал Энви, полагая, что такой весомый аргумент может стать его спасением от извращенной игры его брата, которому вечно всего недоставало. Теперь Грид захотел заполучить Зависть, чтобы внести того в список принадлежащих ему вещей. Энви не собирался отдаваться еще и Жадности. Ему и Эдварда Элрика хватило. Энви нужен был Эдвард Элрик, ведь только ему Зависть мог позволить обладать им. — Пожалуй, ты прав, — согласился Грид. — Я тебя терпеть не могу. Но меня кое-что в тебе всегда заводило. Жадность, легким касанием обводя указательным пальцем контур татуировки уробороса на бедре Зависти, совратительным голосом прошептал: — Татуировка на твоем бедре смотрится так соблазнительно… — Хватит играться со мной и проваливай! Изловчившись, Зависть выскользнул из нещадного захвата Грида. По-хорошему было бы полезно еще и накостылять анархичному брату за сластолюбивое распускание рук, но Энви не хотел поднимать шум, потому что в противном случае и ему, и Жадности пришлось бы потом, как школьникам, выслушивать назидательную лекцию Отца о том, что «негоже братьям ссоры иметь меж собою паче». А такая скучная вероятность его не устраивала. — Да ладно тебе упрямиться! Грид поднялся с кровати и стал не торопясь надвигаться на принявшего воплощение самой неприступности Энви, который, как непоколебимая скала, бездвижно ожидал приближающегося брата, уверенный в своем могуществе дать ему отпор. Тем более, что Жадность был уже не тем, как раньше, и Зависть почему-то был убежден, что периодически одерживающий верх над сущностью гомункула Линг Яо не позволит Гриду воспользоваться его телом, дабы перейти определенные нравственные границы. Гомункул, сосредоточивший в себе грех алчности, приблизился к Энви вплотную и, глядя на него сверху вниз, ядовито произнес: — Ты ведь не хочешь навсегда остаться девочкой, а? — Руки Жадность легли на спину Зависти, резво пробежали по его лопаткам, талии и сосредоточились на его пояснице. — Кто же еще, кроме доброго любимого брата, осчастливит тебя? С твоей-то внешностью?.. Энви всего передернуло от изреченной Гридом издевки, но более всего его возмущали действия его жадного брата. Следуя контракту, он ведь не может изменить Стальному. Не может. Не должен. И… не хочет. Тем более, что Жадности он нужен для коллекции, а это казалось Зависти совсем не приемлемым и до крайности унизительным. Затянувшаяся забава Грида уже стала надоедать негодующему Энви, и он, уперев ладони в грудь Линга, принявшего в себя естество гомункула, с силой оттолкнул брата от себя. Но от того, что не желающий отступаться от своего Жадность богатырской хваткой удерживал Зависть, они оба потеряли равновесие, и оказавшийся более расторопным Грид моментально воспользовался возникшей растерянностью повалившегося вместе с ним на пол Энви, взгромоздившись на него сверху. Дабы предотвратить сопротивление брата, Жадность стиснул облаченной в абсолютный щит левой рукой запястья Зависти, сведенные вместе на уровне груди. Брыкающийся под плотно насевшим на него гомункулом Энви, испытывая непреодолимое омерзение, ощутил, как с уверенной властностью правой рукой Грид заскользил к его паху, с вульгарной грубостью оглаживая внутреннюю сторону его бедер… — Не приставай к ребенку, Грид! Раздавшийся в дверях строгий оклик принадлежал Ласт, искавшей Энви для того, чтобы тот выполнил свое обещание поделиться деталями состоявшейся дипломатической встречи гомункула и человека. Похоть, звонко цокая каблуками, прошла внутрь комнаты. — А вот и нянька пожаловала! — Грид слез с Энви, неохотно оставив его, разочарованный, что игра его была прервана. На лице Жадности появилась саркастическая улыбка. — Я ведь несерьезно. Это было невинное развлечение от нечего делать. Жадность небрежно потрепал по голове поднявшегося с пола Зависть, не успевшего увернуться от этого принижающего жеста, взъерошив его и без того неаккуратно торчащие в разные стороны длинные волосы. Грид лишь довольно хмыкнул и, минуя вставшую на его пути сестру, направился к открытой двери, на ходу бросив: — Меня совершенно не интересует это неказистое недоразумение. Он вдруг остановился, повернувшись лицом в сторону Ласт и взглядом прося оценить его остроту. — Ну, я не была бы столь категоричной по поводу неказистого, — словно проводя анализ личности Зависти, произнесла Похоть, украдкой наблюдая за реакцией обсуждаемого ею и Гридом брата. — А вот что недоразумение — это верно. — Да как ты смеешь! — не выдержал колкого ехидства Энви. — Сговорилась с этим панцирным животным, дряхлая…! — Грид! — перебила Похоть готовое сорваться оскорбление. — А ты не хочешь послушать одну душещипательную до трагизма и пробивающую до слез историю? Ласт ликующе смотрела на Энви, который из-за задетой гордости совсем забыл о поставленном ему Похотью условии. Грид заинтересованно воззрился на сестру, но после обиженно произнесенного присмиревшим Энви: «Извини», — Ласт разрушила надежду Жадности на увлекательную повесть, по-видимому, имеющую какое-то отношение к так подозрительно переполошившемуся братику. — Прости, Грид, — артистично вздыхая, сказала Похоть. — Я уже забыла, о чем собиралась рассказать. Может, как-нибудь в другой раз. Жадность равнодушно пожал плечами, как будто давая понять, что ему не так важно, введут ли его в курс дела либо оставят в неведении. — Эй, Энви! — Грид обратился к Зависти. — Я ведь действительно по делу приходил. Тебя, Ласт, это тоже касается. Батя дал нам задание: нужно навести беспорядок в одном захудалом городишке. Это приблизит папашу к его глобальной цели. — Жадность изобразил кривую ухмылку, выдававшую наличие у гомункула собственных соображений по поводу отцовских планов. — После того, как мы поставим очередную кровавую метку, останется поставить лишь две последние кровавые печати. Уже выходя за дверь, Жадность предупредил насупившегося сердитого брата и задорно улыбающуюся сестру: — Не долго прохлаждайтесь тут. До жертвенного города три дня пути, а Батя ой как не любит, когда его распоряжения не выполняются в как можно более короткие сроки. Видя, что Энви по-прежнему пребывает в состоянии напряженной раздраженности, даже после того, как не слишком любимый им член их славного семейства удалился, Ласт успокаивающе сказала брату: — Не обращай на него внимания. Он просто дразнит тебя от нечего делать, чтобы спровоцировать, а ты ведёшься как незрелый юнец. — Тогда зачем ты поддакивала ему?! — не унимался Зависть, задетый поведением сестры. Ласт хитро улыбнулась: — Я лишь желала проверить, не забыл ли ты о нашем уговоре. А ты, оказывается, и не помнишь, что мне обещал. Энви нахохлился, словно его окружали одни притеснители, недобро поглядывая на сестру, веселящуюся от ущемленного вида гомункула, слишком близко к сердцу принявшего пошлую шутку Жадности. — Ты мне еще должен рассказать, что произошло между тобой и Эдвардом. — Ласт присела на край постели, после Грида пребывающей в весьма непривлекательном от тотальной смятости состоянии, и с требовательностью учителя взглянула на Энви. — Ваше культовое действо в честь богини страсти повторилось? Похоть даже краешком губ не улыбнулась, что очень удивило Зависть, который уже приготовился скрепя сердце терпеливо выслушивать колкости сестры, дабы соблюсти ее непростое для его импульсивности условие и не стать по вине Ласт посмешищем среди гомункулов. Особенно худо будет, если о происшествии на кладбище узнает Грид… Однако Ласт не собиралась подшучивать над братом сейчас. Ей действительно было очень любопытно, чем могло закончиться рандеву таящего обиду и желание отомстить гомункула и кающегося человека, стремящегося преподнести первому свои извинения. — Ничего не было. Только… Коротышка… — Энви выглядел таким милым и застенчивым, произнося эти слова, что Похоть даже умилилась, глядя на запинающегося брата, совсем на себя не похожего. — Он, в общем… поцеловал меня. Мы заключили контракт… Заинтригованная, Ласт подалась чуть вперед, изящным аристократичным движением коснувшись тонкими пальцами подбородка, и со вниманием принялась слушать Зависть. А Энви ничего другого не оставалось, как только без утайки поведать Похоти обо всем. Она ведь и так о многом знает, будучи свидетелем начала парадоксальных и наверняка абсурдных событий.

* * *

Приговоренный к закланию город утопал во тьме. Безлунная ночь словно пожрала все источники света вместе с тусклой надеждой на помилование для людей, которым дьявольская воля сокрытого во мраке чудовища осудила сегодня умереть. Почва этих спящих под пеплумом ночи земель окрасится охряной краской из разорванных жил, и никто не увидит кричащего алого потока, что оросит обреченные земли. Пока не настанет утро… Заря, возвещающая смерть. — Взгляните, как черна ночь! — с траурной торжественностью, как священник на погребальной церемонии, провозгласил Грид, приглашая сопровождающих его спутников вместе с ним любоваться вороновыми крылами слетевшей на землю тьмы. — Люди мирно спят, даже не подозревая, что видят сегодня последний сон своей жизни… Трое сливающихся с мраком ночи гомункулов созерцали долженствующий утонуть в крови жертвенный город с вершины крутого холма. Ласт, равнодушная к человеческим жизням, которых приговорили оборваться. Грид, жаждущий поскорее выполнить приказ Отца и вновь располагать свободным временем по своему усмотрению. Энви, смятенный, разрывающийся между подчинением Отцу и запретом проливать человеческую кровь. Зависть сомневался, не умея определить, что для него предпочтительный: сохранить доверие своего создателя и избежать сурового наказания за непослушание или заслужить право быть с Эдвардом, выполнив обязательство по заключенному договору. Было боязно прогневить Отца, ведь предательство он карает мучительной смертью. А Эд не тронет его, несмотря на то, что он совершит действия, являющиеся поводом для расторжения контракта. Даже не прикоснется к нему, ни чтобы наказать за нарушение сделки, ни тем более чтобы, заключив в невесомые объятия, утешить, создав одурманивающую иллюзию любви. — Эй! Чего завис, лахудра? — Зависть ощутил тычок алмазного кулака в плечо. — Превращайся уже в свою громадную уродину и разрушь по-быстрому это захолустье. Сверкая пламенем вспыхнувшей ярости в лиловых глазах, Энви ринулся на оскорбителя, но неожиданно остановился, раздумав нападать, развернулся и зашагал прочь, кинув Гриду через плечо: — Без меня справитесь. Счастливо оставаться! Но Жадность не позволил Энви уйти. Он догнал вспылившего брата, удержав его за руку повыше локтя, и вынудил того остановиться. Грид развернул Энви лицом к себе, в сердцах прокричав: — Спятил! От Отца по шее получить захотел? — А ты никак переживаешь за мою судьбу? — съязвил Зависть, резко дернув стиснутой рукой и вырвавшись от впившихся в его кожу пальцев Грида. — Энви! — умоляюще окликнула убегающего гомункула Ласт, но он не вернулся, все более удаляясь прочь. Все его помыслы, его устремления были направлены к одной цели. Энви не мог насладиться страданиями умирающих жертв, поэтому он искал того, что могло бы заменить ему этот запретный теперь источник успокоения сердца, щемящего от нарастающей боли. Ведь теперь, понял Зависть, у него было нечто, в чем он нуждался больше, чем в убийствах. — Ну, и какого ляда он психанул?! Грид был взвинчен из-за выходки брата и требовал объяснения его неудобоваримому поведению от Ласт. — Оставь его в покое! — выгораживала Похоть Энви. — Зачем ты вообще начал придираться и оскорблять его? Прекрати уже третировать Энви. — Что-то вы уж слишком спелись, — смекнул Жадность, но Ласт посчитала целесообразным не отвечать на это подозрение, чтобы не давать повода углубиться в нем. — Мы выполним задание Отца вдвоем, — заявила женщина. Грид, приняв надменную позу, в каких обычно изображают истуканов языческих божеств, парировал: — С чего бы? Лично я тоже ухожу! Не собираюсь отдуваться за психованного лохматого лентяя. И Жадность уже было собирался покинуть злосчастное место ссоры, но Похоть сбила не предвидевшего нападения сзади брата с ног, пригвоздив его вытянувшимися копьями когтей к земле. — Мы выполним задание Отца вдвоем, — подчеркивая каждое слово, повторила женщина. — Или нам всем достанется. — Ладно-ладно, — сдавшись, покорился Грид. — Зря что ли три дня на дорогу потратили? — Потом, подумав, сказал будто себе самому. — Поверить не могу, что Энви ослушался Отца. Он же помешан на убийствах… Ласт бросила на Жадность неодобрительный взгляд, словно брат ее подобрался близко к чему-то, что знать он не должен. Похоть ведь имела сведения о том, почему Энви воспользовался раздором с Гридом, чтобы попросту сбежать, а не, подравшись с Абсолютным Щитом в очередной раз, выполнить-таки отцовский приказ, поэтому удивлена не была. Теперь на ее плечах лежала забота о сохранении договора Зависти со Стальным алхимиком в тайне. «Главное, чтобы об этом не узнал Отец, — вздохнув про себя, подумала поразившаяся себе Ласт. — С каких пор я стала Энви мамочкой?!» …Изредка в сонной тиши среди густого мрака раздавались вскрики ужаса и острой муки. Наутро целый город превратился в огромное жуткое ложе непогребенных тел…

* * *

Пурпурное ровное мерцание искусственного света выхватывало из полумрака затерявшегося под процветающим столичным городом подземного зала сплетенный из массы толстых перекрученных друг с другом проводов импровизированный трон. И принявшее человеческий облик существо, имеющее внешность познавшего жизнь мудреца или флегматичного философа, скорбящего о бренности существования. Лишь глаза его пристально изучали предстоящих у подножия его трона подчиненных ему созданий. Его созданий. Его детей. Он — наделенный безграничной властью над ними домовладыка. Он — Отец. Меланхолично поглаживая густую светлую бороду, первый гомункул выслушивал отчет Ласт о выполненном задании. Женщина заверила Отца, что все его указания были исполнены в точности, четко и быстро. О том, что Энви не участвовал в уничтожении города, ослушавшись приказа, она не упомянула. Привалившись спиной к стене и скрестив на груди руки, Грид, стоя в тени, молча слушал подкорректированную сестрой информацию, на которую Отец отвечал кратко, одобрительно кивая. Когда же Ласт заявила о скором превращении полного жизни города в обитель мертвецов, Жадность, сквозя в тоне иронией, возмутился: — Если бы не причуды этого бездельника Энви, мы бы справились еще быстрее. Жадность отлепился от стены, выйдя из тени. Отец повелительно взглянул на Похоть, глазами вытягивая из женщины пояснение прозрачному намеку Грида. — Ничего подобного, — поспешила отвести от Зависти угрозу Ласт, пытаясь утаить его неповиновение. — Он как всегда… — Психанул и сбежал, — закончил Жадность за сестру. — И мы всю работу вдвоем проделывали. Отец удивленно повел бровью, ведь Зависть никогда не поступал таким образом, с готовностью выполняя отданные приказы, особенно если они касались умерщвления людей, коих он не ставил ни во что. Скорее, бунта следовало ожидать от самого Грида. Поведение Энви показалось родителю семи воплощений грехов смертных довольно непривычным для него. — Да ты сам его расспроси, — разошелся Жадность, даже не задумавшись, что подставляет брата. Ласт же с мольбой смотрела на Грида, прося его не говорить больше ни слова, но Жадность вовсе не замечал знаков сестры. — Малыш Энви ведь должен был раньше нас вернуться. Или его еще нет? — Он не возвращался, — апатично просветил Отец выдавшего проступок Зависти сына. И вдруг Грид замолк, будто когтистая лапа совести беспощадно вырвала ему язык. Гомункул почувствовал себя так паршиво от того, что выболтал обо всем Отцу, которого сам недолюбливал, переступив через собственный принцип — не кляузничать, бывший для него столь же важным, как и заповеди не лгать и не драться с женщинами. Было тошно из-за того, что он повел себя как последняя мразь. Только одно немного утешало Грида: к Энви он относился с прохладцей, а посему ему не будет уж слишком горько, если он пострадает. Вернее — совсем не будет горько. — Можете идти, — словно ничего серьезного не произошло, повелел Отец. Но как только Ласт и Грид скрылись из поля его зрения, он обратился куда-то в неприступную паутину теней: — Ты все слышал, Прайд? — Да, Отец, — ответила тьма, извивая щупальцами, сверкающими миллионами вездесущих глаз. — Мне подозрительны действия Энви, — как будто печально, словно теряющий сына отец, произнес творец искусственных людей. — Присматривай за ним. У тебя хватит глаз, чтобы справиться с этим. — Да. Прайд, старший сын, первое творение Отца, кратко подчинился. И осязаемая темнота, расползшись в стороны, незамедлительно приступила к возложенной на нее обязанности, разбросав по городу сети теней, все слышащих, видящих и не позволяющих спастись от ее проникновения в самые потаенные уголки чужой жизни… — Я не могу доверять Гриду, памятуя о его предательстве, — оставшись наедине с собой, Отец размышлял о потерянных детях. — Он всегда у меня в подозрении… Энви… Неужели и он? И Ласт, которая его покрывала… Создатель гомункулов, устало подперев голову ладонью, погрузился в раздумья, просчитывая все возможные заминки и препятствия, которые могут возникнуть на пути осуществления его замысла положить целую страну на алтарь его желаний. В полотно негативных ему вероятностей вплеталась еще одна серая нить. Если предательство Энви подтвердится, эта нить станет черной. А Зависти придется исчезнуть…

* * *

— Какая же ты скотина, Грид! — Ласт негодовала. Ей пришлось совсем не по нраву, что Жадность распустил свой язык и подвел Энви под монастырь. — Тише, сестренка! — утихомиривал ее Грид. — Ничего с ним не станется. Ему даже полезно будет получить ремешком по мягкому месту. Жадность ободряюще улыбнулся, встряхнув сестру за плечи, но Ласт увернулась от его любезностей. Тогда Грид поинтересовался: — А ты не знаешь, кстати, куда мог податься малыш Зависть? Он всяко должен был возвратиться раньше нас. Женщина, хищно блеснув соколиными очами, дала понять брату, что не желает говорить с ним, во-первых, и куда запропастился Энви, она не имеет понятия, во-вторых. Слукавила… Оставленная отправившимся искать развлечений Гридом в одиночестве, Похоть понимающе улыбнулась. Кажется, она догадывалась, где мог пропадать гомункул, которому было запрещено убивать…