Кровь есть жизнь

Первым, что сразу бросилось Энви в глаза, когда его траурное шествие достигло конечного пункта, был свитый из переплетения фосфорицирующих проводов пустующий трон Отца. Вопреки своему обыкновению родитель гомункулов оставил свое царственное седалище, с коего надменно взирал на мир в целом и на представавших пред очами его детей в частности. У Зависти возникло ощущение, будто за ним внимательно наблюдают откуда-то из необозримой для него точки, а он незащищен и открыт, и посему — легко уязвим. Гомункулу захотелось спрятаться, чтобы стать невидимым для этого насквозь пронизывающего взора — взора разгневанного родителя; захотелось бежать из захлопнувшейся за его спиной ловушки… Но — Отец не позволит ему так просто уйти… Чуть позади Зависти расположился Грид, также слегка удивленный отсутствием Отца и охваченный чувством неуютности из-за наблюдающего из темноты взора. Жадность передернул плечами, словно пытаясь отделаться от навязчивого сковывающего холода, потом весело шепнул брату: — Кажется, хозяев нет дома. Разворачиваемся и уходим… В ту же секунду, точно в ответ на неуместную шутку Грида, земля под ногами Энви содрогнулась, разломившись, и не устоявший на ногах гомункул упал на колени перед внезапно возникшим перед ним горделиво возвышающимся Отцом. Жадность же остался стоять позади принужденного к коленопреклонению брата, предчувствуя, что беседа родителя с сыном предстоит не из приятных для последнего. Если она вообще не станет для Зависти последней… Подняв на Отца глаза, Энви пытался угадать по его лицу, какую участь тот для него уготовил, но лицо первого из гомункулов было совершенно непроницаемым и — безразличным. — Твое преступление, выразившееся в отступничестве, — с бесстрастной торжественностью провозгласил Отец, глядя сверху вниз на свое оказавшееся дефектным творение, — должно претерпеть жесткую кару. Грид, найдя тон родителя до нелепости смешным, хохотнул, сострив: — Да ладно тебе, Батя! Если ты подростковое влечение считаешь преступлением… Но брошенный в сторону Жадности неодобрительный взгляд Отца заставил того замолчать, и Грид запоздало осознал, что его замечание лишь усугубляет положение попавшего в немилость брата. Снова обратившись к стоящему на коленях сыну, трепещущему под его холодным изничтожающим взглядом, создатель гомункулов продолжал: — Однако я дам тебе возможность вернуть мое доверие. У тебя еще есть шанс исправиться… Зависть был поражен словами Отца, дававшего отсрочку для ожидаемой им неотвратимой расправы, и обеспокоен. Во всей этой милости родителя Энви чувствовал непременный подвох, который в качестве условия для реабилитации в глазах хитроумного создателя искусственных людей будет заключать в себе потерю чего-то, ставшего для Зависти важным и ценным. Сердце гомункула сжимала властная рука страха, внушавшая ему боязнь лишиться собственной воли, потерять себя и снова оказаться куклой в грандиозном спектакле своего кукловода-творца. — А ты мне его отдай на перевоспитание, — снова не сдержался Грид от неуместного юмора, и, подойдя со спины к Энви, он приобнял его за плечи. — Грид! — строго пресек Отец сына. Руки Жадности тут же соскользнули с плеч брата, и Грид отстранился от Зависти. — Возвращайся к Ласт. Для вас обоих есть поручение. Оно станет для вас последним испытанием. Если не справитесь, я сочту это за предательство. Прайд даст вам указания. Переведя взгляд с Отца на Энви, стоящему к нему спиной, Грид увидел уныло опущенные плечи брата и ощутил исходящее от него чувство безмерной горечи от объявшей его неизвестности. Затем, искоса снова посмотрев на своего создателя с откровенной неприязнью, Жадность молча развернулся и вышел из тронного зала. Теперь он не сможет узнать, какие планы у Отца относительно Энви, и это раздосадовало Грида, загоревшегося желанием не выпускать из поля зрения своего вечно оступающегося брата. И еще Ласт… Жадность не знал, что скажет сестре, попросившей его приглядывать за Завистью, если такой возможности не окажется у нее. А он вот так сплоховал… Озлобленный на свой алчный до подначивания язык, Грид вернулся в комнату Похоти, где Прайд ожидал его возвращения, чтобы передать ему и Ласт приказ Отца. — Теперь разберемся с тобой, — подчеркнуто-монотонно произнес Отец, величественно опустившись на свой мрачный трон, когда Жадность удалился. — Если ты еще не позабыл, для достижения моего плана осталось поставить две кровавые печати — одну на севере, и одну — на юге. О той, что на севере, беспокоиться не следует. А о той, что на юге, — творец гомункулов на пару мгновений помедлил, точно выдерживая драматическую паузу, — позаботишься ты… Энви вздрогнул, ужаснувшись тому, чего добивается Отец, проведавший об условиях его сделки со Стальным алхимиком. Стараясь разорвать контракт между Завистью и Эдвардом, он задумал заставить сына совершить массовое убийство людей и тем самым внести разлад в отношения гомункула и человека. — Я… — Энви говорил неуверенно и тихо, то и дело смолкая, пугаясь говорить дальше. — Я… Не стану… этого делать… — Гомункул мельком взглянул на Отца, нисколько не изменившегося в лице, словно ожидал от сына именно такого ответа. Тогда Зависть сказал уже смелее: — Я отказываюсь ставить кровавую печать и помогать тебе! В полумраке подземного зала послышался низкий глубокий смех. — Не геройствуй, ничтожество! — сквозь унижающий хохот произнес Отец, презрительно смеряя Зависть взглядом. — И не помогать ты мне будешь, а выполнять то, что тебе велено. Не по доброй воле, так из страха, — родитель гомункулов ядовито ухмыльнулся, — потерять объект своей привязанности… До этого остававшийся на коленях перед троном Отца Энви внезапно вскочил на ноги, точно подхлестываемый жгучим щелчком кнута. Он кинулся к своему творцу и, вцепившись пальцами до побелевших костяшек в подлокотники его седалища, задыхаясь прошептал: — Ты ничего не сделаешь с ним! Ты просто блефуешь! Он же ценная жертва! Он нужен тебе! Широкая крепкая ладонь легла на шею Зависти, безжалостно стиснув его горло, так что гомункул начал задыхаться, и Отец грубо притянул не сопротивляющегося сына к себе — лицом к лицу. — Ошибаешься, — с несоответствующим его деспотическим действиям спокойствием произнес творец искусственных людей. — Считаешь Стального парнишку незаменимым? — Он отшвырнул от себя Энви, и тот упал на пол у подножия отцовского трона. Первый из гомункулов продолжал: — А я нашел ему замену. Так что — если кровавая печать не будет поставлена тобою, то тот, кого я отправил в Бриггс приглядывать за Элриками, сделает кровавую печать из твоего возлюбленного… Можешь не сомневаться, в этом деле он мастер. По коже Зависти пробежал противный холодок, а глаза его словно выжигали раскаленным железным прутом. Глаза нестерпимо щипали, готовые наполниться слезами злобы и отчаяния. Ссутулившийся, с опущенной головой, Энви поднялся и направился вон из ненавистного подземелья, проронив, не оборачиваясь, свое покорное согласие: — Хорошо. Я выполню то, что ты от меня требуешь…

* * *

Северный Бриггс встретил братьев Элриков тихим завораживающим снегопадом, осыпая хрупким серебром землю, дома, деревья и случайных прохожих, изредка попадающихся на пути Альфонса и Эдварда. Станция железнодорожного вокзала, вопреки обыкновению, пустовала: не было ни толкотни спешащих пассажиров, ни оживленных разговоров, ни духоты, несмотря на низкую температуру, от большого скопления людей. Эд и Ал, сойдя со столичного поезда, доставившего их к северным границам Аместриса, незамедлительно направились на поиски проводника, способного сопроводить их к неприступной военной крепости, рьяно стерегущей покой могущественного государства от вторжения не менее могучих врагов. Покинув территорию вокзала, братья двинулись по центральной улице северного города, но тут же были остановлены сразу показавшимся им подозрительным незнакомцем. — Братья Элрики, я полагаю? — чуть улыбнувшись, с обворожительной вежливостью, которая, однако, более настораживала, чем располагала к себе, обратился незнакомец к Эдварду и Альфонсу, озадаченно переглянувшимся. — Вас трудно с кем-либо спутать. Незнакомец, чьи галантные манеры выдавали в нем наличие некоего маниакального пристрастия, был облачен в светлое пальто поверх классического покроя белоснежного костюма. Служивший более элементом декора, нежели чем предметом для создания тепла шарф свободно свешивался с бледной шеи человека, обладавшего тонкими, довольно изящными чертами лица, и глазами, единственно выдававшими в своем обладателе безумца. Правой рукой, защищая от своеволия разыгравшегося ветра, незнакомец придерживал белую шляпу. — Позвольте представиться, — мужчина изобразил сдержанный, но в то же время элегантный поклон. — Зольф Джей Кимбли, ваш проводник по неприветливым лабиринтам заснеженного севера. — Кимбли? — неверяще переспросил Эдвард. «Тот самый Багряный алхимик, прославившийся своей жестокостью в войне в Ишваре? Тот самый Кимбли, который убил собственных командиров, отказавшись возвратить философский камень, за что и был приговорен к тюремному заключению? И он сейчас на свободе — приставлен к нам…» Отвратительная догадка поразила погрузившегося в лихорадочные раздумья старшего Элрика. В том-то и дело, что — приставлен, чтобы отслеживать каждое действие его и Ала, дабы помешать совершить что-либо, противоречащее планам верхушки армии. Хотя, это было ожидаемо… «Наверняка он обрел свободу с подачи Бородатого хмыря», — раздраженно заключил Эд, и, откровенно подтверждая подозрение Стального алхимика, Кимбли, оскалившись в хитрой ухмылке, сказал: — Меня приставил к вам Кинг Брэдли. Можно считать, я здесь — его доверенное лицо и пользуюсь неограниченными полномочиями. Так что если вы желали найти здесь себе покровителя, то им могу стать только я… И, чуть сузив опьяненные страстью к убийству холодные глаза, Багряный алхимик насмешливо добавил: — Если, конечно, вы будете послушными детишками. Не желая больше выслушивать речи убежденного в своем всевластии Отцовского пса, Эдвард круто развернулся, увлекая за собой брата, стремясь найти другую дорогу до крепости Бриггса, которая была бы не захламлена препятствиями в виде наглых гомункульских прихвостней, но брошенная ему вслед фраза Кимбли заставила Эда остановиться, всколыхнув в душе мальчика всепоглощающую ненависть и обессиливающую тревогу. — Я передам от тебя привет милой девушке Уинри Рокбелл. Надеюсь, она будет счастлива его услышать, перед тем как умрет… Увидев, что угроза предсказуемо подействовала на добросердечного мальчишку и переломило уже было обретшую твердость уверенность в принятом Эдом решении, Багряный алхимик добавил, обратившись к ожидающим в тягостном молчании его слов братьям: — Идемте, господин Эдвард, господин Альфонс, — Кимбли сделал плавный приглашающий жест, открывая дверцу служебного автомобиля. — Нам предстоит серьезный разговор и масса неотложных дел. Не имея другого выбора, братья Элрики сели в машину, повезшую их туда, куда они так стремились попасть — в знаменитую крепость, возглавляемую генерал-лейтенантом Армстронг, но — в компании человека, чье присутствие становилось для юных алхимиков черным проклятием. В северном штабе армии Альфонс и Эдвард под конвоем Зольфа Джей Кимбли были приняты безоговорочно командованием Бриггса, поскольку на то поступили прямые указания из Центра. И хотя генерал-лейтенант Оливия Мира Армстронг давно заподозрила начало упаднического разложения в среде растолстевших холеных генералов столицы, но действовать опрометчиво было не в ее характере. Поэтому женщина-генерал, избрав тактику лисы-оборотня, ждала удобного момента, чтобы нежданно для своих потерявших бдительность противников превратиться в свирепую беспощадную северную медведицу. Эд и Ал также попали под ее пристальный надзор, сперва воспринятые ею как соглядатаи Брэдли, союзничащие с Багряным алхимиком. Однако такое мнение о себе мальчики вскоре опровергли, заполучив неприступную Скалу Бриггса, как прозвали властную женщину-генерала, в могущественные покровители и завоевав ее доверие. Пребывание братьев Элриков в Бриггсе началось с обещанного навязанным им проводником разговора, который оставил жгучий тревожащий след в их сознании и не на миг не давал сосредоточения и спокойствия, словно тонкий осколок стекла, глубоко врезавшийся в кожу и причиняющий невообразимую острую боль. — Вы ведь подозревали, что вас отправили к северным границам не просто так? — хитро сощурив темные глаза, проницательно сказал Кимбли, когда Эдвард и его младший брат расположились за столом небольшой светлой комнаты, похожей на палату в военном госпитале, которая служила пристанищем для Багряного алхимика на время его пребывания в Бриггсе. — Но у вас, я полагаю, тоже имеются свои причины приезда сюда? — Что вы хотите? — не размениваясь на церемонии, прямо спросил Эд. Ему хотелось быстрее выяснить все, что потребовалось от него Отцу, чтобы можно было искать выход из сложившейся ситуации, да и то, как неторопливо, словно играясь, подводил Кимбли разговор к главной теме Стального совсем не устраивало и действовало ему на нервы. Ал же был сдержан, ежесекундно готовый предотвратить необдуманные действия вспыльчивого брата, если это понадобится. — Хм, — деловито протянул Багряный алхимик. — Значит, сразу к делу? Братья молча кивнули, подтверждая вопрос своего лукавого собеседника. — В таком случае, не буду тянуть время, — Кимбли сложил руки в замок, изучающее вглядываясь в сидящих напротив него мальчиков и исследуя их реакцию. — И скажу все прямо. Эдвард Элрик! Ты обязан поставить здесь, в Бриггсе, кровавую печать, уничтожив всех людей, обитающих в этой крепости. Брови Багряного алхимика удивленно приподнялись, оттого что реакции, какую он ожидал от Стального, не последовало, и Эд совершенно не отреагировал на выдвинутые Кимбли требования, потому что именно этого ожидал мальчик от замыслов родителя гомункулов и был готов к такому повороту событий. И еще — он сомневался, что Уинри действительно была в опасности и подозревал в словах Багряного алхимика тонко спряденную веретеном интриги ложь. — Почему вы решили, что я сделаю то, что вы требуете? — спросил Эдвард. — Девчонка… — нежным шепотом пропел Кимбли, кровожадно улыбаясь. — Я не верю, что Уинри в плену у гомункулов, — уверенно заявил Стальной алхимик, смотря своему противнику прямо в глаза. — Эд… — немного испуганно пытался образумить брата Ал, легко поверивший, в отличие от Эдварда, в то, что объявил им обретший свободу преступник. — Я не верю ни одному слову этого проходимца! — повторил Эд, обращаясь уже к Альфонсу. Кимбли поднялся из-за стола, приглашая Эдварда последовать его примеру, и, открыв дверь комнаты, сказал: — Следуйте за мной, господин Эдвард. Ваше недоверие мне вполне понятно, но его крайне легко развеять. Прошу, — Кимбли гостеприимно указал Эду на распахнутую дверь. — Подожди меня здесь, Ал, — остановил Стальной уже было последовавшего за ним брата. — Я скоро. Эдвард молча следовал по длинному светлому коридору за таким же безмолвным Багряным алхимиком. Кимбли не растерялся из-за подозрения Эда в том, что он, возможно, лжет, и это удручало Стального. Теперь он ведет его предъявлять доказательства. Так неужели все это правда, и Уинри действительно под угрозой смерти? С каждым новым шагом уверенность Эдварда таяла и иссякала, словно вытягиваемая из мальчика убежденностью в своей над ним власти идущего впереди врага. — Держи, — приведя Стального в переговорный пункт, Кимбли протянул Эдварду телефонную трубку и набрал нужный номер. — С тобой будет говорить сам фюрер Брэдли. Эд, несколько замешкавшись, взял телефон в руки и с глухими ударами сердца стал ждать, пока казавшиеся вечными гудки на другом конце провода не сменились сухим хрипловатым, но в то же время твердым голосом, без сомнений принадлежавшим Кингу Брэдли. — Где Уинри? — послав к черту субординацию, нарочито подчеркнуто спросил Эдвард. — Желаете услышать юную мисс Рокбелл? — без тени насмешки сказал Гнев. — Ее сейчас приведут. Из трубки послышались краткие приказания и топот ног. Через пару минут Эд услышал знакомый испуганный голос Уинри. Казалось, она старалась говорить, стойко сдерживая слезы, но Стальной ясно представлял, как его подруга там, в смертельной близости от беспощадных существ, плача от боли и страха, пытается быть сильной, стараясь убедить Эда не думать о ней. — Я приду за тобой, слышишь! — отчаянно вскричал Эд. — Они не причинят тебе вреда! — Эд… — едва слышится сломленный голос девушки, и сердце Эдварда как-то странно сжимается в груди, замирая и наполняясь смутным страхом, словно он обманут той правдой, которую узнал. — Прости… Потом снова заговорил Кинг Брэдли, облекая каждое слово угрозой и принуждая Стального подчиниться его приказу. Но Эд почти не слушал его. Все его мысли занимало одно лишь слово — последнее слово, которое произнесла Уинри: «Прости». «За что ты просишь прощения? — не понимал Стальной. — Неужели за то, что попала к ним в руки…» — Еще вопросы, Стальной алхимик? — услышал Эд обращенный к нему вопрос, отрезвивший его от мыслей об Уинри. — Да, — ответил Эд. — Что с Энви? Брэдли чуть рассмеялся: — Забудь о нем. Он наигрался с тобой и теперь вернулся к своей семье. Или ты думал, что такая ничтожная мразь, как он, будет верна тебе? — послышался унижающий смешок. — Твой любовник предал тебя. — Он мне не любовник! — гневно воскликнул Эд, не в силах больше подавлять нарастающую в нем ярость. Ему не верилось в предательство Зависти. Он не хотел верить в это. И когда в ответ на выплеснувшиеся эмоции мальчика фюрер снова холодно рассмеялся, Эд сказал с непоколебимой решительностью: — Энви — мой спутник! — Будь по-вашему, — бесстрастно откликнулся Гнев и повесил трубку. Эдвард взглянул на выжидающего Кимбли, которому явно не терпелось узнать, согласится ли или откажется Стальной выполнить требование Отца. — Я должен посоветоваться с братом, — сказал Эд, который хотел лишь выгадать время, чтобы разобраться во всем. Что-то казалось ему подозрительным, но где скрывался обман, он не мог понять. Поэтому он решил ничего не предпринимать, пока обстоятельства не вынудят его действовать решительно, либо пока он не отыщет брешь в тактике противника. Закончив разговор со Стальным мальчишкой, Гнев обратил взгляд жестких, пронизывающих насквозь глаз к понуро склонившей голову девушке. — Теперь ты можешь выполнять непосредственно возложенное на тебя поручение. И только посмей оплошать… Уинри кивнула, и, покидая кабинет фюрера, она услышала грозное напутствие и колючую издевку: — Стоит мне дать знак Кимбли, и мальчишка умрет. Да, и, — фюрер усмехнулся, — как тебе понравилось лгать своему возлюбленному, Энви? — Ненавижу, — сквозь стиснутые зубы прошипел Зависть, бросив искоса на младшего из семьи гомункулов взгляд, полный злобы, прежде чем покинул рабочий кабинет Брэдли. Оставшись один, Гнев, рассуждая вслух, оценивал текущее состояние дел. — Этот легковерный дурачок Зависть сделает все, что ему велено, — был уверен Брэдли. — Если бы не эта чертова парочка… — Фюрер досадливо покачал головой. — Ласт и Грид сбивают весь наш план. Остается надеяться, что Стальной алхимик поставит кровавую печать прежде, чем девчонка Рокбелл доберется до Бриггса.

* * *

Отосланный Отцом из тронного зала, где вершился суд над Энви, Грид проследовал туда, куда ему было велено: он вернулся в комнату Ласт. Женщина-гомункул, пребывавшая под надзором Гордыни, бросила на Жадность обеспокоенный вопрошающий взгляд, как только тот вошел в помещение, но Грид лишь неопределенно покачал головой, давая сестре понять, что ему самому толком ничего не известно. Затем Жадность обратился к старшему брату, как будто без какого бы то ни было интереса со скучающим выражением глаз наблюдавшему за Похотью и Гридом. — Ну, и что нужно Бате от нас? — спросил Псевдолинг. — Привести девчонку, — ответила за Прайда Ласт, которую за время отсутствия Грида Гордыня уже успел посвятить в порученное им Отцом задание. — Уинри Рокбелл. Чтобы манипулировать Эдвардом Элриком. — Все верно, — отозвался из темноты угла дурачащий своей ложной невинностью гомункул, в мире людей носящий имя Селим. — К заданию приступаете немедленно. — Вот нетерпится старику… — проворчал Жадность и, поймав сестру за запястье, спешно потащил ее за собой прочь из убежища. — Сделаем все в лучшем виде, — усмехнувшись, заверил он Прайда, провожающего сомнительную пару недоверчивым взором. Выбравшись на поверхность, Похоть резко вырвала руку из крепкого пожатия брата и прошипела с таким отвращением, словно обращалась к предателю: — Трусливый прихвостень! — С чего бы? — не понял ее нападок Грид. — «В лучшем виде», значит? — передразнивая Жадность, Похоть процитировала его же слова. Грид, ничего не ответив, снова вцепился в руку сестре и поволок ее следом. — Отпусти меня, Жадюга, пока я не покрошила тебя на сотни маленьких жадинок! — пригрозила женщина, но алчный гомункул не пожелал внять ее предупреждениям. Он лишь полуобернулся к ней довольно скалящимся лицом и сказал: — Нет уж! Мы идем в гости к мисс Рокбелл. И ты обязана составить мне компанию, или я, по причине врожденной жадности, загребу девчонку себе в собственность и не смогу посадить ее на поезд, следующий в Бриггс. — Ты… о чем? — Ласт показалось, что она только что ослышалась. — Будешь сдерживающим фактором, — продолжал, проигнорировав сестру, Грид. — Поможешь мне спасти подругу детства Стального парня. И я тут, между прочим, ни при чем. Меня Линг надоумил. Ласт прекратила вести борьбу с Гридом, и Жадность отпустил ее руку. Она была рада, что Грид принял такое решение, несмотря на то, что ей была безразлична судьба девушки, оказавшейся пешкой в игре Отца. Однако у Похоти возникло ощущение, что помочь Уинри бежать в Бриггс было просто необходимо, что от этого зависит и будущее Энви. Но как были связаны ее брат и это человеческое существо, женщина-гомункул не понимала. Возможно, все дело в старшем Элрике… — …Я одного не пойму, — отвлек Похоть от раздумий вновь заговоривший Жадность. — Почему Батя для шантажа Эда использует девчонку, а не Энви? У них же вроде как любовь? И тут Ласт ясно представился план Отца, словно перед ее взором рассеялся плотный мутный туман, до сих пор застилавший ей глаза. Он не просто хотел использовать в своих целях и Эда, и Энви, и Уинри, но и желал достичь разлада между Завистью и Стальным алхимиком. — Он хочет заставить мальчишку поверить в то, что Энви его предал. Поэтому Отец выбрал жертвой его подругу. — Похоть ускорила шаг, призывая и Грида поторопиться. — Скорей! Уинри должна как можно быстрее прибыть к Стальному, чтобы уверить его, что она невредима, и вернуть его в столицу. Сокрытые ночной темнотой гомункулы бросились бежать к столичной гостинице, где поселилась на время нахождения в Централе Уинри. Девушка уже давно спала в снятом ею номере, беспокоемая тревожными снами, казавшимися такими реальными в своей чудовищной жестокости, когда в двери ее спальни ворвались два гомункула и принялись бесцеремонно будить юную Рокбелл. Уинри пробудилась от того, что кто-то с бестактной настойчивостью тряс ее за плечи. Не сумев во мраке различить проникшего к ней человека, без всякого стеснения стискивающего ее, девушка отпрянула в сторону, переметнувшись к другому краю кровати, но, узнав в пришельце Линга, она немного успокоилась. — Что такое? — недоуменно спросила она. — Одевайся, живо! — услышала Уинри позади себя повелительный голос, бархатисто-певучий, несомненно принадлежащий женщине-обольстительнице. Обернувшись, девушка встретилась глазами с Ласт, принявшей царственно-величественную позу. — Что гомункулы забыли в моей спальне? — недовольно проворчала Уинри, готовая в случае надобности обороняться до конца, пока силы ее не оставят. — В Бриггс едешь, детка! — весело подмигнув девушке, бросил Грид. — Там скажешь Эду, что ты цела и невредима, что добрые дядя Грид и тетя Ласт помогли тебе бежать от коварных происков Отца, и в столице его ждет спасения попавший в беду Энви. Уставшая от затянувшегося промедления пребывающей в сомнении Уинри Похоть, распалившись, прикрикнула на недоверчивую девчонку: — Шевелись, дура! Тебя убить хотят, а ты медлишь! Собирайся и беги с нами! Ошеломленная резкими словами женщины, Уинри вскочила с постели, но не стала пререкаться с Похотью, поскольку уловила в словах гомункула искренность, хотя и обретшую такую обидную форму. Наскоро собравшись, девушка дала знак гомункулам, что она готова, и, сопровождаемая псевдолюдьми, Уинри немедля отправилась к вокзалу, чтобы как можно скорее сесть на ближайший поезд, следующий на север Аместриса. Мелькали затемненные ночью дома, мигали лунными бликами, отсвечивающими от стекол, окна квартир, быстро сменяли друг друга улицы… Трое беглецов торопились покинуть дышащий опасностью в каждой тени, создаваемой яркой полной луной, город. Каждая тень шептала о близкой беде, не предостерегая, но угрожая. Тень обретала осязаемость и форму… — Далеко собрались? — ехидно осведомился восставший из бесконечности тьмы Прайд, гомункул, повелевающий тенями. Пустырь, заброшенным островком контрастирующий с благоустроенным ликом столицы, был хорошо освещен лунным светом, поэтому Гордыня располагал своей силой в неограниченном объеме, заставляя змеи черных щупалец извиваться под своими ногами. — Брысь, мелочь! — прорычал сквозь зубы Жадность, выступая вперед и заслоняя своим неуязвимым углеродным телом сестру и Уинри. Не тратя больше ни слова, Прайд взметнул вверх обернувшиеся отточенными черными копьями щупальца и устремил их к своим противникам, намереваясь пронзить насквозь тела ослушавшихся приказа Отца своевольных гомункулов. Но ставшая вплотную к Гриду за его спиной Похоть ловко парировала атаки старшего брата. Ласт и Жадность действовали разом, синхронно и точно, как единый воинственный организм, как щит и меч в степени абсолюта. Уинри же оставалось лишь поспевать за молниеносными движениями своих защитников, чтобы не открыться и не оказаться уязвимой для нападения Гордыни. — Можешь не таиться, — обратился к девушке Прайд. — Ты пока нужна нам живой. И вновь с быстротой молнии острия теневых оружий пронзили воздух, но на этот раз атака Селима была не напрасной: минуя щит Грида, темное лезвие едва полоснуло по горлу Жадность, высекая сноп лиловых искр, и вонзилось в шею женщины, стоявшей позади Абсолютного Щита. Закашлявшись и выплюнув хлынувшую изо рта кровь, Похоть чуть наклонилась, словно собираясь с силами. Спустя мгновение рана Ласт зажила, и разъярившаяся женщина, забыв об осторожности, дикой пантерой набросилась на ранившего ее гомункула. — Чертова тварь! — вскричала она, угрожающе сверкая отточенными клинками когтей. — Что вы сделали с Энви?! Отвечай! Прайд отступил, когда Ласт набросилась на него, увернувшись от ее опасных лезвий, способных рассечь что угодно, и предпринял ответные атаки. В лунном свете этот танец-битва смотрелся кошмарной пляской озверевших созданий, жаждущих напиться крови друг друга. И ночное светило равнодушно взирало на это сражение холодным бледным оком с таких же равнодушных ночных небес… — Жив-здоров Энви! — в пылу битвы у Прайда, уверенного в своем могуществе, развязался язык. — Отправлен Отцом на юг ставить кровавую печать! А о севере позаботится его выродок-ублажитель! Введенная в ступор заявлением Гордыни, Ласт на мгновение потеряла бдительность, ее внимание рассеялось, и Прайд не преминул воспользоваться возникшей беззащитностью сестры, нацелив конец теневого жала точно ей в сердце. Острие с тонким свистом рассекло прохладное ночное пространство и, издав жалобный скрежет, отскочило от неуязвимого панциря Грида, заслонившего от опасности Ласт. — Не спи, сестренка! — встряхнул ее Жадность, и, снова объединив силы, Абсолютный Клинок и Абсолютный Щит приняли наступательную стратегию. Неожиданно кинувшись вперед, Грид мертвой хваткой сжал запястья поваленного на землю Селима, который извивал теневые щупальца, норовя в беспомощных попытках пробить броню Жадности, но мгновение спустя отказывающийся признавать свое поражение Прайд ощутил укол в самую грудь. Появившаяся из-за спины Грида Ласт с вожделенным наслаждением вонзила клинок в сердце Гордыни и, провернув его в груди принявшего облик безвинного дитя гомункула, расколола его философский камень. Послышался хруст и слабый треск, и, тихо всхлипнув, Прайд стал превращаться в тучу черного праха, рассыпаясь в алмазных руках повергшего его брата. — Нет больше Гордыни, — мрачно объявил Жадность. Да, они враждовали с Прайдом. Но он все же был им братом, и убийство его словно оставило в части сознания пустоту… Уинри осторожно подошла к гомункулам. — Нужно идти, — тихо напомнила девушка. — На юг, Грид, — каким-то слабым упавшим голосом сказала Похоть. — Поезжай на юг. Помешай Энви. Не дай ему убить и нарушить контракт. — А ты? — Я сопровожу девчонку в Бриггс. Грид скривился, капризно произнеся: — Ну, почему я должен ехать к малышу, а не сопровождать леди? — Потому что если ее будешь сопровождать ты, она никогда в жизни до Бриггса не доберется, ты сам сказал! У тебя же руки загребущие! Кроме того, мы ведь не знаем, где именно находится Зависть, а Линг мог бы почувствовать его. Помнишь, он обладает силой чувствовать гомункулов? Жадность согласно кивнул и, чуть поклонившись, попрощался: — Желаю удачи, милые дамы! Ласт бережно взяла Уинри за руку, словно она была ценным оправдательным доказательством по делу Энви, и, все еще подозрительно вглядываясь в каждую тень, словно она вот-вот явит им призрак Прайда, пошла вместе с девушкой вперед — туда, откуда для ее брата могло прийти спасение.