Соблазнитель

**** Проснулся я в момент, когда начинало светать. Приоткрытые шторы пропускали в сумрак рассвет, прогоняя ночь. А с ней и то, что случилось между нами. В целом я доволен. Всё получилось как нельзя лучше. Мы переспали. Я добился того, к чему шёл. И пусть путём психов и эмоций. Но ведь добился? Улыбаюсь самому себе. Я молодец. Осталось закрепить результат и потихоньку продолжать двигаться в том же направлении. В принципе, я уже и забыл о том, что хотел отказаться от этого дела. Но то, какой была эта ночь, и тот, каким был Билл это время, дало мне толчок к продолжению. Мне понравилось видеть другую его сторону, что, я уверен, он давно не показывал никому. Мне вообще этот парень симпатичен – такой весь холодный, статный, прям под его красоту и положение. В тот же момент умеет быть страстным и полным огня. Я очень люблю, когда у людей много сторон. В этот раз мой любовник имеет даже больше, чем я привык. Во всех планах. Встаю и иду в душ, предварительно собрав одежду. Привожу себя в порядок и иду обратно к кровати, на которой уже полулежал, накрывшись простынёй, проснувшийся брюнет. За то время, пока я был в душе, он успел перетащить свои вещи ближе к кровати и аккуратно их повесить на спинку. И снова улечься с сигаретой в руке. Тонкие пальцы сжимали белую трубочку, а изо рта выходил изящными клубками дым. – Доброе утро, Вильгельм, – проговариваю я, садясь на кровати. – Я уже оделся. И не спросил – может, ты хочешь продолжения? Пошло улыбнувшись, смотрю на него. Тот спокойно и холодно (в его стиле) окинул меня взглядом, выпуская очередную серую струю дыма. – Даже отвечать на такое не хочется. Томас, вам, кажется, пора? – выгнув бровь, он потянулся к тумбочке, на которой стояла пепельница. Где-то я это уже видел. – Да, я уже собирался уходить, - отвечаю, вставая с постели. Не буду спрашивать о продолжении наших встреч, пусть подумает. И номер мой у него есть. Если он согласен, то стоит мне ждать новой смс. – Думаю, вас не разочаровала прошлая ночь и всё, что было? – смотрю на него. – А я думаю, что стоит это вычеркнуть из памяти. – Как бы ни старались забыть – это было, и мы оба это помним. – Я надеюсь, мои последние слова вы тоже запомнили? – Он посмотрел на меня. Иногда мне кажется, что его глаза не карие, а серые. Как металл. Таким взглядом он иногда одаривает, что не по себе совсем становится. – Я прекрасно помню ваши слова. Но просьбы забыть не было. – Это не просьба, а приказ, – уточнил он и потянулся за телефоном. Видимо, хочет вызвать водителя. – Но и вы помните: я не ваш подчинённый, – разворачиваюсь и иду на выход. – Томас, – окликает меня. Что, неужели передумал? Я оборачиваюсь и вижу его, начавшего диктовать адрес в трубку. – Вы кое-что забыли, – кивает на тумбочку и, кидая на кровать телефон, рывком встает и натягивает штаны. Я же перевожу взгляд на тумбочку с другой стороны кровати. Туда, где лежали купюры. Крупным номиналом, распавшиеся веером по дереву. Я опешил. Какого вот хера, Каулитц? Я тебе не шлюха какая-то, чтобы кидать мне подачки вот таким образом. Перевожу злой взгляд на него и шиплю: – Да пошёл ты нахуй, – спокойно выхожу из номера, даже не сильно хлопнув дверью. Лишь слегка приложив её о косяк. Вот уж не знаю, замер ли он от такого тона или продолжил спокойно одеваться, усмехаясь. Плевать. Каким бы он ни был крутым, он не имеет права так обращаться с людьми и быть таким грубым. Уж слишком много о себе думает этот парень. И выставлять меня шлюхой, что на утро получает оплату за свои действия, он права не имеет. Козлина. Я знаю разницу между продажей своего тела и обоюдного согласия на сделку. Того самого, где один хотя бы немного уважает другого, в постели на равных, а наутро не унижает человека подачкой. Того союза, где деньги всего лишь способ сказать спасибо, и они даются не в холодной комнате и сталью во взгляде, а при необходимости и с улыбкой. А этот... не знаю даже, как назвать его, чтобы цензуру прошло. Этот Каулитц ничерта не понимает и, скорее всего, никогда не поймёт. Чтобы понять, надо подпустить. А теперь уже я вряд ли этого захочу. Думаю, я был прав вчера вечером, когда решил бросить эту затею. Обаяние открывшего мне другую сторону парня рассыпалось на мелкие осколки при столкновении с его дурацкой другой стороной. Я не намерен терпеть оскорбления, тем более от него. Выхожу из отеля и сажусь в машину. Надо доехать скорее до дома и найти телефон Коннора. Или кого-нибудь ещё. Что ж, Берлин, ты все-таки победил. Проехался по мне конкретно так, и теперь я готов уехать и плевать на «доброе» имя, на заказ, на то, что сдаюсь. Я просто не хочу мучить себя и пересиливать каждый раз, общаясь с Каулитцем. Мне это неинтересно. И пусть лучше я уеду отсюда, сдавшись, чем помогу ему убить мою гордость. Нихрена подобного. На полпути к дому меня отвлёк звонок. Мария. Девушка спросила, где я, и, узнав, что нахожусь не так далеко от неё, потребовала, чтобы мы встретились. Я не мог отказать, всё-таки, это мои последние дни в Берлине. Через десять минут мы уже встретились в кафе. Поболтав часок, посмеявшись и объевшись, мы отправились погулять. Она мне рассказывала случаи из своей жизни, спрашивала обо мне. А я не мог сказать ей и частички правды. Зачем ей это знать? Мы всё равно больше не увидимся. Поэтому я очень умело уходил от вопросов и переводил темы на неё саму. Вечером мы вновь договорились встретиться и пойти развлекаться на вечеринку. Как я понял, компания людей в этот раз будет другой. И пусть. Я с радостью согласился. Мы вернулись к машине, и она вновь не захотела садиться, напоминая, что полезно ходить пешком. И я, полностью согласный с этим, в очередной раз покинул её на авто. Вечер принёс открытие – я устал от секса. Точнее не так. Мне не хотелось сейчас ничего. Девушки на вечеринке, что приставали ко мне, были очень красивы и эффектны. А я же не мог отделаться от того дурацкого осадка, что остался с утра. Поэтому я лишь пил и веселился, даже не целуясь. И решил не играть в их излюбленную игру, понимая, что вновь придётся выполнять задания. В тот раз большинство из них заключалось в поцелуях и действиях, предполагающих тактильный контакт. Сейчас не хотелось прикасаться ни к кому, даже лишь для того, чтобы пощупать что, у кого, и где. Тем более на виду у всех. Я затесался в сторонке и пил. Пил. И пил. Вот задания с уклоном в алкоголь я бы выполнял с удовольствием. Хотя в момент, когда кто-то, не глядя, смешал содержимое нескольких бутылок и приказал кому-то это выпить, я немного ужаснулся. Вечеринка была очень весёлой. Мы натанцевались от души с Марией, которая, кстати, даже не пыталась меня соблазнить. Чему я был несказанно рад. Давно я не был на такой вот обыкновенной вечеринке, где нет вечерних нарядов. Где все такие простые и веселятся. Где нет дела до того, кто ты за этими стенами, и все просто ловят момент и делают его запоминающимся. Когда люди вокруг просто живут, дышат, заставляют своих демонов и потаённые желания выходить в играх, а язык развязывается под действием алкоголя. Вот здесь – свобода. От всего, даже от себя. Этого мне не хватало, от того я с упоением наслаждался каждой минутой, лишь иногда пропуская всеобщие развлечения. Спасибо хоть за это, мрачный город. Ты показал мне ту сторону жизни, о которой я успел забыть. Утром же, придя домой, я понял, что немного опоздал с желанием найти номер. Решив разобраться со всем, когда проснусь, я уселся на пол перед окном и смотрел на пробуждающийся город. Почему он меня так невзлюбил? Я не знаю. Хотя я даже начал привыкать к его непредсказуемой погоде и грубому, как и его язык, обращению. **** Набираю номер и вслушиваюсь в длинные гудки. Всего пара – и трубку снимает девушка, говоря по-немецки. Перебиваю её: – Добрый день, я ни слова не понял, но мне нужен Коннор Уолш, - говорю в трубку, где послышалось замешательство. – Извините, герра Уолша сейчас нет в офисе и в городе. Хотели бы вы передать ему послание? – учтиво спросила девушка по-английски. – А не подскажете, когда он вернётся в город? – Точной даты нет, но не быстрее, чем через месяц, – слышу, как она что-то набирает на компьютере. Многофункциональная особа. – А могу я поговорить с его отцом? – Нет, извините, герр Уолш ни с кем не разговаривает и не договаривается о встречах. – Но мне по личному делу, – настаиваю я. – Извините, герр Уолш ни с кем не разговаривает и не… – Я понял, спасибо. Всего хорошего, – говорю в трубку и отключаюсь. И какого черта происходит? Что теперь делать? Уехал он. Я помню, только вот почему именно сейчас и так надолго? Раздражает. Думаю, стоит найти свою симку и отправить ему сообщение. Уж их-то он читает в любом случае. Только потянувшись к задней части телефона, чтобы вскрыть его, я почувствовал вибрацию. Пришло смс. «Если ты готов продолжить игру, то не стоит пропадать». Фыркаю. Каулитц, какого хрена тебе от меня надо? Но не хотелось бы, чтобы он думал, что я «обиженная девчонка». Надо бы встретиться и всё прояснить. Да, о том, что он козёл, я сообщу ему в первую же очередь. «На том же месте? Или нейтральная территория?», - отсылаю я, оставив попытки вскрыть телефон. Позже. Молчание напрягает. Бесит, что сейчас я снова ведусь на него, забив на всё. «22:40, тот же номер». «А можно в 22:41?» – пошутил я. «Не смешно», – пришло в ответ. Ого, я думал, он не ответит. В его манере было бы сейчас закатить глаза или прожечь холодным взглядом во мне дыру. Благо, через телефон этого нельзя сделать. Развалившись на диване, пытаюсь думать. Что ж, мне даётся ещё один шанс, я так понимаю? Причём так настойчиво. Думаю, надо им воспользоваться. Кивнув собственной мысли, отправляюсь в душ. **** Дежавю. Тот же швейцар, тот же лифт, тот же коридор. Те же три стука и так же неспешно открытая дверь. Только брюнет в этот раз одет по-другому. И взгляд у него более раздраженный, чем обычно. Сперва даже не могу отвести взгляда от него. Зализанные чёрные волосы, легкий макияж на глазах, придающий образу свою изюминку, чёрный атласный костюм, белая рубашка с половиной расстегнутых пуговиц. В вырезе виднелся кулон, явно не из золота. Обычный чёрный шнур на котором висел… чёрный камень. Кажется, я знаю любимый цвет этого парня. – Добрый вечер, – проговариваю я и, наконец, прохожу внутрь комнаты, перестав столбом стоять у двери. Думаю, это уже традиция – наливать алкоголь сразу же, как только появляешься в номере. И я исправно её соблюл, подойдя к столу и налив в стакан коньяк. Причём очень отличного качества. Поднеся к носу и вдохнув аромат, я отпил. Да, очень прекрасный напиток. Внутри всё обожгло. Кажется, я забыл, что хотел сказать. Да и не так уж это было важно. Сейчас в комнате странная тишина не давила, а просто… была. Так, когда ты вроде и с человеком, но чтобы говорить, вам не нужны слова. Вильгельм явно погрузился в мысли, стоя у окна. Надо его отвлечь от них. Подхожу сзади и обнимаю за талию, прижимаясь к спине. Брюнет немного напрягся, выйдя из ступора, но не оттолкнул и не отозвался. Просто стоял, в то время как я обнимал его одной рукой. Отставив на подоконник стакан, я стянул с него пиджак и отодвинул ткань рубашки, оголив плечо. Оставив на нём поцелуй, провёл рукой по животу, расправляясь с пряжкой ремня. Поцелуями перейдя на шею, засосал нежную кожу, параллельно пробираясь рукой под брюки, медленными движениями ведя по коже и накрывая член. Обхватив его пальцами, провёл рукой по всей длине и продолжил медленно водить. Второй рукой всё сильнее прижимаю к себе, водя по животу и ладонью чувствуя сквозь ткань горячую кожу. Куснув плечо, получаю сошедший с его губ тихий стон, который быстро скрылся в тишине. Продолжая движения рукой, забираюсь второй под рубашку. Как же замечательно. Делаю шаг вперед, заставляя его упереться ногами в подоконник, и вжимаюсь в него телом. Он, чувствуя своей попкой мой встающий член, рыкает и резко вынимает мою руку из своих брюк, поворачивается и меняет нас местами, заставляя уже меня вжиматься в подоконник. Задницей. Его полностью чёрные глаза говорят о том, насколько ему сейчас хочется меня и, судя по нервам, разрядки. Я уже заметил, что он раздражён. Поэтому не удивился, когда брюнет резко выдернул мой ремень из петель и так же резко стянул с меня бельё. Рывком повернув меня, облокотил о подоконник, заставляя животом лечь на прохладную поверхность. Наклонился следом и прикусил мою шею, подавая пахом вперед. Даже через ткань его брюк я почувствовал его большое желание. Очень неожиданный поворот. Отстранившись, Вильгельм начал стягивать одежду, судя по звукам. Моя футболка так же была мною откинута, и я обернулся через плечо. И увидел это. Горящие желанием чёрные глаза просто приковали к себе и не дали отвести взгляд. Но когда их обладатель прижал к себе, вжимаясь пахом и обжигая кожу живота своей ладонью, я больше не смог сдерживаться и простонал. – Можешь не сдерживаться, – грубый тон в ухо и укус. Прохладные от геля пальцы вошли в меня, заставляя прогнуться. Сразу два, видимо, совсем не терпится. Пара движений и добавленный третий, а меня повело от приятных ощущений. Его длинные пальцы сейчас так умело и дико резко растягивали меня, что тут было бы неприлично молчать. Томно стону и насаживаюсь на них сам, подаваясь навстречу. – Хороший мальчик, – резко сказал он и быстро заменил свои пальцы членом, вырывая из меня громкий стон удовольствия. Да, это так же шикарно, как и быть сверху. Умелый красивый партнёр и обоюдное желание – что может быть лучше? Тем временем он, упираясь рукой в подоконник, вдалбливает меня в поверхность, остервенело простонав и помогая рукой, направляя себе навстречу. Это не понадобилось – я сам подаюсь в нужную сторону, почти полностью соскакивая и отклоняясь назад, чтобы он вошёл глубже. Стоны в унисон, его рука, накрывшая мой член и водящая так же резко, в такт движениям. Пара толчков – и он переворачивает меня, сажая на подоконник и вновь врываясь без предупреждения. Сил на то, чтобы задуматься, откуда в брюнете такая сила, я не нашёл. Лишь обхватил его талию ногами и выгнулся, опираясь о руки. Он попал прямо в нужную точку, отчего я запрокинул голову, а его губы прошлись по моей шее, даря легкие покусывания. Да, это что-то. Срывающиеся стоны, я, кусающий собственные губы и участившиеся движения. Пара секунд, движения рукой – и мощный взрыв заставляет закрыть глаза и откинуть голову назад. В этот момент он кончает, вдалбливаясь последний раз. От этого ударяюсь головой об окно и смеюсь. – Вашу мать, Каулитц, вы решили меня избить? – спрашиваю, приоткрыв глаза и улыбаясь. Он стоял, облокотившись о подоконник двумя руками по бокам от меня и обводя взглядом всё моё тело, всё ещё прижимаемый моими ногами к паху. – Я думаю над этим, – произнёс он удовлетворённо, облизывая губы. – Вы слишком много думаете, – кидаю я и беру свой стакан, что стоял как раз рядом. Удобно. – Будете? – поднимаю руку с алкоголем в ней, а брюнет морщится и отходит. Какой брезгливый всё же. Налив себе, он возвращается. – Не вам делать мне замечания, не забывайтесь. Кстати, это – одна из причин моего желания. – Вы жестоки. Но мне нравится. Хоть и не всегда. – Я бываю очень груб и не думаю над тем, что говорю и делаю. Особенно когда человек меня раздражает или… – Или ничего для вас не значит? – осмеливаюсь закончить за него фразу, смотря в глаза. Всё-таки я не забыл прошлое утро. – Да, или так. Но я бы не поднялся так высоко, если бы не умел сдерживать эти порывы или просить прощения за несдержанность, – говорит он и отпивает напиток. – Это сейчас вы так сказали «извини»? – интересуюсь я. Выгнутая бровь и изумленный взгляд дают мне понять, что нет. – Это было всего лишь действие для снятия напряжения и разрядки нервов. О каком извинении вы говорите, я и думать не хочу, потому что мне плевать. – Да, вы, и правда, очень грубы. Я встаю и иду к столику, а чёрные глаза провожают меня. – Томас, если вы сейчас говорите о том случае с утра, то я не понимаю вас. Мы решили, кто вы и что вам нужно. Я дал вам это. Вы не взяли и ушли. В чём проблема? Застываю, но, сделав глоток, поворачиваюсь. Он сел на подоконник, свесив одну ногу. – В том, как именно вы это сделали. Вильгельм, вы должны понимать, что я не шлюха и не проститутка, и что такого обращения я не заслуживаю. – Ну, ругаетесь вы так же отменно, как они, – говорит он, усмехаясь. – Мне просто интересно знать, что же именно вы делали, что элитные девочки ругались на вас при вашем статусе и кошельке? – Вам лучше не знать, – серьезно говорит он, а я изумлённо смотрю на него, не в силах скрывать удивление. – Да уж, внезапно. В любом случае, прошу прощение за несдержанность. Но в том виноваты вы. – Тем, что оскорбил? – выгибает бровь. – Томас, теперь вы знаете, как есть. Вы дали понять, что хотите, и я согласен. Сейчас не лучшее время отказываться от разрядки. И если вы так обидчивы – я буду пересылать деньги вам на карту. Идёт? – Ужасно. Вы заставляете меня почувствовать себя сначала дешевкой, потом девочкой-нытиком. Вы ужасны. – Правда? – он спрыгнул с окна и подошёл ко мне, притягивая к себе за талию. – Правда. И ваша привычка ходить в рубашке мне не нравится, хоть и заводит, – говорю я и скидываю белую ткань на пол, толкая его в грудь по направлению к кровати. Продолжим этот вечер. И мы продолжили. Раза два еще. Перепробовав всё на пути и оказавшись, наконец, на кровати. Бедный упавший стол и разбитая ваза были лишь показателем нашего весёлого вечера. Сейчас же мы лежим в кровати и пытаемся отдышаться после оргазма. – Мне нравится, что вы такой ненасытный, – говорит Вильгельм и поворачивается ко мне, ложась боком и опершись головой о свою руку. – Мне скучно, когда познаёшь человека всего один раз за ночь. Лучше распалить, а потом насладиться отдачей уже раскрепощённого и разогретого тела. Можно несколько раз, – подмигиваю ему и улыбаюсь. – Да, я заметил, – усмехается он. – Поразительно, разговор после секса. Мне казалось, у вас на это табу? – спрашиваю его, поправив подушку, расположив её выше и облокотившись об неё. – Ну, пару своих табу я нарушил. Вы заставляете меня это делать неосознанно. Я задумался. – Вы не разговариваете после секса и не знакомитесь с незнакомцами, не целуетесь. – Не ложусь под них в первую же возможность, – замечает он спокойно. – Впору пальцы загибать, – смеюсь. – Чего ещё Вы не делаете? – У меня много «не». Но вы их разрушаете. Я замолчал, глядя на него. Такой спокойный, но от него шла бешеная энергетика. Жар, желание, он как огонь. Такое невозможно, особенно, если учесть другую его сторону. – Тогда почему ты дал этому произойти? – недоуменно спрашиваю я, смотря на брюнета. Он замолчал, видимо, его покорёжило от обращения. Но молчание не длилось долго – Билл поднял взгляд. – Потому что такого урагана, как ты, давно не было. Знаешь, когда ты опустился на колени, на всё согласный, меня не взяло это. Мне даже стало противно. Но потом, когда ты вихрем вынесся из номера, прожигая меня взглядом и проявляя характер, я понял – я его хочу. Поэтому мне пришлось пересилить себя и выйти, вернуть тебя. И заполучить. А когда ты такой злой и горячий накинулся на меня в коридоре, я понял, что не против побыть снизу. Просто был уверен, что ты сделаешь всё, как надо. Я понял, о чём именно идет речь. – У тебя давно никого не было… так? Можешь не отвечать, – уточнил я. Но интересно ведь. – Да. Я не так часто занимаюсь сексом. – Кто? Ты? Не смеши меня, – поразился я и улыбнулся. Ну быть такого не может. Этот красавчик, и без секса? – У меня нет времени на всякие развлечения. – Но… это же потребность. И такой кайф, – я прикусил губу, поправляя свои растрепавшиеся волосы. – Да, сейчас я особенно хорошо это понимаю, – он посмотрел на меня своим возбуждающим взглядом и лёг ближе. – Значит, мне выпала огромная честь – разделить с тобой постель? – спрашиваю я и подтягиваю его к себе, сажая сверху. Брюнет тут же сел и опёрся рукой мне на живот. – Еще какая, – он пошло облизнул губы и, выгнувшись, лег мне на грудь, смотря так завораживающе и находясь губами в пугающей близости от моих. – Я выиграл жизнь, – проговариваю и тянусь к нему. Он же, наклонившись, прошелся языком по моей шее. Ах, да. Табу на поцелуи, видимо, не снялись даже сейчас. Хоть мы и на ты. Ласкаясь, мы провалялись до рассвета. Когда солнце встало, мы всё так же были бодры. Я лежал сверху него. И да, мы разговаривали. Без перерывов уже минут пятнадцать. И что самое главное – не из вежливости, как тогда, в ресторане, а потому что нравилось. Нравилось задавать вопросы и получать интересные ответы. Луч солнца пробрался к кровати и пролёг между нами. Отразившись от камня на его груди, он продолжил путь по комнате. А я же лежал завороженный. Передо мной только что произошло чудо. Чёрный камень вспыхнул огнём, как будто внутри него была заточена лава. Я удивлённо поднял взгляд на Билла. – Что это за камень? – Беру его в руку и поворачиваю. Он начал переливаться разными цветами, но в основном был огненным. – Это опал, – ответил он, потешаясь над моей реакцией. – Когда на него попадает свет, он переливается разными красками. А так чёрный, и иногда кажется, что внутри бездна. – Знаешь, вы похожи с ним, – ответил я. – Ты тоже такой холодный и чёрный, но при особых обстоятельствах становишься разноцветным. И да, как и твой камень – в основном огненным. - Я подтянулся и поцеловал его в шею, получая, как реакцию на действия, сбившееся дыхание и немного прогнутую спину. – Видимо, нужный свет на меня попадает, – отвечает он. И тут же замирает. Спустя мгновение он уже на ногах, одевается и ищет взглядом мобильник. – Что случилось? – обескураженно спрашиваю я. Какого хера творится? Сегодня суббота, ему никуда не надо. Мне тоже. Чего он вскочил? – Мне кажется, вам пора, Томас, – отвечает он, продолжая собираться. – Опять двадцать пять, – устало говорю я и падаю на кровать спиной. – Билл, сколько можно? Я никому не расскажу, что могу с тобой разговаривать на ты. И да, это тебя ни к чему не обязывает. Ни привязываться ко мне, ничего. Что за глупость? Но спрашивал я уже почти пустую комнату. В момент, когда я поднял голову, чтобы посмотреть, я увидел лишь спину, за которой закрылась дверь. Этот парень настолько боится с кем-то сближаться? Да пофигу, я ведь не прошу задушевные беседы, разговорчики постоянные и каждую минуту вместе. Мне нужно лишь нормальное общение, без этих показных тонов и должностей. Без фарса и мажорства. Обычный разговор, на равных. Обязательно надо «выкать»? А то он и так не понимает, что я его уважаю. Ругнувшись, поднимаюсь с кровати и быстро собираюсь. Ладно, пофиг. Главное – приятно провёл время. Выхожу на улицу и морщусь от ещё тёплых солнечных лучей. Приятно. Улыбаюсь, достаю очки и, надев их, иду к парку. Резко захотелось прогуляться. А за машиной вернусь позже, не так уж это и важно. Важно лишь одно – дело продолжается. И да, я зарубил на корню мысли про отказ. Что-то в этой ночи повлияло на решение. Наверное, это хорошо.