Менестрели о таком не поют

В тюрьме было мрачно и неприветливо, как… в тюрьме. Однако, Рокэ уже давно заметил скрытые преимущества этого места: никаких надоедливых оруженосцев, порученцев, адъютантов, возможность спокойно обдумать план действий после освобождения и минимум неожиданностей. Конечно, он считал, что это немного скучно, и иногда подумывал, что не отказался бы от компании, но сделай кто-то условия в тюрьме столь приемлемыми, это уже не было бы тюрьмой. В любом случае, Рокэ понимал, что пока король в руках раканыша, у него и выбора-то особого нет, кроме как сидеть здесь и наслаждаться жизнью, которая с недавних пор стала вполне сносной, спасибо Левию и Роберу Эпинэ. Когда в замочной скважине повернулся ключ, Рокэ весь подобрался — пусть он и сидел здесь фактически добровольно, подыхать здесь он не собирался. Да, Ракан сообщил ему о том, что его будут судить, но, быть может, решил изменить свое решение или сделал это, чтобы усыпить его бдительность. Когда на пороге появился Эпинэ, Рокэ успокоился — этому совесть не позволит самолично расправляться с беззащитным пленником. Когда за ним в камеру вошел Окделл, Рокэ едва хватило выдержки чтобы не вскочить на ноги от удивления.  — У Вас мало времени, — быстро и немного нервно проговорил Робер. — Простите, но я не могу выйти.  — Монсеньор, — удивление Рокэ прошло так же резко, как и появилось: Окделл оказался девицей Окделл, а ее настойчивое внимание он мог объяснить.  — Эрэа, что Вы здесь делаете? — Рокэ к решению проблемы пребывания Айрис Окделл в своей камере решил подойти более-менее деликатно. Айрис быстро подошла к нему и присела на край его кровати. Рокэ показалось, что выглядит она действительно взволнованной, и он не мог понять, то ли случилось что-то важное и из ряда вон выходящее, то ли она просто драматизирует, как это свойственно дамам.  — Вам грозит смертельная опасность, — громко зашептала Айрис, нервно теребя манжет рубашки. Рокэ усмехнулся — их ситуация казалась ему сюжетом, достойным Дидериха: прекрасная и смелая дама в мужском платье отправляется спасать жизнь возлюбленного. Правда, Айрис, по его мнению, была скорее смелой, чем прекрасной, и финал у этой истории будет далеко не таким, как ей могло бы мечтаться.  — Вы правы, эрэа, но иначе и быть не может, ведь я в тюрьме, а Его Белоштанное Величество может распорядиться моей жизнью как ему угодно.  — Он собирается судить Вас, — выпалила Айрис, вскочив на ноги.  — Я полагаю, стоит верить в честный суд Великой Талигойи, — усмехнулся Рокэ. Ему был непонятен смысл этого разговора, да и предмет не особо волновал.  — Честный суд? — Рокэ только закатил глаза в ответ на это, похоже у девушки с сарказмом было еще хуже, чем у ее брата. — Там нет ни одного честного человека кроме герцога Эпинэ! Робер старался не обращать внимания на то, о чем шепчутся эти двое, сейчас его гораздо больше интересовала личность Сузы-Музы. Загадочный граф Медуза вот уже почти месяц методично и качественно отравлял жизнь Альдо и доброй части его двора своими посланиями. Но в этой истории Роберу казалось поистине странным одно — ни в одном из своих посланий Суза-Муза не упомянул о сплетнях по поводу любовной связи между Ричардом и Альдо. Вникать в эти слухи Робер не хотел, но само по себе интересным было то, что Суза-Муза не воспользовался такой благодарной темой. Могло показаться, что это Ричард играет роль Сузы-Музы, но Робер не верил в то, что Дик на такое способен. С другой стороны, Суза-Муза мог просто не задевать Ричарда по старой памяти, хотя, наверное, это тоже было нелепо, ведь даже если бы он и написал сотню памфлетов, Ричард мог бы остаться в неведении об его личности. Тогда оставалось предполагать, что-либо граф Медуза пытается Ричарда подставить, либо Ричард знает, кто есть граф Медуза. В любом случае, все сводилось к какому-то бреду, в котором Ричард то выступает против Альдо, то оказывается главной жертвой Сузы-Музы, который пытается лишить Ричарда доверия Альдо. Стараясь не выглядеть слишком раздраженным и не особо демонстрировать пренебрежение, Рокэ слушал ту ересь, которую городила окделловская девчонка и думал о том, почему просто не спровадит ее отсюда. Учитывая прежний опыт, Рокэ пришел к выводу, что у него есть какая-то слабость к созерцанию поведения глупцов. Айрис говорила так проникновенно, что Рокэ сразу же узнал школу Катарины, и это его позабавило, ведь и брат и сестра Окделлы попались на ее игру, а сейчас оказались на разных сторонах. После очередного пассажа Айрис о бесчестии и подлости и о том, что надеяться на правду смысла нет, а единственным выходом есть побег, Рокэ, сдерживая желание высказаться перед девчонкой как перед своим оруженосцем, изрек:  — Вам не стоит волноваться, эрэа, у человека, которого собираются судить, всегда есть возможность оказаться оправданным. — Рокэ надеялся, что Айрис наконец уйдет, однако горько ошибся.  — Неужели Вы не понимаете? — тихо пискнула Айрис, прикрыв рот ладошкой. Она никак не могла взять в толк, как Алва может так легкомысленно относиться ко всему этому, как мог верить в то, что кто-то из этих подлых тварей поступит честно. — Этот мерзкий узурпатор хочет убрать Вас, а они сделают это, послушают его! Даже если бы дело касалось меня, мой брат бы не встал на мою защиту, он бы не стал перечить своему любовнику! А Придд… скользкий гад, обманывающий всех и вся, замечательно сдружился с моим братом! Айрис замолчала, ожидая хоть какой-то реакции, хоть одного слова, но Алва молчал. Она была совсем на взводе и даже не заметила, как раскрыла правду о Ричарде, хотя она об этом не жалела, ей наоборот стало легче. Айрис ожидала осуждения Алвой Ричарда, но тот все так же не реагировал.  — Эрэа, Вам пора, иначе Вы сильно рискуете, — спокойно заговорил Рокэ, глядя на девушку. — Эпинэ, не стоит больше так подвергать опасности даму, приводя ее сюда. Робер кивнул и облегченно вздохнул. Ему и самому не нравилась идея возить к Алве влюбленных в него дам или еще кого-то там. Он не мог утверждать, но ему казалось, что Алва совсем не был рад видеть Айрис, но бедная девушка этого не замечала. Более того, Робер был уверен в том, что даже если бы он попытался обрисовать ей ситуацию, она бы не поверила. Услышанное казалось чем-то невероятным. Верить слухам, особенно слухам об Окделле, было нелепо, но Рокэ не мог отделаться от мысли, что это правда. И это его настолько ошарашило, что он с трудом взял себя в руки. Вероятность подобной правды в глазах Рокэ возрастала с учетом того, насколько Окделл помешан на Ракане, и это его невероятно злило. Удивляться тут смысла не было, и он это понимал, ведь после этой глупой попытки отравления Ричард его настолько вывел из себя, что он буквально вышвырнул его. Рокэ не жалел об этом, потому как верил в то, что Окделл предал его, посчитал, что игрушка сломалась окончательно, но сейчас ему хотелось прикончить Ракана за то, что он посмел тронуть то, что принадлежит ему. Плохая погода всегда сильно влияла на настроение Ричарда. Сегодняшний день он вообще посчитал особенным — мало того, что погода, так еще и Дженифер Рокслей снова начала на него вешаться, а потом Альдо прицепился со своей ревностью. Ричард пришел домой злой, еще больше расстроился из-за того, что не обнаружилось записки от Валентина, но зато была стопка бумаг со стишками от «доброжелателей», наглость которых несказанно удивляла Дика. Распугав своим видом всех слуг, он угрюмо потопал в свою комнату, размышляя о том, что ему сейчас делать. В темном помещении Ричард умудрился запнуться об оставленную при входе кочергу и от удивления выпустить из рук бумаги и перчатки. Камин уже погас, однако в комнате было достаточно тепло, беда была в том, что догоревшие свечи никто не заменил, а за новыми надо было идти по этой темноте. Тихо ругаясь, Ричард бросил плащ и шляпу в ту сторону, где, по его мнению должен был быть стул, и пошел к камину в надежде разворошить пепел и добиться хоть какого-то света. Опустившись на пол, Дик протянул руку к пеплу — от него еще шел жар. Абсолютно неожиданно для него на его плечо легла рука. Ричард дернулся и вскочил на ноги, с сожалением вспоминая, что перевязь он бросил на кровать и сейчас остался безоружным. В свете луны он с удивлением узнал спокойное лицо Валентина Придда, который смотрел на него, как на переполошившегося ребенка.  — Разрубленный Змей, герцог Придд, что Вы здесь делаете, закатные твари Вас подери? — довольно громко выругался Ричард.  — Тише, герцог, Ваш крик может привернуть внимание слуг, а мне многого стоило проскочить сюда незамеченным, — с укором ответил Валентин, делая шаг назад — Ричард в таком состоянии мог учудить что угодно.  — Во имя Ушедших, что Вы здесь делаете? — зашипел Ричард. – Нет, меня больше волнует то, как Вы здесь оказались. Ричард, не дожидаясь ответа, снова присел у камина, дабы растопить его. Валентин, который куда лучше привык к темноте, с легкостью нашел кочергу и подал ее Ричарду.  — Пришел, — пожал плечами Валентин. — Через тайный ход, — добавил он, когда Ричард повернулся к нему с явным желанием огреть этой кочергой.  — Боюсь даже спрашивать зачем, — буркнул Ричард, и принялся раздувать огонь. Валентину захотелось ответить что-то колкое, но он сдержал себя. В конце концов, возмущение Ричарда, по его мнению, было оправданным.  — Вы сами говорили, что мои частые визиты к Вам стали вызывать подозрения.  — Вы издеваетесь? — у Ричарда сегодня был плохой день, поэтому терпеть треп Придда он не собирался. Конечно, за почти две недели постоянного взаимодействия он уже более-менее привык к манере общения Валентина «унизить и посмеяться», но сейчас это было слишком даже для Дика.  — Ну что Вы, — возразил Валентин, присаживаясь в кресло. — Я хотел поговорить с Вами о герцоге Эпинэ. Ее Величество интересуется, возможностью склонить его на нашу сторону. — Ричард, наконец, растопил камин и, не обращая внимания на Валентина, принялся снимать шейный платок и мундир.  — Попробуйте влезть к нему и спросить, — огрызнулся Ричард, устало садясь на пол у камина. Валентин хмыкнул, но ничего не сказал в ответ на это. — Роберу всех жалко, понимаете? Он бы хотел всех спасти и всем помочь.  — Думаете, для него кузина приоритетнее, чем близкий друг?  — Я уже ничего не знаю, кто для кого важнее и кто чего хочет, — вздохнул Ричард. Он слишком поздно спохватился, что не стоило проявлять своих слабостей, тем более перед кем-то вроде Валентина Придда. — Ее Величество найдет способ повлиять на него. — Ричард хотел, чтобы это звучало спокойно и твердо, но получилось как-то расстроено и горько. Валентин несколько секунд удивленно смотрел на Ричарда, а потом отвел взгляд. Он с трудом понимал всю ситуацию, все то, что произошло между Ричардом, Катариной и Алвой. Очевидно, все было слишком противоречиво, точно так же для Валентина очевидными были чувства, которые Ричард испытывал к Рокэ Алве, и он мог только завидовать Ворону, потому как такой любви можно было разве что завидовать. В совершенно пустой огромной столовой Валентин не чувствовал себя ни неуютно, ни одиноко. Он не представлял, почему продолжает трапезничать здесь в одиночестве, но ни разу еще не изменил своей привычке. Он ужинал неспешно, не наслаждаясь едой, просто не было куда спешить, да и не любил он спешку. Поэтому каждый прием пищи превращался в почти что ритуал, а время трапезы можно было посвятить размышлениям отнюдь не о самых важных делах. Безмолвный управляющий подошел с конвертом на блюде, предоставляя ему возможность выбрать: узнать содержание послания немедленно или же отложить это на потом. Впрочем, оба знали, что Валентин выберет — управляющий не стал бы беспокоить, если бы увидел на конверте другую печать. Катарина писала о том, что им стоит поторопиться, убирая преграды на пути к достижению их цели. Ее Величество была убеждена, что не стоит пока рассказывать об этом Ричарду, и это откровенно не нравилось Валентину, предполагающему, что такой ход может обернуться для них катастрофой. Более того, Ричард доверился именно ему, и он, дав слово, не хотел его нарушать. Но Катарина клятвенно заверяла его, что сама поговорит с Ричардом и успокоит его, и Валентину не оставалось ничего, кроме как согласиться с этим. Отложив записку, Валентин вернулся к ужину, мысленно отмечая, что записку стоит сжечь. Смакуя отборное кэналлийское вино, Август Штанцлер наслаждался поздним ужином в тишине своего особняка. Сегодня он опять приказал подать ужин в свой кабинет, надеясь поесть, не отрываясь от документов. В этой стране было слишком много проблем, решать которые необходимо было уже, ведь до завтра власть Альдо Ракана могла не дотянуть, а Августу это было совсем не на руку. Теперь, когда он стал предателем Талига, там у него перспектив было слишком мало. Конечно, можно было убрать Фердинанда и сделать регентом пешку Катарину, но проблема была больше не в ней, а в Алве. Оказавшись на свободе и с прежними привилегиями, Алва не раздумывая убьет его, а Катарина будет только рада избавиться от его, Августа, влияния. Тут действовать надо было гораздо тоньше, поэтому суд над Алвой казался Августу просто благословлением Создателя, в которого он не особо и верил. Если заставить Ракана избавиться от Алвы, тогда уже можно будет менять Талигойю на Талиг, а Савиньяки, Ноймариннены или кто угодно другой не будут столь опасными противниками, как Алва. В кабинете появился посыльный с тубусом с документами для срочного рассмотрения кансилльером. Покачав головой, Август взял из рук посыльного тубус и отпустил молодого человека. Отложив просматриваемые ранее счета за зерно, которое пришлось закупить, чтобы не допустить бунтов в столице, когда они были так невыгодны, он открыл тубус и взялся за бумаги, с каждой секундой все больше бледнея. Когда Август понял, было слишком поздно: горло сдавило, он судорожно пытался вдохнуть, но яд действовал быстро. У него не было и шанса. Вертя в руках маленький кусочек бумаги, Ричард думал о том, что, опять оказался слеп. Конечно, даже его окделловского ума хватало, чтобы сопоставить просьбу Катарины о встрече и смерть графа Штанцлера. Это было отвратительно, что он опять позволил втянуть себя в чужую игру, и все это проворачивали у него за спиной люди, которым он доверился, но Ричард не знал, что ему делать дальше — позволить использовать себя ради освобождения Алвы или попытаться бросить эту затею и действовать дальше собственными силами. Что-то подсказывало, что не получится так просто оставить Катарину и Валентина теперь, когда он столько знает об их планах, как и не получится ничего сделать самостоятельно. И тем не менее он готов был высказать свое недовольство случившимся и дать понять, что впредь Валентину и Катарине следует интересоваться его мнением. Он был уверен, что раз Валентин сам пришел к нему, значит он действительно им нужен, а поэтому он тоже сможет диктовать свои условия. Хорошо знакомый сад аббатства, куда Катарина ездила молиться, был щедро припорошен снегом, за что Ричард был благодарен то ли матушке природе, то ли Создателю, ведь гулять здесь в дождь или по болоту он не хотел бы. Сад навевал неприятные воспоминания, от которых хотелось отмахнуться. В памяти всплыло, что с теми событиями была связана не только Катарина, но и уже покойный Штанцлер, и это возвращало к очевидной теме сегодняшнего разговора. Катарина появилась бесшумно, но Ричард заметил ее прежде, чем она успела подойти. Сейчас в ней было слишком немного и от прекрасной и печальной женщины, которую он видел в день святого Фабиана и во время приемов при дворе, и от того нежного и хрупкого цветка, которым она ему представлялась позже. Но все же она выглядела величественной даже в неказистом сером платье и без украшений, она всем своем видом давала понять, что считает себя королевой. В ее взгляде было куда меньше невыразимой тоски и куда больше решительности, и Ричард понял, что имеет возможность наблюдать если не настоящую Катарину, то тот образ, который ближе всего к ней настоящей.  — Ваше Величество, — поклонился он, вспоминая, чего этикет требует в таких случаях. Катарина подала ему руку для поцелуя и ласково проговорила:  — Неужели ты не хочешь называть меня Катари? Мне было бы приятно знать, что между нами останутся дружеские отношения. — Ричард не нашелся что ответить, но Катарина, похоже, этого и ожидала. — Прогуляемся, Дикон? Стоять здесь холодно, а я и без того постоянно сижу на одном месте, и от этого невыносимо скучно. Она оперлась на его руку и сделала небольшой шаг по аллее. Ричард вспомнил, как еще весной, кажется здесь же, она бежала по аллее в порыве отчаяния и безысходности. А он был достаточно глупым, чтобы поверить ее игре, хотя, стоило признать, что Катарина была довольно неплохой лицедейкой.  — Я знаю, о чем ты хочешь говорить со мной, Дикон, — прервала его размышления Катарина. — Я считаю, ты имеешь право знать правду, пусть уже и слишком поздно. — Она смотрела вперед, будто даже не помнила, с кем и о чем говорит. — Знаешь, Валентин хотел рассказать тебе сразу, но ведь он не знал, что связывало тебя и графа Штанцлера. Ты бы не позволил этого, а его смерть была необходимой.  — Зачем? — глухо выдохнул Ричард. Он не хотел принимать «необходимых смертей», не осознавая, что сам собирался на это идти. Дик был слишком ослеплен разочарованием, чтобы заметить, что сам не лучше их, всех их: Катарины, Валентина, эра Августа.  — Думаешь, мне нравилось бегать по темным уголкам и пудрить мозги всем, кого мне подсунут? — в голосе Катарины звенела злость. – Он, Штанцлер, принудил меня. Он шантажировал меня какими-то бумагами, в подлинность которых сразу бы поверил Дорак — ему ведь было бы на руку избавиться от меня, он лишь ждал повода. — Катарина замолчала, будто вспоминая что-то, а потом грустно усмехнулась, и Ричард понял, что не просто не знает этой женщины, он боится той тьмы, что в ней скрыта. — Дикон, ты ведь даже не представляешь, сколько людей из-за этого погибло. Ты же сам чуть не оказался в их числе.  — Подожди… граф Штанцлер, он был моим другом, он ведь не заставлял меня ненавидеть или любить. У нас были похожие взгляды, а я сам делал свой выбор, — уверенность в голосе Ричарда под конец стала немного наигранной.  — Другом? — Катарина хмыкнула и перевела взгляда на заснеженные ветви деревьев. Она знала, что с Ричардом будет тяжело, не только сейчас, но и потом, но она не хотела и не могла отступиться. Катарина во что бы то ни стало хотела Ричарда Окделла — верного до гроба — себе в союзники. — Твоему отцу он тоже был другом? И обманом подтолкнул его к восстанию. Хорош друг.  — Он… и Вальтер Придд, — тихо подал голос Ричард. Воспоминания из далекого детства внезапно показались такими знакомыми и правдивыми, что Дик едва не задохнулся, ведь он сам все видел, знал правду, а позволил убедить себя в другом. — О, — Катарина подняла руку, будто призывая его остановиться, — только не вспоминай при Валентине, он не любит говорить об этом. О своем отце. Опустив голову, Ричард стал рассматривать белый нетронутый снег под их ногами. Он не мог смириться с тем, что так спокойно гулял с Катариной и разговаривал о таких вещах. Ему казалось это неправильным, лицемерным. В воздухе мелко закружились снежинки, взывая к еще большему умиротворению. Ричард подумал о том, что сама природа прячет их грязь под снегом. Они остановились у старого клена, Катарина чуть отошла в сторону, но смотрела Ричарду в глаза.  — Дикон, я хочу, чтобы ты знал, что граф Штанцлер не был последним, — ее спокойный отстраненный тон заставил Ричарда вздрогнуть. Только сейчас он понял, что уже нет пути назад.  — Я… я не хочу знать об этом, — Катарина внимательно посмотрела на него и кивнула. — Делайте что хотите, что нужно, но я не хочу знать, кого еще вы… — Ричард считал это малодушием, но не мог перебороть отвращение, которое испытывал.  — Я не могу обещать ничего, — серьезно ответила на это Катарина, — тем более ты и так все поймешь. Да ты и сейчас понимаешь, что ради некоторых целей нужно идти на большие жертвы.  — Не надо, — оборвал ее Дик. Он знал, о чем она говорила, также он знал, что не может показать свою слабость при ней.  — Я хочу, чтобы ты еще кое-что знал, — тон ее говорил о том, что сейчас она скажет что-то чрезвычайно важное. — Вся эта спешка, с которой мы действуем, обусловлена тем, что я жду ребенка. — Она замолчала, наблюдая за его реакцией и с удовлетворением отмечая понимание. — Естественно, от Фердинанда. Дикон, все мои дети от Фердинанда, я была вынуждена солгать тебе. Ричард молчал. Для него этого было слишком много, его раздирали противоречивые чувства к этой женщине, которая сейчас, несмотря на свою хрупкость, казалась сильнее любой скалы. Он плевать хотел на то, что она лгала ему, потому что она была права, тысячу раз права.  — Катари, тебе пора. Тебе нельзя стоять на холоде, нельзя такой глупостью навредить ребенку. Она благодарно кивнула и протянула ему руку. Он поцеловал ее, ощущая некое сожаление от расставания с Катариной. Ему было жаль, что он любит не ее, ведь она, не смотря на все свое несовершенство, была прекрасной. Он хотел бы еще немного поговорить с ней, еще немного послушать то, что она говорила бы ему, ища в ее словах успокоение и пищу для размышлений. Она ушла, поспешно и не оборачиваясь, и он даже подумал, что, возможно, она и сама не хотела уходить. Ему было жаль, но даже если бы он любил ее, она все равно любила бы Рокэ. Раздраженно мотнув головой, Ричард направился к выходу, желая поскорее оказаться дома. Разговор с Альдо был даже больше чем просто тяжелым, и Ричард вернулся домой более раздраженным, чем обычно. Он чувствовал себя отвратительным, еще не успели они похоронить Штанцлера, как ему пришлось продвигать своего кандидата на пост кансилльера, причем не только уговорами. Альдо пообещал, что подумает, и Ричард считал, что это можно назвать победой, как бы гадко это не звучало. От Альдо никогда не можно было добиться более однозначного ответа, чем обещание подумать, но оно было признаком того, что дело, по сути, решено в пользу Ричарда. Ричард ненавидел себя, и ему хотелось сдохнуть, как кая-то последняя дворняга. В его комнате обнаружился Валентин, и Ричард едва не застонал от разочарования. Ему хватало своего собственного презрения, а тут объявился еще один человек, одно присутствие которого вызывало желание удавиться. Дик терпеть не мог этих взглядов, отстраненных, понимающих. Валентин всегда делал вид, что его нисколько не касается то, что делает Ричард и что на его отношения к оному это не влияет.  — Что на этот раз? — угрюмо спросил Ричард, даже не озаботившись тем, чтобы поздороваться.  — И Вам добрый вечер, — спокойно ответил Валентин. — Мы же с Вами условились, что сегодняшним вечером я зайду к Вам побеседовать. Ричард молчал. Он и думать забыл о том, что ему еще предстоит отчитываться в своих успехах. Предстоящий разговор казался ему самым настоящим издевательством. Уже не обращая внимания на Валентина, он развернулся и, даже не снимая верхней одежды, упал на кровать. Он надеялся, что Валентин уже ушел, но решил увериться в своих подозрениях. Валентин, же, как показалось Ричарду, абсолютно не замечал, что его присутствие более чем нежелательно. Он подошел к столу, налил вина и подал Ричарду бокал. От такого Дик даже поперхнулся, но проклятый Придд оказался прав, ему сейчас не помешало бы напиться.  — Что ж, этот разговор в самом деле стоит отложить, — спокойно согласился Валентин. — Как Вы думаете, долго еще такая погода продержится? — Что? О. — Ричард чуть нахмурился, будто ему задали вопрос невероятной важности. — Сомневаюсь, — с сожалением вздохнул Дик.  — Любите холодные зимы? — легкость и непринужденность, с которой Валентин вел этот разговор, почти успокоили Ричарда, и он даже думать на некоторое время забыл обо всем, что его терзало. Ричард и Валентин сидели на полу, привалившись спинами к кровати, и разговаривали об особенностях ведения охоты. Ричард откинул голову назад и вздрогнул — реальность снова навалилась на него, словно ком снега. Валентин продолжал вещать что-то о хвойных лесах в Придде, но Ричард уже не мог разобрать и слова из того, что он говорит. Заметив это, Валентин умолк и замер, пристально наблюдая за Диком. Он понимал, что Ричард не выдержит этого напряжения, что сам себя замучает. Не слишком задумываясь о последствиях, но осознавая действенность этого метода, Валентин наклонился и осторожно поцеловал Ричарда. Дик вздрогнул, и прикрыл глаза. Он не стал отталкивать Валентина, но ему захотелось то ли ударить Придда, то ли застрелиться.  — Считаете меня продажной девкой? — с горечью спросил Ричард, когда Валентин разорвал поцелуй. Это было мерзко, он, кажется, опять доверился не тому человеку, а самое противное было то, что поцелуй не вызвал отвращения.  — Мне показалось, что Вам это сейчас необходимо, простите, если я ошибся, — сдержанно ответил Валентин. Он не подумал, что его действия вызовут такую реакцию, а стоило бы. Но в этом поцелуе не было ни капли неприятных ощущений, как он предполагал, напротив, целовать Ричарда было вполне приятно, и от этого хотелось побиться головой о стену.  — Хотите сказать, что сделали это ради меня? — недоверчиво уточнил Ричард. Он не знал, может ли быть такое на самом деле, но, возможно, это и было правдой: в этом поцелуе не было ни капли желания, только легкая ласка и успокоение, и Ричард был почти готов признаться, что хотел этого.  — Когда у человека паника, либо он слишком напряжен, зол, раздосадован, лучший способ привести его в чувства — отвлечь его внимание, — объяснил Валентин. — Я мог ударить Вас, наверное, подействовало бы не хуже, однако, как по мне, то лучше ограничиться и обойтись без рукоприкладства.  — Вы всегда так делаете? — почему он спросил это, Ричард не знал. Ему казалось, что его совершенно не волнует, с кем целуется Валентин Придд, или с чего вдруг он решил его, Ричарда, успокаивать, но вопрос вырвался сам по себе. Валентин удивленно глянул на него и хмыкнул.  — Обычно меня не волнует душевное состояние окружающих меня людей. — Да? — глупо переспросил Ричард, глядя на свои руки. — А я что, исключение? — чуть поразмыслив, он фыркнул. — Создатель, какая честь!  — У Вас начинается истерика, — заметил Валентин без всякого выражения, будто констатируя факт снегопада. Чуть приподнявшись, он склонился и снова поцеловал Ричарда. В этот раз Дик совершенно расслабился, покорно приоткрывая рот, только сейчас, в отличие от отношений с Альдо, это было не вопреки самому себе, он просто слишком сильно устал. Ричард осознавал, что искать покой в вот такой вот способ достаточно странно, но не видел смысла препятствовать этому, ведь, по сути, хуже от этого стать уже не могло. «Почему я считаю обычным делом для того, чтобы получить что-то, стать перед Альдо на колени, но не могу позволить себе такой невинной ласки?», — мысленно возмутился Ричард, придвигаясь чуть ближе. В придворной толкотне легче всего было прятать тайны, так считал Валентин. Король созвал Высокий Совет, и сейчас в ожидании его появления целая свора придворных сплетников, интриганов и борцов за лучшее место под солнцем собралась в одном зале. Валентин стоял рядом с Ричардом и прислушивался к тому, что говорят вокруг, не забывая довольно громко обсуждать с ним возможности договора с Гайифой о военной поддержке. Рядом с ними Рокслей с Лаптоном сетовали на затянувшуюся подготовку к суду над Алвой. Со дня объявления о суде прошло больше двух недель назад, но с тех пор ничего толком так и не решилось. Валентин улыбнулся – да, доныне им удавалось тянуть время, а Катарина еще не вступила в игру, но скоро, наверное, придется поторопиться. Краем глаза он отметил, как изменилось выражение лица Ричарда, оборвавшего свою фразу на середине.  — Ричард? — тихо позвал Валентин. Он положил руку на плечо Дика, обращая на себя его внимание. За последние несколько дней он заметил, что Ричард принадлежит к тем людям, которых быстро успокаивает тактильный контакт. — Что случилось? Явная тревожность Ричарда беспокоила Валентина, наверное, даже больше, чем-то, что его встревожило. Если сейчас кто-то заметит это, они могут оказаться под подозрением, а это было им ни к чему.  — Марсель Валме, — на выдохе объяснил Ричард, все же немного расслабляясь. Валентин мысленно выругался — вот уж чего не хватало, так только виконта Валме. С него будет разрушить всю их хорошо продуманную игру, а значит, решил Валентин, его необходимо убрать.