Начинка неизменна

Я не особо увлекался современной поп-культурой, лишь изредка слушал какие-то старые песни, поэтому был не сильно осведомлён о том, от кого балдеет современная молодёжь и от кого она хочет детей. Сперва я, конечно, удивился, что мне придётся делить квартиру со знаменитостью, да и, судя по всему, довольно-таки известной, раз по всему городу висит такое количество его плакатов. И как я раньше их не замечал?.. На смену моему первоначальному удивлению вскоре пришло равнодушие. Я не его поклонник и даже не знаю его, как артиста, поэтому стоит воспринимать его просто как обычного соседа, который добился в жизни немного больше, чем я. Точнее, очень намного больше. Неловкость по отношению к Хёкдже стала потихоньку пропадать, ведь мы стали часто пить вместе чай по вечерам или есть его стряпню. Готовил он отменно, так что каждый раз, когда мне удавалось попробовать блюда, приготовленное его руками, я улетал от счастья в поднебесье. Но, может, это и потому, что я наконец перестал есть ту мерзопакостную острую лапшу, стараясь перейти на нормальное питание. Мои финансы наконец стабилизировались, поэтому я мог позволить купить себе хороших продуктов, а Хёкдже с радостью предлагал что-нибудь из них сообразить, так что я даже не отказывал ему в таких порывах. Он по-прежнему заявлялся в квартиру лишь ближе к вечеру или глубокой ночью, а иногда пропадал на три-четыре дня, но я ничего у него не спрашивал, ни о его карьере, ни о жизни, ни об увлечениях. Он не лез ко мне жизнь, а я не лез к нему. Я не любил, когда меня о чём-то расспрашивали, и сам не задавал никому вопросов, считая, что это будет лишней информацией. Иногда, всё же, мне хотелось что-нибудь спросить у своего соседа, например, что он забыл в этой квартире со своим-то заработком, но всегда подавлял в себе это желание, потому что, опять же, не желал вмешиваться в чужую жизнь. Пожелав Сонмину спокойной ночи в сообщении, я убрал телефон под подушку и улёгся на кровати, смотря в потолок. По стенам лился мягкий лунный свет, а я продолжал смотреть в темноту, стараясь выкинуть всё из головы, чтобы уснуть, но вопросы лезли в голову нескончаемым потоком. Что я буду делать дальше? Буду ли я всю жизнь пахать на трёх работах? Проведу ли я всю оставшуюся жизнь в бедности?.. Ах, да, я же сам виноват. Не учился толком, не готовился к экзаменам и всё завалил. А теперь всю жизнь прозябать мне в этой уродской квартире с диким апельсиновым цветом стен. Почему я не могу вернуться в прошлое, чтобы не совершать тех глупых вещей, что натворил?.. Я хочу вернуться к нему, к моему любимому, и извиниться за то, что не думал своей дурацкой головой. Мою первую и, кажется, единственную на всю жизнь любовь звали Генри. Этого легкомысленного и вечно цветущего мальчишку я встретил на занятиях по вокалу, когда меня туда за компанию притащил Хичоль, говоря, что у меня хороший голос и его надо развивать. Это, наверное, была единственная идея Хичоля, оказавшаяся на удивление отличной, внезапно придя в его тёмную голову, которая за последние три-четыре года не придумывала ничего хорошего. Я случайно завёл с этим замечательным парнем беседу, и мы быстро подружились, найдя кучу общих интересов. Генри был до жути талантливым, ему удавалось всё: от владения несколькими языками, до виртуозного управления со многими музыкальными инструментами. Я даже немного завидовал, но Генри всегда одаривал меня при таких словах злобным взглядом, тыкая под бок, говоря, что каждый человек по-своему талантлив, поэтому не нужно завидовать. Сначала мы были лучшими друзьями, которые никогда не бросали друг друга и поддерживали в трудных ситуациях, но потом что-то немного пошло не так, я тогда был у Генри дома, он показывал мне какую-то игру на ноутбуке и свои многочисленные призы за первые места на конкурсах, а я чувствовал такую гордость за этого прекрасного парня, который был младше меня на два года, что потрепал его по светлой макушке, а он неожиданно чмокнул меня в щёку, в то время как в его взгляде я заметил что-то буйное, готовое выплеснуться наружу. Я до сих пор помню, как в тот миг моё тело отреагировало быстрее, чем разум, поэтому я резко подался вперёд, обхватывая его за талию и прижимаясь губами к его шее. Его дрожь и застывшая блаженная улыбка говорили лишь о том, что мы полностью сходимся в наших желаниях, поэтому уже через некоторое время мы оказались полностью обнажены, а потом произошло то, чего я не забуду никогда. Его сладкие стоны и мягкая бархатная кожа, горевшая под моими пальцами, его шёпот с признаниями о любви, его умопомрачительное тепло и нежные поцелуи… Но всё это счастье скоропостижно скончалось. Я долго не мог уснуть, на глазах выступили слёзы, а грудь сдавило глухое отчаяние. Горькие и дурацкие, просто идиотские воспоминания всё лезли и лезли в голову, будто хотели её взорвать. Переполненный горечью, я с трудом поднялся на ноги, подходя к закрытой двери, чтобы её открыть и пойти умыться. Лёгкая футболка и шорты совсем не подходили к климату комнаты — я съёжился, а по коже пробежалась неприятная волна мурашек, меня всего пробивал озноб. Казалось, что я уже не могу чувствовать свои руки. Дрожь рассыпалась по всему телу, а глаза почти не видели из-за темноты, и всё плыло из-за слёз. И почему мне сейчас стало так плохо?.. Внезапно разболевшаяся голова лишь усугубила состояние, а мне хотелось сейчас отключиться, чтобы пропала вся эта боль. Похоже, что я всё-таки простыл. А ведь всего лишь порвались мои осенние ботинки и на меня случайно сегодня вылили ведро холодной воды в двадцатиградусный мороз… Но мне плевать на всё это. Сейчас мне хотелось лишь почувствовать тепло любимого человека, которого я предал, и счастье, о котором уже не могло быть и речи, но мне так не хватало его… Я ввалился в ванную комнату, подходя к ванной и цепляясь пальцами за её холодный край. Дрожащими руками я открыл кран с водой и подставил голову под поток ледяной воды, которая казалась мне тёплой. Ноги подогнулись, а я пошатнулся, оседая на пол. Холодные капли воды приятно охлаждали горящее тело, или же, не горящее… Я не мог понять ничего. Глаза захотели закрыться, поэтому я прилёг прямо на каменный грязный пол, наплевав на всё. Мне слишком плохо, чтобы сейчас вставать, мне слишком плохо, чтобы даже думать. Я уже не отражал реальность, поэтому полностью отключился, погружаясь в свой мерзкий беспросветный сон.