Начинка неизменна

— Немного правее, — стоя на стремянке и придерживая обои, скомандовал я ползающему по низу Хёкдже, который поправлял край обоев, чтобы они легли ровно. — Отлично, — я разгладил обои, чтобы те плотно прилегли к стенке. Ещё месяц назад, когда я только поселился жить в этой комнате, я и подумать не мог, что буду делать здесь ремонт совместно со своим соседом-знаменитостью, лицо которого и интервью с которым печатали в глянцевых дорогих журналах, чьи фотографии красовались на зданиях и на каждых остановках, а песни проигрывались в каждом кафе и на каждом смартфоне. А сейчас, принимая это за совсем обыденное, мы вместе приводили мою комнату в божеский вид: отодрали старые обои, побелили потолок, и вот сейчас, доклеиваем последние новые обои светло-зелёного цвета, которые купил Хёкдже. За месяц нашего совместного проживания, я уже так сильно привязался к нему, что не знал, как мог раньше в одиночестве пить чай, не закусывая отменной шарлоткой, испечённой Хёкдже, не знал, как можно не заниматься утренними пробежками по утрам с Хёкдже, который надевал на себя кучу масок и шапок с шарфами, чтобы его не узнали прохожие, не знал, как можно не сидеть на кухне и не ждать Хёкдже с его очередного концерта или фотосессии, чтобы поставить перед ним кастрюльку с кимчи и получить одобрительное: «Вкусно». А ещё я не знал, как можно взять и забыть о Генри, и не вспоминать его неделями, потому что все мысли стали заняты совсем иным. — Фух, отлично, — я спустился со стремянки, взъерошивая волосы. — Надеюсь, что не отклеится, — я похлопал по стене с наклеенными обоями, смотря на задумавшегося Хёкдже, отряхивающего руки от пыли. — Спасибо, что помог. Я не знаю, что бы один здесь делал, — я улыбнулся, встречая ответную улыбку Хёкдже, к которой тоже успел привыкнуть и полюбить. — Не благодари, можно сказать, что это была моя прямая обязанность. Мы ведь друзья, должны помогать друг другу, — он похлопал меня по плечу, как любил это делать ещё с самого начала нашего знакомства. Только теперь я не вздрагивал, и это прикосновение не было мне противно. Оно даже… нравилось. — Всё равно спасибо. Раз ты помогал мне ремонтировать эту комнату, придётся ею с тобой немного поделиться, — я усмехнулся, осматривая комнату, которая была сейчас такой светлой и тёплой, взамен тому рыжему кошмару, каким предстала передо мной в самом начале. — Ещё бы, — Хёкдже поправил задравшуюся белую футболку, которую выпросил из моего гардероба. Не знаю, чем она ему приглянулась — у него же есть куча дорогущих дизайнерских вещей, но, почему-то, он слишком слёзно умолял меня дать поносить её, так что я решил не отказывать. — Когда сделаем ламинат и постелем линолеум, я поставлю здесь свою кровать и, хочешь ты этого или нет, придётся тебе слышать мой храп по ночам, — Хёкдже рассмеялся, проходя по комнате к балкону. — Ты уже и это продумал? — я тоже засмеялся, следуя за ним. — Конечно же, — Хёкдже вдруг обернулся ко мне, смотря прямо в глаза. Его взгляд был такой же странный, как и в самом начале. Какой-то надменный и будто таящий злобу, будто ненавидящий меня от пят до головы, но он сразу сменился тёплотой, не успев дойти до апогея. Почему-то я всё чаще стал замечать этот его странный взгляд, и всё чаще стали в моей голове мелькать какие-то непонятные образы, обрывки прошлого, за которые я так и не смог зацепиться. Я не хотел придавать этому особое значение, но, кажется, скрывая за добротой, Хёкдже где-то глубоко в душе прятал глубокую ненависть ко мне, а я боялся, что однажды она может вырваться на свободу, хоть я и не знал, за что удостоен такого гнева. — Не хочешь в карты сыграть? — я будто вынырнул из своих размышлений, смотря, как Хёкдже идёт в сторону своей комнаты. — Я ещё ни разу не оставил тебя в дурачках, надо же навёрстывать упущенное, — он хихикнул, жестом зазывая меня подойти, что я и сделал. И почему мне так приятно сидеть с Хёкдже за одним столом, улыбаясь, когда он вновь остаётся с веером из карт и ругается, что ему не помог даже козырный туз? Почему мой взгляд словно магнитом притягивает к его лицу? Это потому что он знаменитость с тонной очарования, или по какой-то совершенно другой причине? И пусть он когда-нибудь перестанет смотреть на меня этим ненавидящим взглядом, или хотя бы объяснит причину, но… Почему мне так страшно об этом даже думать?..

***

Стучась в дверь последней квартиры, в которую я должен был принести заказ, я с облегчением понял, что скоро приду домой и меня встретит мягкая постель и светлая комната, обклеенная светлыми обоями и такая же тёплая, как и руки Хёкдже, который случайно касался моих, когда подавал валик с клеем. Уже такая живая и приятная. Дверь открывается, а коробка с пиццей, которую я держал, падает на пол. Я ошеломлённо отшагиваю назад, теряя дар речи и способность дышать, а сердце сдавливает с такой силой, что, кажется, оно сейчас взорвётся. На меня смотрит Генри, милый Генри, который презирает меня. Который делает пару шагов ко мне, а я, не выдержав, падаю на колени. Его пальцы жёстко хватают мои волосы, чуть ли не выдёргивая их вместе с кожей, и со всей силы ударяют меня лицом о бетонную плиту.