Мой любимый психопат

Тёмно-синий костюм лёг второй кожей, а приталенный пиджак делал силуэт похожим на силуэты парней с обложек журналов. Вот только Уилл был далеко не парнем с обложки: взгляд не был полон самоуверенности, улыбкой во-все-тридцать-два он не блистал, а движения не говорили: "я знаю, какой я классный". Он стоял перед открытой дверцей шкафа, в которую было встроено зеркало, и мял в руках галстук-бабочку. — Уильям? — в комнату вошёл Ганнибал. Вот уж кто выглядит как с обложки, так это он, подумал Уилл. Чёрный смокинг, белоснежная рубашка, тёмный галстук-бабочка, испещренный мелким, сложным узором — он был даже больше, чем с обложки. Голос, слушая который словно прикасаешься к бархату, и грация хищника, с которой он передвигался, не могли не очаровать. Уилл подумал, что быть с обложки для Лектера слишком мелко. Опекун, скорее, был с полотна какого-нибудь мастера 18-19-ых веков, писавших портреты аристократов, которые после висели в дорогих поместьях десятки лет. За этими мыслями он не заметил, что не ответил на обращение. Ганнибал подошёл к нему и взял бабочку из его рук, немного задержав на них свои пальцы. — Думаю, она тебе не нужна, — сказал он и убрал её в карман брюк. — Все уже собрались, ждут тебя. — Вы говорили, что будете говорить о скучных вещах со скучными людьми. — Сперва всем не терпится увидеть тебя. Ганнибал прикоснулся к челке Уилла, поправляя непослушные локоны. Уилл не знает, что добрую половину пришедших сюда привёл именно он — всем был любопытен наследник столь примечательной персоны. Лектер ещё раз окинул подростка взглядом. Костюм и вправду хорошо сел, делая стройную фигуру ещё привлекательнее. Волосы красиво обрамляли лицо, и даже грусть в глазах Грэма была прекрасна. А ведь он ещё ни разу по-настоящему не улыбался доктору — широко, искренне, счастливо. Подумав, что ему хотелось бы увидеть такую улыбку Уилла, Ганнибал сказал ему спускаться и пошёл обратно к гостям. Уилл ещё пять минут стоял перед зеркалом, глядя куда-то в пустоту, а не на отражение. Закрыл дверцу и покинул комнату, по пути щелкнув выключателем. Он почувствовал себя диснеевской принцессой, войдя в гостиную, обстановка которой была изменена специально к приему. Теперь это был небольшой зал, по периметру стояли столы с едой и выпивкой. По помещению разбрелись гости, сбившись в кучи и беседуя. На глаз было человек сорок, но Уиллу и этого было достаточно, чтобы нервничать. Сначала никто не обратил внимания. Но хозяин дома заметил его и, извинившись перед парой гостей, с которыми беседовал, направился в его сторону, и все повернули головы как по цепной реакции. Чем ближе подходил Ганнибал, тем легче становилось подростку. Мужчина ободряюще улыбнулся ему и положил руку на плечо, ведя к мигом столпившимся гостям. И то, что опекун приобнимает его, устанавливая контакт, непостижимым образом успокаивает Уилла. — Познакомтесь, это Уильям Грэм, — громко представляет его толпе Лектер. И говорит он это с лёгким оттенком... гордости? Словно показывает гостям свой триумф, стремление всей своей жизни, самый главный её трофей. Мысль Уиллу неприятна, поэтому он заталкивает её вглубь сознания, подобно всякому хламу на чердак дома, который не нужен, но по каким-то причинам не выброшен. А мысль эта по большей части правдива. Для Ганнибала Уилл — находка. Попавшая в руки не просто по стечению обстоятельств, а потому что иначе и быть не могло. Лектер видит в нем отличный материал, сырье, из которого творится искусство. Интересное место, чтобы начать. *** С каждым Уилл познакомился лично, каждому пожал руку, назвал свое имя не менее тридцати раз и даже пытался запомнить имена, названные в ответ. Доктор не отходил, раз за разом знакомя подростка с очередным кем-то, за что тот был ему благодарен. Следующему кому-то Ганнибал уделил больше внимания. — Уилл, это Беделия Дю Морье. Беделия, это Уилл Грэм, — статная блондинка улыбнулась доктору и протянула руку его подопечному. — Рада знакомству, — голос у неё, под стать внешности, приятный, а рука мягкая, — наслышана. После пятнадцати минут общения с доктором Дю Морье Уилл понимает, что поспешил с выводами о миссис Стоун и Беделии куда больше подходит роль супруги Лектера — есть в ней частичка моментального очарования Ганнибала. Когда Уилла, наконец-то, перестают расспрашивать обо всем на свете и подзывать, он решает смочить пересохшее от разговоров горло. Секунду раздумывает, стоя перед столом, и берет высокий фужер с искрящейся жидкостью. Шампанское чуть неприятно царапает горло, но в целом ощущения остаются приятные — внутри растекается лёгкое тепло. Он ставит пустой сосуд на место, словно ничего и не пил. Музыка становится громче, и несколько пар выходят на середину зала. Это что, вальс? Уилл опирается поясницей о стол и наблюдает за танцем — в центре Лектер изящно ведёт Беделию. Обзор закрывает резко появившееся яркое пятно. Сфокусировав взгляд, Уилл признает в нем дочь одного... мистера? Доктора? Он и не запомнил. — Что, прости? — не расслышав её слов, переспрашивает Грэм. — Я говорю, потанцуем? — она протягивает руку. — Ээ... Извини, я не танцую, — парень чуть вжимается в стол. На лице девушки отражается лёгкое замешательство, словно отказ не представлялся ей возможным. — Ну ладно, — говорит она и, недовольно поджав губы, уходит. Испытав облегчение от того, что она не стала докопываться, Грэм окидывает взглядом гостей — все радостны и счастливы. Вот только ему не весело и здесь он — чужой. При взгляде на пару, кружащуюся в центре импровизированного танцпола, внутрь прокрадывается неприятное чувство. Не зависть их красоте и красоте их движений, а что-то другое, но такое же едкое и холодное. Мелодия заканчивается, танцоры вежливо кивают и вновь разбегаются по кучкам. Ганнибал что-то говорит Беделии и идёт в сторону стола, у которого стоит Уилл. — Не знал, что ты любишь шампанское, — говорит он, попутно наливая в два бокала вино. — А я не люблю, — отвечает Уилл, словно то, что он выпил, вообще не значимо, и ему не положен втык. Ганнибал чуть насмешливо смотрит на него и уходит обратно к Дю Морье. Остаток вечера Уилл без дела шатается по залу, иногда вовлекаемый в короткие беседы. Пассивность с его стороны не способствует развитию ни одной из них, и, в конце концов, он вовсе отходит к окну, и оттуда смотрит, как гости медленно начинают расходиться. Когда зал остаётся пуст совсем, а из холла слышатся последние слова благодарности за приём и прощания, дышать Уиллу становится немного легче. Он подходит к ближнему столу и смотрит на беспорядочно столпившиеся на подносе опустошенные бокалы — лишь у полупустой бутылки вина осталась стоять пара чистых, нетронутых. Подумав, он все же берет шампанское, испробованное ещё в начале приёма. Наливает в бокал для вина, и в этот раз пьёт не спеша. — Решил напиться? Уилл разворачиватся к вошедшему и демонстративно, не отрывая взгляда от глаз опекуна, в пару глотков допивает напиток. — Это всего лишь шампанское, — отвечает он после. Лектер подходит к столу и наливает себе вина. — У него есть скверная особенность бить в голову. Предпочитаю вино, — он отпивает и ставит бокал на стол. Уилл безразлично смотрит на содержимое бокала. Внутри него разливается пустота — такая, от которой обычно хочется бежать, не оглядываясь. Но ему хочется подняться к себе и просто лежать ничком, позволяя этой пустоте пожирать себя. А пустота, подобно чёрной дыре, все разрастается. — Дочь доктора Доусона была расстроена твоей безразличностью. Она весь танец смотрела на тебя, — говорит мужчина, разглядывая Уилла. — А вы весь танец смотрели, кто смотрит на меня? — Тебе стоило принять её приглашение, — усмехается доктор, не ответив на вопрос. — Зачем? Подумала бы, что интересна, — Уилл переводит взгляд со стекла на Лектера. — А нет? — Увы, — подросток пожимает плечами. Ганнибал с минуту молчит, улыбается своим мыслям уголком губ, и спрашивает: — А мне откажешь? Грэм издаёт короткий, чуть истеричный смешок. — Серьёзно? — он насмешливо щурит взгляд, — приглашаете меня на танец? Лектер не отвечает, а направляется в дальнюю часть зала, и через секунды помещение наполняется нежными звуками музыки. #Ludovico Einaudi — Love Is A Mystery. Неспешно идёт назад, останавливается в центре и протягивает руку в приглашающем жесте. Уилл смотрит на него, и после недолгих раздумий делает шаг навстречу. Ещё пара шагов, и подросток замирает, всё ещё глядя на протянутую руку. Так дикое животное смотрит на руку человека, которая дружелюбно подзывает, обещая ласку. Вот только, никогда не известно, что ждёт на самом деле: любовь или перерезанное горло? Узнать можно, только доверившись. Уилл вкладывает свои пальцы в руку Ганнибала. Делает последний шаг, уничтожая расстояние. Вторую руку кладет на плечо доктора и чувствует, как тот, в свою очередь, размещает свою ладонь чуть выше его талии. Музыка звучит, но никто не сдвигается с места. Уилл упирается взглядом в галстук мужчины, избегая зрительного контакта. И чувствует, как пустота внутри отступает, как края чёрной дыры сходятся к центру, сводя её на нет. Как сердце ускоряется, а дышать становится труднее. Поднимает глаза на Лектера, во взгляде которого таится то самое, что заполняет пустоту, а в уголках губ прячется нежно-лукавая улыбка. Грэм делает шаг назад, резко вырывая руку из пальцев мужчины. Не враждебно, но нахмурившись смотрит на него, а после так же резко разворачиватся и покидает зал. *** Он ждёт его, отрицая это. Даже не до конца закрывает дверь, оставив щель. Оправдав свое странное поведение "ударившим" в голову шампанским, он ложится в кровать и вслушивается. Вскоре на лестнице слышатся шаги, они приближаются, и дверь сначала открывается, а затем закрывается. Соседняя дверь. Уилл не спит до часу, но Ганнибал не приходит. Поэтому, уповая на то, что кошмары вдруг решат не придти, он закрывает глаза и на удивление быстро засыпает. *** Надежды не оправдываются, и в четвёртом часу утра Уилл просыпается, коротко вскрикнув. Садится на кровати, подтягивает колени к груди и складывает на них руки, роняя голову сверху. Из груди вырывается обреченный вздох. И вновь возвращается чувство всепоглащающей пустоты. Тут дверь в его комнату открывается, и он поворачивается, уже собираясь извиниться перед доктором за вскрик. Но в дверях стоит не он. — Мама? Женщина нежно улыбается ему, от чего от уголков глаз разбегаются лучики морщинок. Она подходит, забирается к нему на кровать, раскрывая руки для объятия. Но подросток лишь потрясенно смотрит на неё. Она протягивает руку и гладит его по щеке, разглядывая, словно после долгой разлуки. Хотя, так оно и есть. — Уилл... Я люблю тебя, — тихо говорит миссис Грэм. Что это? Галлюцинация? Сердце наполняется болью, Уилл понимает, что это всё ему мерещится, но как же это прекрасно — вот так вот смотреть на маму, чувствовать её руку на своей щеке. Но, стоп... Это кровь? Уилл берет ладонь матери, отводит от своего лица и разглядывает её. Обе руки женщины перепачканы кровью чуть ли не до локтей, её белое, лёгкое платье с атласной лентой под грудью и красивой тесьмой круглого выреза тоже испачкано. Тут и там тёмные пятна пропитывают тонкую ткань, и он видит, как новые тёмные круги проступают и расплываются, словно женщину ранят изнутри. — Мама? Мама, ты ранена? — он встаёт на колени и берёт её за плечи, тревожно заглядывая в глаза, — мама? Она не реагирует, безмятежно улыбаясь. Уилл смотрит за её плечо — на светлом ковре видны кровавые следы ступней, ведущие к распахнутой настежь двери. Дверь напротив так же распахнута, но за ней лишь непроглядная тьма, и кровавый след теряется в ней. Внезапно, женщина буквально вцепляется в плечи сына и сильно сжимает пальцы. Умиротворенность исчезает, и теперь её красивое лицо искажает тревога. Она потряхивает сына, привлекая его внимание к себе. Подросток переводит взгляд с тьмы на неё. — Мама, что происходит? — спрашивает он. — Откуда кровь? Она будто не слышит, лишь сильнее трясет. Её тревожный взгляд расфокусирован, словно она не видит его, и бегает туда сюда. — Уилл, солнышко, не бойся, — сквозь гримасу отчаяния она пытается улыбнуться, — беги. — Бежать? Зачем, мама? Я не поним... — Беги! — неожиданно срывается женщина на крик, — прошу тебя, беги! — всё громче кричит она, сжимая пальцы до побелевших костяшек. — Беги!!! В этот раз Уилл просыпается по-настоящему. Шумно хватая ртом воздух, он садится на кровати. Прикасается к щеке, ожидая почувствовать липкую кровь. Но нет, никакой крови нет, а дверь в комнату прикрыта. Всего лишь кошмар... Но отчего-то слова матери, пусть и являющиеся порождением его собственного подсознания, не выходят из головы. Рассвет уже был на подходе, и он так и пролежал до звонка будильника, думая о них. *** Пять недель назад. Мужчина нажимает курсором на "Replay" и ещё раз смотрит запись вечерних новостей. "Новые подробности ужасной смерти семейной четы! Больше недели назад мистер и миссис Грэм подверглись нападению маньяка прямо на шоссе. Мужчина был убит, женщина похищена, и сейчас мы узнаем, что они были не одни: сын семьи Грэмов избежал смерти, спрятавшись в машине. Находясь под воздействием седативных препаратов, юноша спал и очнулся уже после нападения, он же и вызывал службу спасения" — сообщает диктор. Мужчина, не дослушав его, вскакивает из-за стола и хватает стул за спинку. Заносит его над головой и с размаху бьёт об стену. Сопровождая всё это криком, он останавливается лишь когда от стула остаются обломки деревяшек и щепки. Грудь его тяжело вздымается, а сам он дрожит от гнева. Часть этого гнева направлена на него самого: он должен был проверить всю машину, должен, должен, должен! Мужчина бьёт себя наотмашь по щеке, заставляя успокоиться. В голове красным неоном пульсирует одна мысль: "Убить".