Мой любимый психопат

С приёма проходит неделя. Уилл чуть ли не шарахается от опекуна, стараясь свести контакт к минимуму, чем очень расстраивает последнего. Каждый второй завтрак Уилл методично просыпает, от обеда по возможности отказывается; от ужина ему отказаться не позволяет по большей части желудок, которому такие лишения совершенно не нравятся. Вот и воскресным вечером, следуя простой схеме "съесть, поблагодарить, уйти", Уилл быстро расправляется со своей порцией и вежливо предлагает помощь, чтобы получить вежливый отказ. А после, сославшись на кучу домашнего задания от репетитора английского языка и литературы, сменившего на этой неделе миссис Стоун, Грэм уходит к себе. И ещё пару часов сидит над тетрадями и учебниками, но математики. Задачи Уиллу нравятся тем, что в них есть чётко обозначенный вопрос, ответ на который точно есть, нужно лишь знать необходимую формулу. Жаль, что жизнь — не задачник по математике, подумал Уилл, невесело усмехнувшись. Когда в глазах уже начало щипать, а строчки пустились в пляс, он отложил учебник и пошёл в душ. Подросток только выходит из душа и успевает надеть лишь трусы, но, услышав стук в дверь, пулей летит к кровати. Забирается под одеяло и натягивает его на голову, в тщетной попытке сойти за спящего. Лектер, войдя, обходит кровать, присаживается на край кровати и кладет руку на плечо Уилла. Тот не подаёт признаков жизни, игнорируя прикосновение. — Уильям, я знаю, что ты не спишь, — с лёгким укором говорит мужчина. — Я знаю, что вы знаете, — спустя время бурчат ему из под одеяла. — Тогда вылезай, и мы поговорим. Край одеяла откидывается, являя миру лицо подростка, чуть раскрасневшееся от нехватки воздуха, и обрамленное ещё сырыми прядками. Под воздействием воды они сильнее вьются, делая его похожим на ребёнка. — О чём? — О том, что ты меня избегаешь, например. — Я вас не избегаю, — Уилл старается смотреть куда угодно, только не на доктора. — Какая неприкрытая ложь, — Лектер даже слегка морщит нос. Подросток тяжко вздыхает, мол, и сам знаю. — Я сделал что-то не так? Плохо обошелся с тобой? — в карих с золотым глазах мелькает беспокойство. Уилл неожиданно даже для себя чувствует вину, которая тут же обращается раздражением, и всё, чего хочется — лишь бы отстали. — Да вы меня напоили и... — он осекается, вовремя прикусив язык. Ганнибал удивлённо изгибает бровь. — Во-первых, Уильям, я тебя не поил, — говорит он, не дождавшись продолжения. — А, во-вторых, не договаривать — это очень грубо. — Согласен, я сам. Но вы... — в голове Уилла, между бесконечных стеллажей слов, в панике бегает маленький человечек, ища подходящие. — Вы привели меня в замешательство своими действиями, на которые я ответил под воздействием лёгкого, но опьянения, которое вы же не предотвратили, — Уилл понимает, что больше похоже на списание собственного легкомыслия на более ответственного, но вот так вот, вот и всё. Человечек, отдав требуемое, смотрит на него с немым вопросом в глазах: "Логика?". Уилл лишь мысленно отмахивается от него. Лектер хмыкает. — Тебя смутили твои чувства? — помедлив, спрашивает он. — Какие чувства? — отвечает вопросом на вопрос Грэм, запоздало понимая, что не хочет знать ответа. — Испытанные в тот момент, — теперь доктор любопытствующе смотрит на него, включая профессиональный интерес, — расскажи мне, что ты почувствовал? Уилл садится на кровати, кутая обнаженные плечи в одеяло. Сформулированная ещё пару дней назад, фраза замирает на самом кончике языка. Он глубоко вдыхает и морально собирается с силами, прежде чем нарушить тишину: — Я почувствовал себя дома. Ему не легко признаться в этом. Принять то, что обличает эта фраза и то, чего он так старательно избегал всю неделю — своих же мыслей на этот счёт. Тогда, в объятиях Ганнибала, он действительно почувствовал себя дома. На какие-то секунды, но почувствовал. И теперь вся его правильность кричала, что так не должно быть, что у него уже есть дом. При звучании слова "дом" в голове сразу возникала гостиная, залитая тёплым светом лампы, стол, полный маминой еды, отец, уже сидящий во главе стола и читающий спортивную колонку местной газеты. Мама шутливо ругает его за неё, попутно расставляя тарелки: "Даже за Рождественским ужином? Останешься без пирога". И, словно наяву, Уилл слышит их смех в унисон, а собственные губы невольно растягиваются в хоть и грустной, но улыбке. Домом был не столько двухэтажный коттедж Грэмов в Вирджинии, и не совокупность этого коттеджа с родителями, сколько сами они. А сейчас на горизонте маячил его опекун, и Уилл боялся, что он выместит эту картину семейной идиллии, заполнив всё собой. Ещё больше пугало то, что какая-то часть его, смертельно уставшая от страданий, хотела этого. Ведь, в конечном итоге, домом не являются ни комнаты, ни здания. Дом — это люди, которых мы любим. Этот факт и делал ощущение этого самого дома рядом с доктором не только предательски неправильным, но ещё и ужасающим. В спокойных глазах мужчины на секунду загорается удивление, но тут же тухнет, превращаясь в тлеющий довольствием уголек. — И ты ругаешь себя за это чувство. Не вопрошает — утверждает, словно прочитал мысли Грэма. — Потому что считаешь, что им ты... — доктор замолкает, предлагая закончить. — ...предаю свой старый дом, — Уилл послушно заканчивает, подумав, что Лектер, вероятно, телепат. С минуту он бегло заглядывает опекуну в глаза, но тот сосредотачивает взгляд на ковре, размышляя. — Родители были твоим домом, Уилл, — негромко начинает он. — И ты утратил свой дом. Стоит ли клясть себя за обретение нового? Здесь будет другой, не похожий на них, но тоже дом, — не спеша, оттачивая каждое слово, говорит Лектер. — Здесь... — эхом вторит Уилл, а затем, встрепенувшись, возражает, — нет, не здесь. Не здесь, а в вас, — еле слышно говорит он, и печаль серо-зеленых глаз блестит голубизной подступающих слёз. Это заставляет Ганнибала почувствовать. Чувство растекается внутри, охватывая все органы. Смывает и путает все мысли, ошарашивая. Хочется уйти к себе, чтобы в одиночестве переживать это почти болезненное ощущение. Но оставлять Уильяма вот так нельзя, именно это чувство не хочет оставлять его. Мужчина подаётся вперёд и кладет ладонь на руку Уилла, сцепляющую концы одеяла на плече. Тот отпускает ткань, которая тут же с тихим шорохом падает к поясу, обнажая плечи и торс. Оставив тонкие пальцы, Ганнибал ведёт руку по плечу к шее, обнимая её, поглаживая большим пальцем бьющийся пульс. Теперь он может рассмотреть каждую трепещущую ресничку, почувствовать кожей лица каждый рваный вдох-выдох подростка. Когда мужчина оказывается совсем близко, Грэм инстинктивно закрывает глаза. Одинокая слезинка покидает убежище ресниц, бежит вниз, разбивается об одеяло и растекается по нему пятном. Кожа на скуле горит, когда её касается мягкий холод губ. Уилл дрожит всем телом, пока Ганнибал приникает губами к его щеке, смазывая соленый след слезы. От щеки его по всему телу словно бежит импульс. Он передаётся от одной клетки другой, собираясь в районе сердца узлом, который болезненно ухает вниз и мягко рассеивается. — Спокойной ночи, Уильям, — на удивление спокойно говорит Лектер, остраняется, а после вовсе покидает комнату. — Спокойной ночи, доктор Лектер, — уже в пустоту шепчет Уилл. *** Утро встречает его пустым домом и запиской на соседней подушке. В ней Лектер сообщает, что уехал по работе в больницу и настоятельно рекомендует съесть оставленный Уиллу на завтрак омлет. Последнее заставляет подростка улыбнуться. Поддавшись внезапному порыву пренебречь правилами, Уилл ест завтрак прямо из контейнера, даже не разогрев. В одних трусах и укутанный в одеяло (что, кстати, тоже является признаком дурного тона в его представлении), он сидит за столом, водрузив пятки на край стула, и прижав колени к груди. На коленях стоит холодный контейнер, содержимое которого Уилл и поглощает. Отметив, что так даже вкуснее, он ставит опустошенную тару на стол. Ещё с полчаса Грэм сидит на кухне и смотрит в окно. Внезапно появляется желание прогуляться. Но, потакая своей лени и нежеланию расставаться с тёплым одеялом, Уилл кое-как моет контейнер и поднимается к себе. Замерев у самой двери своей комнаты, он смотрит на дальнюю дверь, ведущую в библиотеку. На ум приходит пара книг, которую он отметил в тот раз, и Уилл отпускает ручку двери в комнату, меняя курс. *** — Турнедо из мраморной говядины на планше. Подаётся с соусом "Бароло", — Лектер ставит перед Уиллом тарелку и уходит в смежную комнату. Приехал он всего часа полтора назад, а сейчас уже шёл восьмой час. Узнав, что Уилл не обедал, доктор лишь поджал губы и сказал быть за столом через час. К слову, застал он его в библиотеке — в кресле, придвинутом ближе к окну, и стопкой книг на столике, придвинутом, в свою очередь, к креслу. Возвращается к столу доктор с бутылкой красного вина. Уилл молча смотрит, как опекун открывает его и разливает по бокалам. — Премьер Гран Крю Классе, хозяйства Шато Латур, — доктор сопровождает действие словами, — урожай 2004 года. Уилл дергано улыбается и кивает, будто что-то понял. — Как твоё самочувствие? — интересуется Лектер, заняв свое место и поднимая бокал. — Нормально, — резче, чем следовало, выпаливает подросток. Бокал в руке доктора зависает в воздухе на секунды, но Грэм не берет своего. Доктор не говорит ни слова, лишь молча делает глоток. — Кошмары? — бокал возвращается на место, сменяясь ножом и вилкой. — В привычной дозе, — уголок губ Уилла дергается в невеселой усмешке. — Завтра побеседуем. Можно прописать курс лёгких успокоительных, если ты не против. Надеюсь, мы вчера уладили вопрос, и ты больше не избегаешь меня? — спрашивает Ганнибал, отрезая небольшой кусочек мяса. Грэм сглатывает, отрицательно мотает головой и тоже берётся за приборы. *** Но завтрак Уилл проспал. Не из умысла, а от уже появившейся привычки не ставить будильник, и потому что только к пяти утра тревожные видения наконец-то оставили его сон. Доктор лишь заглянул к нему, но будить не стал — в 4:47 его разбудил крик пробудившегося от кошмара Уилла, и сейчас он выглядел слишком умиротворенным, чтобы его будить. Когда же Грэм проснулся и увидел бледно-зелёное "9:56" на часах, он резко подорвался с кровати, чертыхаясь. Но, окончательно скинув с сознания путы сна, понял, что спешка уже бесполезна. Приведя в порядок себя и кровать, он пошёл вниз, на ходу формулируя "Я проспал, но нечаянно". В холле стоял мужчина — Уилл на секунду замер на ступеньке, увидев его. Высокий, подтянутый, с короткими чёрными волосами и непроницаемым выражением лица. Пациент? Как-то рано для приёма. Да и почему в холле? Для пациентов был вход, который не попадал под обзор с улицы. — Здравствуйте. В ответ он получил лишь пристальный взгляд чёрных глаз. Стало немного не по себе. Уилл обычно понимал чуть ли не с первых минут нахождения рядом, располагает человек к себе или нет. Но этот человек его отталкивал и на инстинктивном уровне внушал опасность. Хватит параноить, сказал себе Уилл. Мало ли какие люди ходят на психотерапию? На то это и психотерапия. И всё же, уходя всё дальше по коридору в сторону кухни, Уилл чуть повернул голову, не в силах оторвать взгляда от мужчины. Тот не отвел глаз, не моргнул, и вообще, казалось, не шевелился. Где-то на задворках сознания что-то вспыхнуло, озарило, но так и не дошло до своего обладателя, списавшего всё на паранойю.