Мой любимый психопат

Гравий шуршит под колёсами. Мотор издаёт приятное слуху урчание. "Бентли" замирает перед высокими воротами железного плетения, которые тут же раскрываются. Серое здание больницы для душевнобольных, как и в прошлый раз, кажется мёртвым. Они одновременно покидают машину. Коротко пищит включённая сигнализация, и мужчина с подростком идут в сторону больницы. — Стой, — на полпути тормозит Лектер. Уилл остановливается и вопросительно смотрит на него. Доктор сдвигает в сторону рукав пальто, сверяясь со временем. — Сейчас, — губы его трогает лёгкая улыбка. Подросток хочет задать вопрос, но отвлекается на резкое движение справа. Приглядывается и узнает в быстро приближающемся к ним пятне ту девчушку, которая ловила снежинки, когда он был здесь в тот раз. Сначала мозг даёт тревогу: они на открытой территории психиатрической лечебницы, а к ним стремительно приближается её пациент. Но он смотрит на Лектера, который спокойно стоит и даже улыбается. Наконец девушка достигает их и прямо-таки набрасывается на доктора. Уиллу было подумалось, что она его разорвет голыми руками или, как минимум, укусит, но та лишь сжала мужчину в объятиях. — Доктор Лектер! — голосок у неё тонкий и писклявый. — Я уже испугалась, что плохо себя вела, — говорит она, всё ещё сжимая доктора руками. Он обнимает её в ответ и любяще гладит по голове. — Нет, ты хорошо себя вела, я узнавал у Мари. Ну всё, так долго обнимать при незнакомых — неприлично, — он мягко отстраняет девушку. — Познакомься, Уилл, это Эбигейл, — мужчина наконец обращает внимание на парня, находящегося в лёгком замешательстве. Девушка одергивает чуть великоватую ей больничную куртку и, приняв важный вид, протягивает ему свою ладошку. — Эбигейл, — повторно представляется она. — Уилл, — Грэм отвечает на рукопожатие. — Я вас ненадолго оставлю, — вклинивается Ганнибал, — Эбигейл, не бойся его, ладно? Он хороший. Она тоже весьма неплоха, только не спугни ненароком, и всё будет нормально, — последнее адресуется Уиллу. Грэм открывает было рот, но мужчина уже удаляется в направлении к главному входу. Уилл оборачивается обратно к девушке — той, кажется, остаться наедине с малознакомым человеком не кажется таким уж плохим. — Ты друг доктора? — Эбигейл берет инициативу в свои руки. — Нет, не друг. — Ну, пошли погуляем, не друг, — она хихикает и как ни в чем не бывало берет его под ручку, утягивая идти вдоль забора, прямо по газону. — А кто ты тогда? — Я... — Уилл чуть не дергается, но руки её не сбрасывает. — Я как бы его сын, — он позволяет себя вести, попутно думая, что означало это докторовское "Не спугни". — Но не родной. — Аа... А я его пациентка, — задумчивость на её лице моментально сменяется улыбкой, словно кто-то щелкнул тумблером. — Почему ты здесь? Наверное, не самый тактичный вопрос, но Грэм не имеет ни малейшего понятия, о чем говорить. — Я... Эбигейл не успевает закончить, потому что воздух сотрясает громкий собачий лай. К ним несется огромный доберман, сопровождая свое приближение басоватым, хриплым лаем. Уилл смотрит на него без страха, даже с интересом — собак он любит. Но тут руку его со всей силы сжимают тонкие пальчики девушки, и парень видит, что Эбигейл пёс совершенно не восторгает. Более того, в следующую секунду она отступает, пятится назад, а после бросается бежать. Доберман проносится мимо подростка, задевая порывом ветра. Наконец до Грэма доходит вся бедственность ситуации, и он голосит: — Нет! Эбигейл! Эбигейл, не беги! Не беги, остановись! Но девушка лишь кидает быстрый взгляд себе за спину и вдобавок к бегу пытается криком выразить ужас. Хотя крика у неё не получается, лишь хрип и писк, потому что лёгкие уже горят, ускоренно перекачивая кислород. Уилл бросается ей вслед. — Стой, Эбигейл, остановись..! Он бежит быстрее хрупкой девушки, но пёс бежит быстрее их обоих вместе взятых. Из-за спины его раздается свист. — Марсель! Сидеть! Пёс сию же секунду тормозит, упираясь лапами в землю. Уилл не останавливается, потому что видит — Эбигейл, которую пёс почти нагнал, упала и покатилась по грязной сырой траве. С ходу приземляясь рядом с ней на колени, парень хватает её за плечи и разворачивает к себе лицом. Девушка быстро дышит, её расфокусированный взгляд метается из стороны в сторону. — Эбигейл, ты в порядке? — Уилл обеспокоенно заглядывает ей в глаза. Но та не отвечает, пытаясь отдышаться и вновь начать ориентироваться в пространстве. — Как же ты меня напугала! Нельзя было бежать, нельзя, я же был рядом! Зачем... — он осекается, заметив, что окончательно взявшая себя в руки девушка смотрит на него с удивлением. — Ты чего? Эбигейл хмурится и совершенно спокойно спрашивает: — Ты кто? *** —...иногда это неспособность мозга переносить воспоминания из краткосрочной памяти в долгосрочную. Обычно после стрессовых ситуаций или, как сегодня, сильного испуга. Уилл чуть шокировано посмотрел на Лектера. — Как собака вообще оказалась на территории? — с возмущением спросил он. — Посетитель, — пояснил доктор. — Виновные будут наказаны. Они уже ехали домой. Всё ещё напуганную и потрясенную резкой сменой обстановки, которая не вязалась с последним воспоминанием — завтраком в столовой лечебницы, девушку увёл санитар, и после они почти сразу уехали. Перед этим Ганнибал не очень добро, но сдержанно и коротко поговорил с примчавшимся лечащим врачом девушки и что-то сказал самой Эбигейл. К слову, та снова с ним поздоровалась и обняла со словами "Я уже испугалась, что плохо себя вела". Вспомнив это, Уилл выпрямился в кресле и спросил: — А что она имела в виду, когда говорила, что испугалась, что плохо себя вела? — Я пару раз брал её к себе домой, на ужин. Она знает, что если хорошо себя ведёт, то я смогу снова забрать её на денёк. — Она ваша пациентка? — Не совсем, мы просто время от времени беседуем. Но мне она доверяет, а вот доктора Ричардса, своего лечащего врача, упорно не признает, — не отвлекаясь от дороги, отвечает Лектер. *** — Расскажи о своём последнем кошмаре. Ганнибал сидит в кресле напротив Уилла, закинув одну ногу на другую. В пределах этого кабинета его взгляд всегда пропитан лишь профессионализмом. — Последние ночи мне снится один и тот же. Я сплю, просыпаюсь от кошмара, сижу на кровати. И тут заходит мама. В красивом белом платье... Она садится рядом, говорит, что любит. Я замечаю, что её руки в крови, её платье в крови, на ковре кровавые следы ног. А потом она кричит и просит... Просит меня бежать, — рассказывает Уилл. Вот только умалчивает о том, что кровавые следы эти идут из спальни Лектера. Сам не знает, почему, но всё же не говорит этого и старается никак не подавать вида. — Бежать? — переспрашивает доктор. — Как можно дальше, — Грэм кивает. — Кошмары, как и остальные сны, являются детищами нашего подсознания, — говорит Ганнибал, смахивая с брюк несуществующую пыльнику. — Возможно, твоё подсознание знает что-то и настойчиво пытается довести это до твоего сознания, — он смотрит Уиллу в глаза своим проникающим взглядом. — Может, твоё подсознание пытается предупредить тебя об опасности, Уильям? — Я... — Уилл не может найти слов, "переваривая" слова доктора. — Я не знаю, — он устало трет переносицу, прикрывая глаза. — Подумай об этом. А сейчас, — Ганнибал смотрит на настенные часы и встаёт, поправляя пиджак, — нам пора в больницу. Сегодня ты поедешь со мной. *** — Я хотел забрать её сегодня, но этот инцидент... Придётся отложить на несколько дней, — Ганнибал отпивает вина. Уилл вместо ответа кивает, продолжая разжевывать кусочек рыбы. Рыба вкусная, но подросток практически не замечает её вкуса за размышлениями. Предупредить тебя об опасности. Эти слова всё не выходят из головы. О какой опасности? И причём тут Ганнибал? — Уилл, — сквозь гущу мыслей доносится голос мужчины, — Уилл, тебе нехорошо? — А? Нет, нет, — бормочет Грэм. — Порядок. Просто задумался, — он давит из себя улыбку и принимается за забытую рыбу. Ганнибал ещё немного смотрит на него, а после тоже возвращает внимание ужину. *** — Мама! Резко и с шумом хватая ртом воздух, Уилл подскакивает на кровати. Через несколько глубоких вдохов он успокаивается, уже привычный к таким пробуждениям. С губ срывается вздох. Как же он устал. Непрошенные слезы собираются в уголках глаз и замирают, готовые прорвать всё хваленное спокойствие. Ну, или хотя бы его хрупкое подобие. Уилл откидывает одеяло и садится на кровати, поджав под себя ноги. Накреняется вперёд, утыкается лицом в простыни и прижимает пальцы к глазам. Парень сжимает челюсти, сдерживая всхлип. Слёзы всё-таки берут своё и рвутся наружу. "Солнышко, не бойся... " "Я почувствовал себя дома." "Здесь дом." “Не здесь, а в вас" "Может, твоё подсознание пытается предупредить тебя об опасности?" "Солнышко, не бойся... Беги, прошу тебя, беги!" Внезапно Уилл слышит... Крик? Вой? Нечто среднее слышится глухо, словно сквозь водяную толщу. Кто же так кричит? Подросток закрывает уши руками. Этот звук, полный отчаяния и боли, рвёт мысли. Душа, как переполненый воздушный шарик, тоже, кажется, рвётся на куски. Кто же так кричит? Ты, Уилл. Это он сквозь сжатые зубы издаёт этот протяжный, завывающий крик. В груди всё сжимается и наливается неподъемной тяжестью. Слёзы текут нескончаемым потоком, а по простыни уже разбегаются пятна. Лектер, на ходу додевая кофту, почти выбегает из своей комнаты и, не сбавляя темпа, влетает в комнату Уилла. Замирает на пороге, созерцая. Раненный зверёк, что долго бежал, твердя: "Всё в порядке". От того, насколько велико отчаянье, он не плачет — воет. Ганнибал осторожно подходит к кровати, как можно аккуратнее садясь на неё с ногами. Молча берёт уже замолчавшего Уилла, притягивая к себе. Тот слабо реагирует на движения, буквально приваливаясь к опекуну. — Я так устал... — севшим голосом шепчет он. Мужчина не отвечает, лишь сильнее прижимая к себе худощавое тело. Уилл, отдышавшись, начинает съезжать вниз по Лектеру, пока не оказывается у того на коленях. Он так и засыпает, с головой на коленях опекуна и его пальцами, гладящими волосы подростка. Ганнибал ещё долго сидит так, аккуратно проводя кончиками пальцев по мягким локонам. То, что он контролировал, зажило своей жизнью. Чувства сделали свой первый своевольный вдох. При взгляде на Уилла хотелось то спасать его, то растерзать. О первом он думал чаще. В груди бьётся болезненно приятное ощущение. Когда-то уже изведанное, но сейчас несколько иное. Уильяма хочется уберечь от боли, хочется спрятать его подальше, чтобы никто и ничто не смогло ранить его. Так же, как хотелось когда-то спасти Мишу. Схожее желание оберегать, в этот раз пробужденное совсем не братскими и не отеческими чувствами. Ей нет места в сердце хищника, но вопреки всему она пустила свой смертельно прекрасный росток. Уилл Грэм пробуждал в Ганнибале нежность.