Слово в защиту брата

Он примчался верхом, накинув плащ прямо на домашний стеганый халат. Со сна я долго не понимала, о чем торопливо говорит с ним Ульрих, а только испуганно смотрела на совершенно белое, перекошенное лицо брата. Ульрих, в конце концов, велел ему переодеться и подал нагретого вина. Брат бросился в кресло у камина, словно у него подкашивались ноги. Он жадно глотал вино, и его зубы стучали о кромку бокала. -Что случилось? – пролепетала я, от страха даже забыв, что не одета. Брат не мог сказать ни слова, только смотрел на нас остекленевшими глазами. Губы его кривились, будто он был тяжело ранен в грудь и истекал кровью. Мне пришлось растереть ему ладони, и только тогда он обессилено уткнулся мне в грудь, как когда- то делал в детстве. -Я все видел, - прошептал он, запинаясь. Он явно взял себя в руки, но говорил растерянно, тихо, с огромными паузами, словно не слыша себя. Оказывается, в эту ночь Шарлотта неожиданно сказалась больной и удалилась к себе в спальню. Оливье долго не мог уснуть и решил разбудить свою жену. Но не через служанок, ибо у нее была странная привычка запираться в одиночестве, а воспользовавшись тайным ходом. Старинный ход вел из библиотеки в альков, а затем в опочивальню графини. Брат посчитал, что если он обнимет жену, она не решится ему отказать. Когда он со свечей в руке вошел к ней, он с удивлением обнаружил ее не в постели. Шарлотта, скорчившись, спала на крошечном диванчике у стены. Оливье склонился над ней, надеясь полюбоваться нежной красотой спящей супруги, и обнаружил у нее на белом округлом плече клеймо… Клеймо в виде королевской лилии – знак государственной преступницы! -Что обнаружил? – переспросил Ульрих изумленно. -Клеймо! - прошептал брат и вдруг вскочил, как подкинутый пружиной. – Сестра, что же это?! Что же со мной! Лилия на плече, о, боже мой! Он застонал, упал в кресло и вцепился себе в волосы. -Дальше! - хладнокровно велел Ульрих. -Я тут же уехал к вам. Я не могу там находиться! Шарлотта, графиня де Ла Фер за… заклеймена! - он вдруг начал заикаться. На это было невыносимо смотреть! - Как же это, Мадлена!? Что же это! Не может быть такого! Не может! Я не верю! Только не со мной! И глаз его брызнули слезы. В первый раз я видела, как он плачет. Но могла только ломать руки, не в силах помочь ему. -Я сам настаивал на этой проклятой свадьбе! Какой же я болван, о, боже мой! Меня же предупреждали! – стонал Оливье, раскачиваясь от ужаса, будто чумной больной. -Почему ты не разбудил жену и не выспросил у нее все? - спросил Ульрих. Оливье ожесточенно царапал щеку, оставляя на коже белые полосы. -Я не знаю! -Расспросим - ка тихонько ее брата! - решил Ульрих. – Он наверняка знает, что случилось с его сестрой. -Ты... Ты допускаешь, что клеймо поставлено случайно?! – с ужасной надеждой прошептал мой несчастный брат. – Да, да, конечно же! Она отказала какому- нибудь знатному лицу и ей страшно отомстили! О, наверно так все и было! Я же знаю ее - невинное чистое создание! Мы ждали отца Иова недолго, уговаривая друг друга, что Шарлотта невиновна. Или виновна, но только как жертва ужасных обстоятельств! Но когда священник вошел, я поняла, что все еще хуже. Отец Иов трясся всем телом и обводил гостиную испуганным бегающим взглядом. Заметив Оливье, он в ужасе отвернулся, закрыл глаза и начал невнятно молиться. -Отец мой, - мягко начал Ульрих. – Ваша сестра заклеймена. Что же с ней случилось? Расскажите нам, просим вас. Священник как стоял, так и упал на ковер. -Она заставила меня, - пролепетал он. - Я не хотел венчать ее! Я хотел, что она любила меня. Я уговаривал ее, но она твердо решила стать графиней де Ла Фер. Мой брат вскочил. -Ты лжешь! - загремел он страшным голосом. – Это ты, наверно, испытывал к несчастной противоестественные чувства, отступник! Тебя четвертуют за это! Я сам позабочусь об этом! -О нет, ваша милость! – печально возразил священник. – Мои чувства были естественны! Она пошла со мной по доброй воле. Я был ей хорошим мужем! Но она не скрывала от меня, что предпочтет мне вас. -Что ты несешь, мерзавец! – опять закричал мой брат. – Ты забыл, что перед богом и людьми она – твоя сестра. -О нет, господин. Она мне не сестра. -Что?! -Она была монахиней Тамплемарского монастыря, где я служил. Там мы и стали мужем и женой. -Ты что же… ее любовник?! -О да, ваша светлость! Мой брат рухнул в кресло. Онемев от ужаса, он смотрел на жалкую фигуру в мятой сутане. А монах будто искал у него сочувствия, изливая свои муки, с которыми не мог поделиться ни с кем. Похоже, ему было уже все равно, что перед ним – его судьи: -Христиан предупреждал меня, просил, умолял вернуться, не губить свою душу рядом с ней. А я… Она словно меня опоила дьявольским напитком. Я был готов на все за ночь любви! Хоть заложить душу дьяволу! А после… Мы… мне нужны были деньги! И я тогда украл из церкви священные сосуды, чтобы продать. -Ты покусился на собственность церкви?! – вскричал Ульрих. Он единственный сохранял остатки разума рядом с этим погибшим существом в сутане. У меня сердце давно уже перестало биться от ужаса. Но отец Иов не был закоренелым грешником, потому что не смог лгать нам в глаза: -Да! Но меня поймали… Потом мой брат Христиан был вынужден заклеймить меня за кражу и побег из монастыря. -Твой брат? -Да! Королевский палач. -Этого не может быть! Ты клевещешь! Тебя должны были сразу же лишить сана! -У меня и нет больше сана! -Как же ты попал к нам? -Я убил настоящего священника, отца Иова, когда он ехал к вам. Задушил поясом от сутаны. Мой брат скорчился в кресле, словно не мог слышать эти чудовищные признания, не мог видеть, как его судьба летит под откос. Но Ульрих упрямо продолжал допрашивать преступника. -Кто же ты? -Не убивайте! - закричал несчастный, бросаясь в ноги Ульриху. Он увидал, как муж достает пистолет. -Она знала, что ты убийца? -Что? -Шарлотта Баксон или как ее там, знала, что ты заклеймен? Что ты убил священника? Она знала? – затряс его Ульрих за плечи. -Да! Она и уговорила меня приехать сюда под чужим именем. Я сам никогда, никогда бы не согласился на все эти преступления. Ах, моя душа погублена навсегда. Господи Милосердный, я буду гореть в аду! -Это ты - клеветник! – с трудом произнес мой брат. Он в одно движение поднял священника за воротник. Священник побагровел и стал задыхаться. - Ты нагло лжешь нам! Она ничего не знала! Она страдала! Она не смела признаться мне, своему мужу, что ты совратил ее, заставил воровать! Он внезапно опустил руки. Священник упал и униженно пополз к его ногам, пытаясь поцеловать их. Оливье с отвращением отшвырнул его. Это было невыносимо! Чтобы отвлечься и сохранить остатки разума, я тупо поглядела в камин. Угли там таяли, истончались, разваливались на кусочки, корчились, медленно умирали, поддергивались серым пеплом. Утреннее летнее небо уже побелело на востоке, но никак не разгоралось, будто болело. Из распахнутого окна вместо обычного запаха роз отчего- то потянуло отвратительной могильной сыростью. И все сильнее в наши сердца проникал отравленный шип беды. -Спросим, наконец, у графини! – предложил Ульрих. – Я думаю, пора ей рассказать правду! О, уже утро. Очень хорошо! Мы никого не напугаем внезапным вторжением. -Сегодня же псовая охота! – простонал Оливье. - Все, наверно, уже собрались! Но я приведу ее, и мы расспросим ее!