Поджигатель сердец

      Анорексия — это как падение с огромной высоты куда-то на гротескный, серый и мокрый от слез и крови асфальт; ты вроде и понимаешь, что медленно гаснешь, но ничего поделать с этим не можешь.       Психолог навещает Маринетт раз в несколько дней, а врач — каждое утро, проверяя на наличие новых порезов и изменения в состоянии.       Анорексия приходит постепенно, и толчком к этой болезни может послужить совершенно незначительный пустяк. Это как поджечь одну страницу из книги — вскоре сгорит она вся.       Для Маринетт это не было пустяком.       Для нее вообще ничего не было пустяком, начиная с плохой оценки и оканчивая еженощными визитами самого разыскиваемого в городе преступника в ее комнату на чердаке пекарни.       Ша Нуар приходит где-то в половине восьмого, помогает ей с уроками и остается на всю ночь.       Маринетт закрывает глаза и представляет нарезку из овощей в умеренном количестве, что съест завтра на завтрак и сжимает в ладонях простынь. Кровь сочится из недавно сделанных порезов — Ша Нуар сегодня не пришел.       Этой ночью в городе случится еще один поджог какого-нибудь старого здания на окраине города, где никто не живет. Сегодня, возможно, Нуар больше не вернется ни к себе домой, ни к Маринетт, никуда более, кроме как в одиночную камеру в тюрьме.       Огоньки в глазах Дюпэн-Чэн вновь гаснут; лезвие в очередной раз скользит по белоснежной коже.

* * *

      Печенья россыпью осенних листьев раскиданы на ковре, и где-то среди них слишком маленькая и незаметная, дрожащая Маринетт Дюпэн-Чэн утирает слезы длинной домашней футболкой.       — Я страшная и толстая, — безумный шепот теряется где-то на уровне восприятия окружающего мира, так и не доходя до ушей. — Я жутко ужасная. Мне нужно меньше есть.       Мне нужно меньше есть.       Нужно меньше есть…       Меньше есть…       Это ее ежедневная мантра на завтрак — стакан апельсинового сока, обед — огуречная нарезка и зеленый чай, ужин — молоко и два новых пореза на внутренней стороне бедра.       Мама уже давно перестала просить и умолять, теперь у Маринетт просто есть психолог три раза в неделю и личный врач ежедневно.       Ее пытаются насильно накормить досыта, она выпивает активированный уголь и проводит несколько часов в ванной комнате.       Выпирающие тазовые кости совершенно не пугают Маринетт, а кажутся пределом совершенства.       Мама давно перестала просить, у нее теперь глаза красные и непрошенные рыдания по ночам.       А у Маринетт осиная талия и смерть, спрятавшаяся в гаснущих глазах.

* * *

      — Зачем ты сжигаешь дома? — тихо интересуется Маринетт, поджимая колени к груди и укрывая ноги одеялом.       — А зачем ты продолжаешь худеть? — в ответ задает вопрос Кот, оглядывая выступающие скулы сквозь практически прозрачную кожу.       — Просто так надо, — Дюпэн-Чэн хмурится и проводит тонкими, холодными и длинными пальцами по новым порезам, будто бы случайно раскрывая их и чувствуя, как теплая кровь стекает по недозволенно-тонким и худым ногам.       — Мне тоже.       У Маринетт впервые спустя долгое время улыбка на лице и ладони Нуара, запутавшиеся в ее чернильно-черных волосах.       Для него она непозволительно хрупкая, будто бы фарфоровая кукла, которую легко можно переломить на части и подчинить своей воле.       Маринетт не хочется ломать. Нет, ее хочется прижать к себе и защищать от всех невзгод.       Правда, у нее смерть через полтора месяца, а у него за спиной сорок три спаленных дома на окраинах Парижа.       Сущие пустяки, не правда ли?..

* * *

      — Мам, можешь сделать мне яичницу с беконом, где много-много масла, и горячий шоколад?       У Маринетт слезы и безумная улыбка, у ее матери шок на лице и уроненный поднос с песочными печеньями, приготовленными к Рождеству.       — Мам, я, н-наверное, чуть-чуть счастлива.       Сабина гладит дочь по голове, напевает тихую мелодию и подает прошенную яичницу, которую потом желудок Маринетт выплевывает в унитаз, не в силах переварить.       У Маринетт ровно шесть новых порезов и пустой желудок, но безумно-счастливая улыбка на губах. Она, возможно, немножко умирает каждодневно, но не суть.       Сегодня вновь придет Ша Нуар. Его имя для Маринетт, как ее выпирающие ребра и тазовые кости, — предел совершенства.       И чуточку больше.