Поджигатель сердец

      Самоубийство начинается с малого — мелкие царапины и порезы лезвием, но заканчивается всегда двумя — летальным исходом или сломанной жизнью.       У Маринетт, кажется, развивается второй случай. В учебных заведениях не любят людей, желающих себе смерти. Зачем общаться и пытаться подружиться с ходячим мертвецом?       Глупо. Очень это все глупо.       — Что ты ела на завтрак? — обычная фраза Альи вместо приветствия. Кажется, Сезер искренне за нее волнуется.       Но сама Маринетт почему-то не волнуется. У нее есть психолог, который утверждает, что ее поведение — вполне естественно, и Ша Нуар, который… который просто есть.       Одноклассники оглядываются на Дюпэн-Чэн с неприязнью, но она вроде бы привыкла. Тихо и довольно слабо смеется над шуткой Нино, переводит взгляд на всегда задумчивого и тихого Адриана Агреста. Он сирота, Маринетт знает это.       Она натягивает широкий свитер крупной вязки по самые колени и кусает внутреннюю сторону щеки, чтобы успокоиться. У нее же все хорошо, жизнь прекрасна, и, вообще, стакан яблочного сока на завтрак был довольно вкусным.       Учительница смотрит на Дюпэн-Чэн с беспокойством, но тут же переводит взгляд на других учеников.       — Как вы знаете, по некоторым причинам мисс Дюпэн-Чэн долгое время не могла присутствовать на занятиях и сегодня вернулась к нам.       Кто-то даже приветственно хлопает, Маринетт лишь переводит взгляд на окно, по которому скользят капли-жемчужины холодного, весеннего дождя. Говорят, когда идет дождь, небо плачет.       Маринетт тоже плачет.       По внутренней стороне запястья течет тонкая струйка алой крови. Циркуль тоже может служить отрезвляющим лезвием.

* * *

      Любая болезнь начинает развиваться постепенно, сначала выдергивая своим присутствием нервы, а под конец останавливая сердце.       Мания-тире-необходимость появляется также — сначала ты вроде бы есть, и друзья есть, а потом тебя нет и остаются лишь проблемы, наложенные одна на одну.       Адриану почему-то кажется, что он болен, как Маринетт Дюпэн-Чэн.       У него нет выпирающих ребер и шрамов на руках и ногах, но у него есть частичка веры в счастье и боль в каждой мысли.       Его просто больше нет. Есть Ша Нуар и есть проблемы, которые необходимо решить.       Когда личный самолет четы Агрест разбился во время шторма, маленький Адриан Агрест, кажется, умер вместе с родителями, хоть и не находился вместе с ними.       Просто не было больше мальчика, верящего в чудеса. И огромного дома, и денег, и няни тоже больше не было.       А теперь…       Есть приют, цель — сжечь все старые предприятия отца и черный латексный костюм будущего самоубийцы.       Еще, правда, есть еженощные визиты к Маринетт Дюпэн-Чэн, которая, возможно, тоже скоро умрет, но совершенно по другой причине.       Просто скоро этот мир лишится двух отчаявшихся подростков, психику которых изрядно попортили.       Просто жизнь несправедлива. И судьба тоже.

* * *

      Тонкие, непозволительно тонкие руки, опутанные сетью бирюзовых и лиловых вен, водят по белоснежному холсту, оставляя красивые темно-серые узоры.       Небо за окном тоже платиново-серое, что не может не радовать Маринетт Дюпэн-Чэн. Она любит серый.       И кроваво-красный тоже.       Ей не нравятся кисти. Отец покупает ей и «белку», и «пони», и из синтетического материала, но Маринетт предпочитает свои маленькие, тонкие пальцы и трехцветную акварель.       Ша Нуар сидит за спиной и буквально дышит в затылок. У него нет совершенно никаких причин приходить к ней, он просто приходит и говорит обо всем, что видит.       Он считает это неправильным.       Маринетт тоже неправильная. Слишком гротескная и обнадеживающая.       — Мне нужна твоя помощь, — его шепот настолько тихий, что Маринетт его распознает чисто интуитивно.       — В чем? — испуганно интересуется она, натягивая тунику по самые пальцы.       — Тебе понравится, — с улыбкой отвечает Нуар, проводя ладонью вдоль выступающей линии позвоночника на ее спине. — Поможешь мне сжечь одно здание?       — Что, прямо сейчас? — восклицает Маринетт, как-то безумно улыбаясь.       — Нет, сначала нужно подобрать тебе наряд. Черный подойдет.       Маринетт вытягивает из своего шкафа черные лосины и тунику с капюшоном, кидает на кровать. Нуар с хитрой улыбкой протягивает ей черную в мелкий красный горошек маску надевает на нее, убирая в сторону иссиня-черные распущенные волосы.       — Добро пожаловать в общество будущих самоубийц, эм-м… Ледибаг, — на ходу придумывает имя он, а Дюпэн-Чэн тихо, воистину хрустально смеется. Ее практически детский смех отскакивает от стен и мириадами колокольчиков переливчато звенит в воздухе.       — Божья Коровка? Серьезно?       — Как никогда, — Ша Нуар дико ухмыляется. Безумец. — Мне нужно тебе кое-что показать, — говорит он.       Маринетт словно бы и не удивляется, когда Кот снимает свою латексную маску, теперь смотря на нее глазами тихого и молчаливого одноклассника.       — Прекрасно, Адриан. А теперь натягивай маску обратно и отворачивайся к стене — мне нужно переодеться.       Ша Нуар остается доволен ее реакцией, Дюпэн-Чэн — счастлива.

* * *

      Маринетт откусывает маленький кусочек от яблока, запивая его молоком. Отец, хмурясь, читает газету. Когда Дюпэн-Чэн хватает свой привычный рюкзак и целует маму в щеку, он отрывается от чтения и с беспокойством оглядывает слишком худую дочь.       — Будь осторожна по дороге в школу.       — Что случилось? — удивляется Маринетт, мысленно сияя от счастья.       — У нашего неуловимого поджигателя появился такой же неуловимый сообщник.       Маринетт поправляет рюкзак и спешно целует отца в обе щеки.       — Не переживай за меня, пап.       Алья впервые встречает ее у ворот коллежа не с извечным вопросом «Что ты ела сегодня на завтрак?», а с улыбкой и приятным удивлением — у Маринетт нет новых порезов.       Зато у Дюпэн-Чэн улыбка во все тридцать два и бережно хранящиеся дома черно-алая маска, три литра спирта и спички в нижнем ящике стола, запертом на замок.       На улице льет весенний дождь, где-то в центре города полицейские рассматривают сгоревшее дотла старое здание на предмет улик, а потенциальные преступники внимают словам учителя на уроке в коллеже Франсуа Дюпон, изредка переглядываясь и улыбаясь друг другу.       У Маринетт Дюпэн-Чэн впервые появляются аппетит и желание жить. Чудеса, не иначе.

* * *

      Адриан внимательно наблюдает за своей одноклассницей-тире-сообщницей и грустно улыбается.       Он уже привык терять близких людей, но Маринетт Дюпэн-Чэн сама по себе разрушает все стереотипы. Адриан Агрест до одури боится ее потерять, при этом отдаленной частью сознания понимая — ее смерть неизбежна. Он, кажется, немножко влюбляется ежесекундно в девушку с вечными проблемами и шрамами на запястьях.       Ее безумный смех до сих пор отдается у него в ушах. Она смеялась, когда поливала спиртом кирпичное строение, когда битой выбивала из него стекла, когда стояла рядом с Агрестом, а за спиной полыхало адское пламя.       Возможно, она слегка двинутая на всю голову.       И Адриан никогда не казался себе нормальным.       А теперь в его списке желаний появляется еще одно, приписанное мелко и незаметно.       «Поцеловать Маринетт Дюпэн-Чэн и вытащить ее из гребаного дерьма, в котором она погрязла».       Красивое желание. Красивое, как выпирающие кости и алые порезы на белоснежной коже.       Красивое, как сама смерть.