Последние

      Орочимару ушел на рассвете.       Мы о многом говорили с ним: под конец он намекнул, что скоро в Конохе будет проведен экзамен на ранг чунина, и во время этого экзамена возможны беспорядки. Я в ответ завел разговор о нынешнем хокаге, заметил, что, несмотря на возраст, Сарутоби остается опытным шиноби, и — кто знает, какие сюрпризы он мог припрятать за все время? Это серьезный противник, такого надо валить с одного удара, затягивать бой и приближаться к нему вплотную я бы не рисковал. Змей остро глянул на меня, усмехнулся и согласно кивнул.       Намек понял.       Мы расстались, довольные друг другом.       Небо светлело на востоке — было около четырех утра. Ночные звуки затихали, и в кронах деревьев потихоньку защелкали птицы. Я шел по высокой траве, перемешанной с мелким кустарником, крайне неудобным с точки зрения шиноби, вспоминал прошедший разговор и все яснее чувствовал странное узнавание.       Умение работать с собой, своими разумом и чувствами — одно из важнейших для шиноби. Как часто нам повторяют: истинный шиноби владеет своим разумом так же, как телом — и как часто этим пренебрегают…       А, между прочим, странные ассоциации, чувство «шагов-по-кругу» или узнавание чего-то, чего раньше сам не знал — признаки ментальных крючков. Так же, как внезапная нервозность, агрессия, мысли вслух… ебаный стыд, как отец мог не заметить, что с Итачи дело неладно?       Хотя… брат всегда был замкнутым и нервным, а агрессия у него проявлялась давно, правда, не в мою сторону — эффект раннего шарингана. Да и отец, занятый на двух должностях, реально не имел на нас времени. Но все равно — целый клан с великим додзюцу прохлопал ушами, как у них фактически украли ребенка.       Не знаю, как они сейчас устраиваются там, в потустороннем мире, но надеюсь, что хоть кто-нибудь извлек из этого урок.       Впрочем, не в них дело, а в Орочимару.       Он кажется мне знакомым. Почему?       Дойдя до дома, я улегся на влажной от росы веранде и соскользнул в медитацию.       Итак, Орочимару.       Я и в самом деле видел его — он приходил в клан в моем раннем детстве и даже вручил нам с братом огромную коробку с данго. Маленького меня восхитило, как дядя высовывает язык, и мне страшно хотелось его пощупать и спросить, чувствует ли он запахи языком, как настоящая змейка. Но, понятное дело, от избытка воспитания я этого делать не стал. Мы вообще тогда особо не общались.       Это? Нет, не то…       «Дело» в полицейском архиве? Фотографии с разных сторон, обвинение, способности, награда за голову, за живого, за сведения…       Точно, не то.       То, что я видел в своей прошлой жизни? Прищур змеиных глаз, широкая ухмылка, зловещий смех. Не то…       В чем дело?       Почему он кажется мне таким… близким? Почти, как Синдзи, и даже больше. Мне было хорошо и уютно с ним, он проверял меня, но я знал, был внутренне уверен, что серьезного вреда он мне не причинит. Тот, на кого можно положиться… истинный учитель. В местной традиции — почти отец. А порой и ближе отца…       Небо на востоке позолотилось. Если смотреть шаринганом — оно похоже на пронизанный светом прозрачный кристалл. Интересно, кто-нибудь из семьи смотрел ли на мир просто так? Не в бою, не копируя техники, не шпионя или обучаясь… просто, чтобы увидеть красоту мира. И, возможно, что-то большее…       В доме послышался шорох, шаги, шум воды — проснулся Синдзи. Его чакра потянулась во все стороны, сенсорикой нашаривая меня, коснулась лица свежей речной прохладой. Приятно… в ответ я послал волну тепла.       Чем заняться сегодня?       Стоило мне наконец-то освоить технику теневых клонов, и я осознал, насколько же был прежде занят. Тренировки и работа, работа и тренировки, по часам, с редкими перерывами для отдыха и усвоения пройденного, и четыре или пять часов на сон. Мне этого хватало, чтобы выспаться, но не хватало, чтобы успеть все, что я бы хотел успевать…       Шаринган — сильная штука, но это еще не все. Освоенный с его помощью навык, все равно, что фотография в черных страницах рядом с картиной кисти великого мастера. И чтобы навык превратился в мастерство, его надо осмыслить и переработать под себя. И как же мне не хватало времени до истинного мастерства…       Кендзюцу и тайдзюцу. То, что всегда восхищало меня в той, забытой жизни. Столь потрясающее владение собственным телом, что железо превращалось в продолжение плоти, а плоть становилась оружием. То, чего нельзя было скопировать так, чтобы послушная сеть чакроканалов изменилась по воле мысли, встраивая в себя новое знание.       Гений Итачи… теперь, после встречи со Змеиным Саннином, я понимал, что до истинного мастерства мой брат был не ближе, чем прежний семилетний я — до его уровня. То, что он делал, было доступно любому еще меньше ста лет назад, и никто не звал тех ребят гениями. Их звали смертниками, ибо сильнейшие всегда шли первыми, и первыми погибали.       Безопасность расслабляет…, а люди в клане удивлялись — почему слабеем? С точки зрения Учихи отец совершил правильный поступок, когда вытащил Итачи на поле боя — брат активировал шаринган и рванул вперед с хорошей скоростью. Ошиблись все остальные — разогнав детей по убежищам. Будь у него равные, которые могли бы дать по зубам за наглость и хамство…       А, что теперь сожалеть.       Я уже привычно сотворил двух клонов, просадив две трети резерва — это самое лучшее количество для физических тренировок. Один отправился в архив, по пути встретив клона Синдзи, другой — на встречу с командой. А я продолжал лежать. После медитации меня преследовало странное ощущение, зыбкое и дрожащее, как туманное марево, осенними вечерами ползущее с полей. Вмешательства в разум я не нашел, но это не значило, что его нет, все же, помимо грубой менталистики есть еще опосредствованные воздействия, вроде ко времени сказанных нужных слов, подобранного аромата, завораживающей мелодии.       — Эй, Саске…       Синдзи стоял надо мной с парой мечей в руках.       — Потренируемся вместе?       Пару мгновений я смотрел в лицо друга и думал, что на нем отчетливо не хватает красных полос. Да, они ритуальные…, но с ними было бы красивее.       — Потренируемся. Только не так, как раньше…       Старые полигоны, густо заросшие лесом, использовались жильцами квартала, как близкий источник ягод и трав. Мы туда не ходили — хватало более обжитых мест. Но для того, что пришло мне в голову, хорошо изученные площадки не подходили.       — Понимаешь, эта тренировка больше для меня, ведь ты не шиноби. Цель — поймать врага. То есть, гоняемся по лесу друг за другом. Бери с собой еды, аптечку, оружие, ну, сам знаешь. Тренировка на весь день, с закатом прекращаем. Ты идешь первый, я за тобой. И… разрешается все. Никаких ограничений.       — Это опасно.       — Знаю. Но, честно, мой уровень достаточен, чтобы не погибнуть. И зря ты, что ли, на врача учишься?       — Ох… ладно.       Синдзи улыбнулся мне и ушел собираться. Я не сомневался, что он все равно поступит по-своему — возьмет затупленное учебное оружие.       Дождавшись, пока друг выйдет за ворота, я пробежался по дому. Пайки в кульках, заготовленные впрок, лежали в холодильнике. В оружейной я быстро огляделся и кивнул сам себе, подтверждая свое предположение — из боевого Синдзи взял только меч, более длинный и тяжелый, чем раньше, он совсем недавно перешел на него…       Это хорошо — у меня будет преимущество.       На миг подумалось — а может, все-таки взять учебное? Он ведь мой брат. Екай побери, он не шиноби, ему это не нужно. Я уже протянул руку к ящику с тупым железом, но незнакомый холод остановил меня.       Родители в луже крови. И их призрачные лица с провалами пустых глазниц. Слезы Итачи и он же избитый, кучей ветоши валяющийся в углу. И — могилы, могилы, могилы…       До горизонта.       Нет.       В этом мире никому нет дела до того, воин ты или нет — главное, хватает ли у тебя сил защититься. А повязка со значком… это такая мелочь. Игрушка, по сути…       Единственное, что важно…       …Символ моего клана.       Никаких ограничений. Никакого учебного оружия.       Прежде, чем выйти из дома, я отыскал ленту и завязал волосы в хвост.