Последние

      Что-то изменилось.       Синдзи почувствовал это, когда был уже в конце улицы — словно холодом овеяло и захотелось, развернувшись, встать в боевую стойку. Он передернул плечами и ускорил шаг.       У него есть время, чтобы сделать несколько несложных ловушек…       И нет оружия помимо меча…       «Как это нет?» — подумал он в растерянности. — «Кунаи и сюрикены... учебные, но хорошие…»       …Мусор…       Бесполезный груз, годится только для отвлечения внимания…       Он перешел на легкий бег, трава пружинила под ногами. Тело радовалось движению, Синдзи улыбнулся, думая о предстоящей интересной тренировке, и тут же нахмурился.       Он двигался слишком медленно. И оставлял слишком много следов.       Внутри зарождалась необъяснимая тревога.       Он сосредоточился, разогнал в себе чакру и подал в ноги — не так, как для ходьбы по стенам и воде, а как-то совсем иначе. Это помогло — примятая его шагами трава расправлялась. Но этого было мало. Он двигался недостаточно быстро, недостаточно ловко…       Но зачем? Он же не шиноби. Ему все равно не сравниться с Саске, который этим живет.       Холод стал почти физически ощутим.       Проиграть — умереть…       Что за чушь лезет в голову?       Он почти на ходу смастерил и развесил несколько ловушек. Это отвлечет внимание. А теперь надо запутать следы…       Крупный ворон в кустах орешника хрипло каркнул ему вслед.       Учиха Исами, прилетевший утром приглядеть за детьми, от удивления едва не свалился с ветки. Мальчишка, пробежавший мимо, использовал технику, которую он не раз видел в исполнении Сенджу. У шиноби есть много приемов для скрытия следов, но это было типично родовым умением. Живая чакра, расправляющая примятую траву.       Саске подсказал, или мальчик прочитал о ней в клановых хрониках?       Исами задумался о том, что ему делать, лететь проведать наследника, как собирался, или проследить, куда помчался малолетний Сенджу с мечом наперевес. Но скоро его вопрос решился сам собой — мимо черной тенью проскользил Саске.       Старый Учиха восхищенно вздохнул. Принц двигался легко и текуче, так, как только и должен двигаться шиноби в лесу. Не то, что эти… дети Конохи и ровных, как стол, улиц. Значит, не ослабел их клан, есть еще огонь в жилах!       Ворон взлетел над кронами молодого леса, осматривая полигон. Сенджу двигался быстро — но Саске уверенно встал на след.       В голове было чисто, как в до скрипа вымытой чашке. Мир отдалился, и лишь одно осталось для меня важным — убегающий враг.       Я шел по следу, тихо смеясь. Сенджу был хитрый, решил запутать меня. Но я слышал его дыхание, чувствовал биение его сердца. Так уже было не раз — погоня, азарт охоты и риск, вкус крови, горько-соленый, ее тяжелый запах, смешивающийся с острым запахом потных возбужденных тел. Как сладко — скрутить руки, заломив за спину, глядя в глаза, полные бессильной ярости, потянуть за волосы, открывая беззащитную шею, стиснуть зубами биение пульса над ямкой между ключицами…       Хорошо, когда рядом товарищи — подержать брыкающегося пленника, помочь разобрать трофеи и накалить сенбоны. Но и когда их нет, тоже неплохо — никто не торопит в ожидании своей очереди, можно заняться добычей не спеша, с толком, без суеты…       Кружащий над лесом Исами почти не удивился, ощутив идущую снизу жаркую жажду — не просто убийства. Близости большей, чем любовь, слияния теснее, чем могут слиться два тела.       «А вот это уже плохо…»       Похоже, наследника одолела родовая тяга к Сенджу, та, о которой никто не мог точно сказать, что же она есть такое. Ее звали ненавистью — ибо других имен не находилось для того, что творили одержимые ею.       «Успею ли я растащить детей до того, как один другого искалечит?» — Исами знал, как быстро может действовать Учиха, охваченный азартом боя. Вероятность того, что Саске опомнится самостоятельно, была невелика, а Синдзи все же слабее, он не успеет отразить удары наследника, и это может стать для него роковым.       Он снова чувствовал страх, необъяснимый и острый, как тогда, когда впервые увидел шаринган Саске во мраке пустого дома. За ним гналась смерть, а он снова не успевал.       «Что… что я могу противопоставить? Он сильнее, быстрее меня, он более умелый… я умру здесь…, но это не значит, что я не буду бороться!»       У него был меч, и недоосвоенная стихия воды, и свое слишком слабое детское тело, а против него Учиха, который сильнее и в кэндзюцу, и в стихийных техниках, при этом имеет шаринган. Что он может противопоставить?       Себя.       Учихи любят играть с попавшими в плен. Если враг будет уверен в победе, он сделается неосторожным, позволит к себе приблизиться, и тогда…       Стоп. Какой враг? Это же простая тренировка. Это Саске, с которым он прожил в одном доме почти пять лет.       Я схожу с ума?       Саске порой использовал странные выражения, например «добровольно-принудительно» или «недоперепил». Звучало это забавно. Учиха вообще довольно вольно обращался с речью, выдумывал новые слова и очень смешил, Синдзи даже записывал эти слова-парадоксы в отдельный свиток. И теперь он чувствовал себя очень похоже именно на «недоперепил», хотя сакэ еще ни разу не пробовал.       Гадость… от него болит голова и мерзкий вкус во рту…

***

      Как ни странно, Синдзи спасла его слабость — боюсь представить, чем бы дело кончилось, если б он оказал мне серьезное сопротивление в самом начале. Простые ловушки меня не задержали, попытка использовать техники заставила посмеяться, и когда мы сошлись на мечах, мое явное превосходство потушило азарт. Я уже без интереса выбил меч из его рук, прижал к земле.       А потом он плюнул в меня водяными иглами.       Горячая огненная чакра, непроизвольно окружившая меня, испарила воду, но чужая чакра меня достигла. Я опомнился и уткнулся в землю лбом.       — Саске…       Говорить не было сил.       — Саске, что происходит?       Я чуть тебя не убил, вот что.       — Мне кажется, я схожу с ума… или на мне гендзюцу. Я уже пробовал сбрасывать — ничего не меняется. Проверь меня, пожалуйста, мне страшно.       — Что? Какое гендзюцу?       Если кто-то посмел… я развешу его кишки на башне хокаге, и плевать, что он на это скажет…       — Саске, я использовал две техники, которых никогда не учил. Я хотел тебя убить…       — Я тоже.       Я приподнялся и сел, и помог подняться брату. Взгляд мой блуждал, цепляясь за мелочи — царапина на щеке Синдзи, белые ресницы, алая радужка, пульс зрачков; ветки—листья—пятна солнца…       — У тебя снова кровь из глаз течет.       — Правда? С чего бы это…       — И я по-прежнему тебя боюсь.       — Я тоже себя боюсь.       — Мне кажется, что я должен тебя убить.       — Может, ты прав?       — Саске!       — А я-то думал, что обойдется. Что я другой.       Что-то внутри меня очень хотело узнать, какая на вкус кровь у маленького Сенджу. И то, что на нем рубаха с моном клана, злило и раздражало, шипело внутри: шпион…       А он смотрел на меня и ждал от меня помощи.       — Сейчас. Сейчас, подожди.       Проверить на гендзюцу. Есть один способ, самый надежный…       Я успел вспомнить, что не знаю этой техники, уже проваливаясь в чужой разум.       Память Синдзи разматывалась передо мной, как свиток. Не обязательно даже было смотреть, что на нем написано, то, что я ищу, будет заметно сразу…       Это только кажется, что гендзюцу и прочие вмешательства в разум — следы на воде, для умеющего видеть эти следы вполне различимы. Не знаю, откуда, но я это умел. Быть может, это наследие крови, приходящее с возрастом, как заложенные мне в память архивы?       Я смотрел на себя чужими глазами. Листья в волосах, рассаженная губа, следы крови на щеках, алый свет шарингана. А потом время качнулось назад.       Дом, сад, улица, библиотека, полигон. День-ночь. Знакомые и не знакомые лица. Учеба, тренировки, книги, свитки, кухня — вкусно, солнце слепит глаза, блеск на воде, блеск на стали. Спальня — уютно, тепло. Закутаться в плед, рядом брат, интересная книжка, шоколад на краю постели.       Учеба у целителей — много-много информации, наставник — ворчливый и вредный, но это лучше академии, исцелять мне нравится больше, чем убивать…       Академия…       Саске.       Он странный. Пугает и восхищает, заботится, учит, помогает. Он сияет, когда смотрит на меня. Он тоже один — ему наверняка тяжело, но он столько всего успевает…       Он предлагает стать его братом…       Зовет в свой дом — там пусто и страшно, как на кладбище…       Комната в общежитии… приют… чьи-то руки, запах крови и дыма, отблески огня…       Дальше… дальше…       Дальше — только свет, и невероятное чувство облегчения: наконец-то все это закончится…       Наконец-то я мертв.