Последние

      Учиха Фугаку заложил вираж над скалой и опустился на узкий карниз перед входом в пещеру — оттуда повеяло сухим жарким ветром, особенно приятным после сырой и холодной степи. Тэнгу встряхнул крыльями, прогоняя осевшую на перьях морось, и пошагал в темноту, предвкушая вкусную кашу и тесное общение с женой. Да, как ни раздумывай, а жизнь в образе горного духа ему нравилась!       Особенно, когда нет соседей.       Да, преимущества уединения он ощутил, едва только попав в этот странный мир, напоминающий мир какого-то Призыва. Хоть Учиха и не стали чакровыми животными, но они определенно не ушли в Колесо Перерождений, и за это следовало благодарить Саске. Удивительно — как перевернулся его мир после смерти, старший сын, лучший, сильнейший, оказался с трещиной, с изъяном, а младший, от которого ничего особенного не ждали, стал настоящей «Помощью» клана. Да что там помощью, истинным спасением!       Хвала богам!       И за мальчика, и за них самих. Хорошо быть крылатым духом!       Вот только с обувью беда. Обычные гэта в полете с птичьими лапами не очень-то удобны, и ясно теперь, почему на всех изображениях тэнгу в гэта на одной дощечке. Когти у них, как и у настоящих птиц, сами собой сжимаются, а такая лапа, как у него, может всю платформу обхватить. Поэтому дощечка одна, да и с равновесием никаких проблем. Удобно!       Но еще более удобно отсутствие рядом наглых мартышек-Сарутоби, кислых морд Хьюга и прочих… добрых союзников. И не надо ежедневно ломать голову над тем, как бы никого не оскорбить ненароком, не ущемить чьих-то интересов, да отстоять свои… никаких мелочных интриг, никаких идиотов, жалующихся на «произвол полиции». Никаких хитрозадых старейшин, желающих, чтоб простой шиноби не ел, не спал, не болел, не получал раны, не изнашивал одежды и не проёбывал на миссиях расходники. Да, и миссии всегда выполнял с блеском и успехом. Мы ж Великое Селение! Столп страны! И шиноби наши должны быть такие же — столпы… поставишь, и стоят. И ничего им не надо. Ни жрать, ни спать, не говоря уж о каком-то там уважении. Вот колонна крышу подпирает — много ли ей уважения достается от тех, кто под этой крышей сидит?       Учиха досадливо фыркнул. Подумать так, и впору благодарить поганца Итачи. Впрочем, можно не сомневаться — когда младший сын встретится со старшим, то передаст ему горячую благодарность от всего клана.       — Я дома! — крикнул он, пройдя немного вглубь пещеры, и эхо гулко отозвалось ему.       Чтобы попасть в новое жилище, надо было пройти по узкому коридору и перелезть через небольшой каменный завал — устроенный самими Учиха, чтоб не тянуло дождь и сквозняк. Немного неудобно, зато внутри тепло — и красиво, когда из сырой серости заходишь в большой зал, озаренный сотнями маленьких огоньков. А над очагом в центре исходит паром здоровенный котел — рис с олениной, зерно ворованное, конечно, но с того купца от пары мешков не убудет.       Тихий гул голосов звучал под сводами. Учиха, те, что были не на охоте и не в разведке, занимались повседневными делами. Тренировались, что-то чинили, правили оружие… один из тех, что владели дотоном, старательно вытесывал миску из куска камня. Тонкая работа развивала контроль.       Для главы в пещере выгородили угол, окружив самодельными ширмами. Не слишком просторно — как раз, чтоб лечь двоим крылатым, но у других и того не было… пока. Но обязательно будет!       — Здравствуй, родная.       Микото подняла голову, улыбнулась, откладывая шитье. Учиха сел рядом, обняв жену.       Это ли не счастье? Все живы… ну, относительно живы… все благополучны и заняты делом. Дети… Фугаку прислушался. Да, десяток малышей чему-то смеется в своем углу. Женщины кашеварят, мужчины добывают, старики поучают молодежь.       И никаких врагов. Никаких интригующих стариков. Никаких невыполнимых миссий во имя «Воли Огня», от которых клану одни убытки и похороны. Фугаку с удовольствием растянулся на циновке, уложив голову на колени жене. Хорошо… даже дома он не помнил таких приятных и спокойных мгновений. Вечно куда-то бежать, что-то решать, учить идиотов, оправдываться за идиотов перед идиотами…       — Фугаку. Подвинься, ты мне мешаешь.       — Ммм… что такое тебе надо сделать сегодня, что не подождет до завтра?       — Мне надо закончить шитье.       — Мои рваные штаны могут подождать.       Женщина фыркнула и накинула ему на голову мягкую темную ткань. Явно не штаны, это…       — Погоди… ты серьезно?       Маленькая юката… маленькая детская юката, расшиваемая оберегами по вороту и рукавам. Учиха молча хлопал глазами, не в силах поверить, но чувствуя — правда. И ему вовсе не чудится нежный и сладкий запах молока и теплого хлеба, исходящий от его жены…       — Мы же умерли… не думал, что у мертвых бывают дети.       — Мы умерли не совсем, — напомнила Микото, вновь принимаясь за шитье. Не слишком ловко, но уверенно — этот навык, как и многое другое, был скопирован шаринганом. — Мы теперь… демоны, наверное. Как в сказках — тэнгу-ямабуси. Правда, не знаю, как это будет сейчас…       — Микото…       Обалдевший от счастья Учиха обнял жену. Нежность вспыхнула огнем желания: целуя белую шею, он зашептал что-то бессвязное — не то молитву, не то просто какие-то восхваляющие стихи. Женщина изогнулась, спуская с плеч кимоно, расправляя крылья, когда он накрыл ладонями маленькие груди с потемневшими сосками.       — Хочу тебя сейчас…       В их семейном углу было не слишком просторно, но довольно, чтобы лечь двоим крылатым. Последним осмысленным действием Фугаку создал скрывающее гендзюцу, и не думал больше ни о чем, кроме женщины в своих руках…       А полчаса спустя, вновь лежа головой на коленях жены, внезапно задумчиво сказал:       — Было бы здорово, если бы в этот раз получилась девочка.