Осколки памяти.

Костя. - Я люблю тебя, - говорю как-то вечером, заставляя себя смотреть хотя бы в его сторону. Молчит. А потом: - Вы, русские, мазохисты. - Одно другому не мешает, - пожимаю плечами. И повторяю: - Я люблю тебя. -Слышал, - раздается в ответ, после чего Уве встает и уходит на кухню. Да уж, не так я себе представлял свое признание и уж тем более реакцию на него. Мне отчего-то становится обидно и душно одновременно, я опрометью бросаюсь в прихожую, хватаю куртку и выскакиваю на улицу. Мда, все серьёзные вопросы у нас, похоже, принято обдумывать на улице... Я возвращаюсь уже за полночь. Уве лежит в постели, но не спит. - Прости, - слышу от него. Пожимаю плечами, хотя он не может этого видеть в темноте. Молча ложусь рядом, и он тут же сгребает меня в охапку. - Ты - хороший, а я... - почти шепчет мне в ухо. И снова: - Прости... Внутри вдруг становится дико больно, как будто вскрыли грудную клетку без наркоза, и кажется - всё, умрешь сейчас от этой боли... И зачем я всё это затеял, - не думаю, вою внутри. А он - снова: Прости... *** В комнате темно и свет от монитора делает лица бледными в синеву, нереальными и призрачными. Костя смотрит на экран, где с фото улыбается невысокий, худощавый , черноволосый парень. За спиной у него - стена какого-то замка, под ногами, на ржавой по-осеннему траве, валяется потертый кожаный рюкзак. Поздно, спать пора, глаза устали, слезятся. - Ты все еще его любишь? Теплая щека прижимается к голому плечу, волосы щекочут шею, тихо щелкает клавиатура. - Я живу с тобой... сколько лет уже - пять? В ответ из темноты - хмыканье: - Ты же понимаешь, что я не об этом. - Вот и я не об этом. Клавиатура снова щелкает, фото на экране сменяется другим: - Я о том, что очень сложно любить человека, который во всех видит лишь тень своей единственной любви. Это все равно что делить его с кем-то - и ещё крупно повезет, если делить будешь с живым человеком. Темнота за спиной понимающе вздыхает. Уве. Командировка случилась вдруг и неожиданно. Еще более неожиданной оказалась встреча. - Привет. Поговорим? - Ну, давай. А есть о чем? - Ты сам как? Как Костя? - А то ты не знаешь? - Я только слышал, что вы сходились-расходились раз другой, а что - сейчас не знаю. Давно с ним не говорил. - Разошлись. У него кто-то сейчас есть, вроде. Он - в Лондоне. Вроде, в порядке. Сухой горячий ветер касается лиц. Двое сидят меж камней. Впереди протянулась зеленоватым поясом мелкая вонючая река, за рекой - серые кривые деревца и развалины каких-то строений. Рядами. Не понятно, где кончаются. Сумерки. - А что сам? - Да все так же, сижу в кабинете, бумажки перекладываю. - Да уж вижу я, какие ты тут бумажки перекладываешь... Широкая, жесткая ладонь тяжело ложится на плечо: - Прости. Не думал я, что так обернется. - Не извиняйся, не за что. Я тоже хорош. Щека в редкой темной щетине неожиданно трется о тыльную сторону ладони. Говорить не о чем. Допустить большего нельзя. У одного - семья. У другого - служба. Двалин поднимается, прислушивается, в сумерках все плывет, даже звуки не так четки, как днем или в полной темноте: - Пойдем, что ли? Выстрел почти не слышен. Звук плывет. Все плывет. Расплывается красным по серо-песчаному. Недоумение. Тишина. Собственного крика тоже почти не слышно. Кажется, сердце остановилось... Чье-то. *** - Прости меня. В комнате темно и Уве чувствует, как вздрагивает худое тело в его объятиях: - Прости. Я не умею любить... никого другого. Костя. Рядом с клавиатурой появляется большая красная чашка с кофе и худая рука снова исчезает в темноте. Свет от монитора делает лица призрачными, хрупкими, нереальными. Словно сон. Словно бы и нет здесь никого, на самом деле. - А что было потом? - Потом он снова ушел и вот теперь иногда списываемся, узнать, как дела. - Нет, я не об этом. Что потом с ним случилось? Клавиатура снова щелкает тихонько. На мониторе фото. Тот же парень, что и у бастиона, только кругом город, лето, кафе с веселенькими зонтиками над столиками. Улыбается. Снова улыбается. За столиком рядом с ним вполоборота - крепкий бритоголовый мужчина, топорщится на затылке отросшая седая щетина, чашечка с кофе в длинных пальцах кажется наперстком. - Это же не Двалин? - Нет, я же тебе говорил. - Но? - Да, он-таки нашел, кого искал. И я тоже... нашел. Темнота улыбается. Уве. - Ну так что, ты не против, если я вас с Костей познакомлю? - А что, должен быть против? Или есть повод для ревности? В голосе немного насмешки и щепоткой перца - тревожное ожидание. Уве останавливается, перестаёт метаться по комнате, собирая разбросанные вещи, смотрит снизу вверх: - Не у тебя.