Одиночество рядом с тобой

      Сурин было стыдно поднять голову, пока сосредоточенный Чанёль сидел за рулём и не отрывал взгляда от заполненной машинами дороги. Ифань крутился на переднем сиденье, обращаясь то к другу, то к племяннице, но оба отвечали неловким молчанием.       Девочка даже не удивилась, когда автомобиль заехал на подземную парковку офисного здания, где работал дядя. Согласившись с ролью безропотной племянницы, Сурин не задавала вопросов, а молча следовала за мужчинами. Уже когда они поднимались в лифте, Чанёль заговорил, задумчиво следя за мигающей панелью, на которой плавно сменялись цифры:       — У меня сегодня запланировано много дел. Ты можешь посидеть в кабинете Ифаня.       — Хорошо, — тихо ответила Ли, глядя в пол.       — Пойдём-пойдём, у меня много чего есть. — Ву положил руку на плечо девочки и, стоило створкам лифта распахнуться, как повёл её в противоположную от кабинета дяди сторону. — Ты же знаешь, у меня двое детей и они часто заглядывают ко мне на работу. Так что у меня в кабинете есть и игрушки, и приставка, и даже пара книжек. Правда, не уверен, что они тебе будут интересны…        — Очень интересны, — перебив, улыбнулась Сурин.       В присутствии Ифаня напряжение медленно отпускало. Мужчина много шутил, смеялся и окружал девочку по-настоящему отцовской заботой. Ли даже подумала, что его детям очень повезло. Пусть Ву и не жил с семьёй, малыши оставались самыми главными людьми в его жизни. И он явно никогда на них не кричал и не поднимал руку.       — Располагайся, — усадив гостью за низкий столик, стоящий в углу кабинета, выдохнул мужчина. — Всё, что найдёшь здесь — твоё! Я сейчас отъеду на пару часов, у меня важная встреча в Каннаме, а когда вернусь, мы сходим в пиццерию через дорогу и пообедаем!       Пока Ифань искал на столе нужную папку с документами, Сурин сконфуженно осматривалась, теряясь от обилия стекла в кабинете. Стеклянные столы, огромный аквариум, застеклённый книжный шкаф во всю стену и огромное окно, за которым видны соседние высотки. Если прибавить к этому яркие лучи солнца, отражающиеся от всех поверхностей, то глаза никак нельзя было широко распахивать, хотя очень хотелось.       — Всё, я пошёл! — объявил Ифань, поправив перед зеркалом пиджак. — Можешь попросить мою секретаршу заварить чай и принести сладостей. К сожалению, на что-то большее она не способна.       Сурин рассмеялась, а когда мужчина уже открыл дверь, чтобы выйти, произнесла ему вслед:       — Спасибо!       Вместо ответа Ву задорно ей подмигнул и вышел из кабинета.       Оставшись в одиночестве, девочка несколько минут посидела неподвижно, поёрзала на белом кожаном диване и, решившись, выдвинула из-под стола большую коробку, набитую игрушками. Было немного неловко рыться в чужих вещах, но ведь Ифань сам дал на это разрешение. Отыскав под завалами машинок и кукол старую, наполовину изрисованную раскраску и коробку карандашей, Сурин стянула с себя куртку и сползла на пол, устраиваясь поудобнее. Разложив перед собой найденные сокровища, отыскала чистую страницу и, выбрав красный карандаш, принялась сосредоточенно вырисовывать платье сказочной принцессы.       В детстве Сурин очень любила рисовать. Она помнила, как отец привозил из города упаковки фломастеров и красок, и много ярких цветных альбомов. Девочка просиживала над ними целыми днями, рисуя папу и бабушку, или маму, которую никогда не видела. Рисовала соседского пса, мальчика, сидящего за первой партой. А папа с гордостью просматривал её каракули, гладил по волосам и нежно приговаривал, что его доченька самая талантливая на свете. И Сурин ему верила.       Стоило задуматься и надавить чуть сильнее, как стержень сломался и на недорисованные волосы принцессы упала тёмно-коричневая крошка. Неловко покрутив в пальцах карандаш, девочка осмотрелась в поисках точилки, но так ничего и не нашла. Не решившись обращаться к секретарше с подобными мелочами, Сурин с трудом поднялась на затёкшие ноги и осторожно подошла к аквариуму.       За толстым стеклом, посреди водорослей и ракушек, плавали несколько разноцветных рыбок. Ли осторожно постучала по стенке, но рыбёшки даже не дёрнулись, продолжив плавно двигаться по одной им понятной траектории.       Следующим пунктом стало огромное окно — такое же, как в кабинете Чанёля. Только если в прошлый раз Сурин довелось смотреть на вечерний, переливающийся огнями Сеул, то сейчас она видела перед собой ещё только просыпающийся город, но в глубинах которого уже начинала закипать жизнь. И девочка ни за что бы не смогла решить, какой Сеул ей нравился больше.       Потратив ещё минут сорок на чтение книги и столько же на возможность научиться управлять машинкой с помощью пульта, Сурин окончательно заскучала и решилась покинуть кабинет, надеясь, что ей повезёт не столкнуться с дядей.       Если честно, то ей до сих пор было стыдно за вчерашнюю истерику. Чанёль не отдал её в приют, взял на себя ответственность по воспитанию и содержанию, а сама Сурин вела себя как типичный подросток, считающий, что все ей вокруг обязаны.       Да, дядя был неправ, когда ушёл на всю ночь, ни о чём не предупредив, или когда кричал на неё и хватал за подбородок. Но ведь именно девочка спровоцировала его на грубость.       Наверное Ли и вправду стоило ослабить невидимые нити, крепко связавшие её с Чанёлем после смерти отца. Ему нужно было развлекаться и встречаться с женщинами. И Сурин обязана была принять его выбор, каким бы он ни был. Хотя бы в знак благодарности за всё, что Пак для неё сделал.       Секретарша, услышавшая скрип двери, рассеянно подняла взгляд от смартфона и тут же опустила его обратно. Понимая, что никто её останавливать не станет, Сурин мышкой прошмыгнула мимо чужого стола и выглянула в коридор.       Редакция жила своей жизнью — она бурлила, всюду носились люди-муравьи с бумагами, стаканчиками кофе, телефонами. Коллеги шумно переговаривались, весело смеялись, спорили до хрипоты. Увлечённая этим действом, вместо туалета Сурин завернула в основное помещение, где за невысокими перегородками и сидели журналисты. Стараясь слиться со стеной, девочка с любопытством рассматривала незнакомых людей.       Некоторые из них клацали по клавишам ноутбука, одновременно переговариваясь с соседом за перегородкой. Другие в сердцах рвали листы с напечатанным материалом, скидывая мусор в и без того наполненную урну. Третьи кричали, что шредер придумали специально для таких идиотов и нечего превращать офис в помойку. А четвёртые, видимо так и не дошедшие до курилки, с зажатыми в зубах незажжёнными сигаретами, рассказывали коллегам бородатые анекдоты, при том так красочно и задорно, что сама Сурин не сдерживала улыбки.       Когда все резко замолчали и приподнялись со своих мест, девочка испуганно осмотрелась и тут же юркнула за кулер с водой — в дверях редакции стоял дядя и, спрятав руки в карманы брюк, внимательно щурился. Пиджак он, видимо, оставил в кабинете, а рукава белоснежной рубашки закатал, демонстрируя переплетения вен, плавно поднимающиеся от запястий к локтям. Бросив взгляд на ручные часы, Чанёль шагнул вперёд и облокотился на одну из перегородок.       — Как дела? — спросил он, обратившись к полной девушке в огромных очках.       — Только что звонил менеджер Ким Убина — он согласился дать нам интервью! — с гордостью поведала та, сжав от счастья пухлые кулачки.       — Сам Убин на обложке журнала — великолепно! Ты молодчина, — искренне похвалил её Пак. — Ынхо, а как твои успехи?       Выглянувший из-за перегородки лысоватый мужичок средних лет тут же подлетел к боссу с кипой листов.       — Вот, я набросал несколько макетов. Какой больше подходит?       — Думаю, эти два неплохие. Зайдёшь ко мне после обеда, обсудим более подробно.       Сурин не заметила, как дядю обступили со всех сторон. Каждый хотел поделиться результатами своих трудов, узнать мнение и получить похвалу. И Чанёль, который почему-то всегда представлялся суровым и жёстким человеком, находил для каждого улыбку и доброе слово. Улей вновь ожил, люди начали носиться быстрее прежнего, а Сурин тихонько улизнула в коридор, не скрывая гордой улыбки, что этот замечательный человек — её дядя.

***

      Ифань сдержал обещание, и сразу после приезда они отправились в пиццерию. Чанёля с ними не было, хотя Сурин очень хотелось если не поговорить с ним, то хотя бы открыто взглянуть, чтобы убедиться, что он больше на неё не обижался.       Потягивая колу в ожидании заказа, девочка крутила головой по сторонам, и вопрос Ифаня стал для неё неожиданностью.       — Почему ты не уехала? — откинувшись на спинку стула, поинтересовался мужчина.       — Не знаю, — пожала плечами Ли. — Я просто подумала, что это глупо убегать из дома. Тем более, что мне и возвращаться некуда. Мне ведь не дадут жить с бабушкой, сразу в приют отдадут.       — Значит причина только в этом?       Сурин сопела, пока рвала салфетку на мелкие кусочки и ломала голову над ответом.       — Обещаю, что это останется между нами, — подавшись вперёд, доверительно прошептал мужчина.       — Ох, — вздохнула девочка, прикрыв ресницы, — я подумала, что если бы папа был жив, то не одобрил бы мой поступок. Он очень любил Чанёля и всегда говорил о нём только хорошие вещи. И я уверена, что мой дядя замечательный человек. И мне наверное стоит стать лучше и не быть для него обузой.       — Послушай, что я тебе скажу! Твой дядя — редкостный говнюк и эгоист. Но он умеет быть хорошим. Он знает, как работать с людьми — сегодня он орёт на них, как на скот, а на следующее утро приласкает каждого и приободрит. И люди идут за ним, и они ему верят! То же самое с тобой — он кричал на тебя не потому, что хотел унизить или оскорбить. Чанёль полагает, что методом кнута и пряника сможет тебя воспитать и чему-то научит. Только он не видит разницы между коллективом взрослых людей и маленькой девочкой, которая совсем недавно осталась без отца. Чанёль очень поменялся ради тебя, и ты ему дорога. Будь послушной, не перечь ему, и его сердце окончательно растает!       Пришедший официант поставил в центр стола огромную ароматную пиццу, и следующие несколько минут было слышно только тихое чавканье и шорох салфеток. Когда первый голод был утолён, Сурин решилась на небольшой допрос.       — А вы давно дружите с дядей? — поморщившись от ударивших в нос пузырьков, спросила Ли.       — Мы вместе учились, потом Чанёль уехал на несколько лет в Лондон, а когда вернулся, я помог ему устроиться журналистом в одну из газет. Свой журнал мы создали только лет пять спустя, когда обзавелись нужными связями и начальным капиталом.       — А ты не знаешь, в каких отношениях он был с моей мамой?       — Знаю, но не скажу, — хмыкнул Ифань. — Поверь, малышка, если Чанёль посчитает нужным, он сам тебе всё расскажет.       — Но…       — Вот скажи, что я буду за друг, если начну рассказывать его секреты?       Кивнув, Сурин опустила взгляд и сконфуженно прикусила язык. Заметив её замешательство, мужчина вытер губы салфеткой и поманил девочку ближе.       — Впрочем, одну тайну я могу тебе рассказать!       — Какую? — Ли заинтригованно приподняла брови и вся обратилась в слух.       — Когда Чанёль учился в Лондоне, то подрабатывал моделью. Была у него одна фотосессия, так он там снимался абсолютно голым!       — Что? — Сурин закрыла рот ладошкой и захихикала.       — Я специально сохранил тот журнальчик, но Чанёлю не показываю — он на глазах звереет, как о тех снимках слышит!       Весело расхохотавшись, чем привлекли внимание других посетителей, они вновь потянулись к пицце, чтобы прикончить два последних куска.       — А могу я посмотреть этот журнал? — спросила девочка на обратной дороге.       — Ты ещё маленькая!       — Но я одним глазком!       — Меня Чанёль убьёт.       — А мы ему не скажем!       Ифань встал посреди тротуара и прищурился, неодобрительно качая головой.       — Женщины — вот корень всех бед. Неважно, маленькие вы или взрослые, обовьётесь своим змеиным хвостом вокруг мужской шеи и заставите плясать под свою дудку!       — Это значит «да»?       — Да! — прыснул Ву, разом превратившись в шкодливого подростка.

***

      Убедившись, что Чанёля нет поблизости, Ифань усадил девочку на диван и достал из нижнего ящика стола завёрнутый в бумагу журнал. Восхитившись подобной конспирации, Сурин осторожно взяла в руки потрёпанный от времени выпуск и покосилась на дату.       — Я родилась в тот же год, — поведала она мужчине, севшему рядом.       — Чанёль как раз тогда жил в Лондоне, — кивнул Ифань. — Начинай листать с седьмой страницы.       Открыв нужный разворот, Сурин неверяще прищурилась. Совсем не укладывалось в голове, что этот стройный растрёпанный брюнет, из одежды на котором были лишь расстёгнутые джинсы — её строгий дядя.       — У Чанёля раньше было роскошное тело, — бормотал Ифань, комментируя каждый снимок. — Это сейчас он слегка заплыл жирком. Но, кстати говоря, после того, как ты стала жить с ним, он вновь записался на занятия. Молодится, старый хрен!       Сурин почти не слушала мужчину. Всё её внимание было сосредоточено на фотографиях. С каждой страницей снимки были всё откровеннее, но Ли цепляло не это. Тот Чанёль, что был запечатлён на пожелтевших страницах журнала, был другим — живым, ярким и счастливым. Его глаза сверкали, движения были резкими и порывистыми. Тот Пак был практически её ровесником и, учись такой парень в классе Сурин, она непременно бы в него влюбилась.       Несмотря на эротичность фотосессии, ничего пошлого в снимках девочка не усмотрела. Чанёль был то завёрнут в простыню, то его нижняя часть тела пряталась за барной стойкой. Особенно ей понравился снимок, где он стоял на фоне огромного окна от пола до потолка. Был виден только его профиль и зажатая в пальцах сигарета, поднесённая почти вплотную ко рту. Лёгкий дым таял в сумерках, а черты обнажённого тела лишь слегка угадывались в сгущающейся темноте.       — А дальше тебе смотреть нельзя. Вот совершеннолетней станешь и увидишь, — мягко отобрав журнал, подмигнул Ифань.       — Теперь я поняла, почему мои одноклассницы всё время восхищаются Чанёлем! Он очень красивый! Вот только…       — Что? — заворачивая журнал в бумагу, спросил Ву.       — Он изменился. На тех снимках словно бы другой человек. Чанёль больше не улыбается так ярко и задорно. И лёгкости той нет. Это из-за того, что он постарел?       — Старит людей не возраст, а жизненные испытания, — мужчина щёлкнул девочку по носу и вернулся к столу. — Что ж, а теперь поработаем!

***

      Домой возвращались затемно. Чанёль молчал, изредка устало морщась, а Сурин отчего-то стыдно было на него посмотреть. И дело было не только в смущающих фотографиях. Просто девочка слишком боялась увидеть в родных глазах холод и разочарование. Сурин хотелось, чтобы дядя ей гордился и чтобы та ужасная ссора больше никогда не повторилась в их жизни.       — Не скучала сегодня? — уже подъезжая к дому, спросил Пак.       — Нет, с Ифанем было очень весело.       — Веселее, чем со мной? — приподнял бровь Чанёль.       — Вообще-то, да, — бесхитростно кивнула Сурин.       Чуть подумав, мужчина рассмеялся, и девочка улыбнулась вместе с ним. Напряжение понемногу отпускало, и это не могло не радовать.       Приехав домой, Чанёль тут же ушёл в душ, а Сурин занялась ужином. Разогрев еду, оставленную Цзыань, она быстро накрыла на стол и села в ожидании дяди. Время словно остановилось. Прожаренная рыбка под лимонным соусом так и просилась в рот, но начинать без Чанёля не хотелось.       Сурин успела сделать салат, когда раздались приближающиеся шаги и на кухню заглянул мужчина. И хотя на нём был надет махровый халат, девочка всё равно смутилась, некстати вспомнив фотографию восемнадцатилетней давности, на которой молодой Чанёль сидел на барной стойке в почти таком же халате, приспустив его с плеч и широко раздвинув длинные ноги.       — Ты чего? — бесцеремонно выудив из салата помидорку черри, фыркнул мужчина.       — Просто, — отвертелась Сурин, первой сев за стол. — Я сегодня поняла, кем хочу стать, когда вырасту.       — Расскажешь? — подвинув к себе тарелку, спросил Пак.       — Таблетку от головной боли выпей, — указав на стакан воды и лекарство, строго заметила девочка.       Дождавшись, когда закативший глаза мужчина послушно проглотит таблетку, Сурин приступила к ужину.       — Расскажу, — отправив в рот кусочек рыбы, кивнула она. — Хочу стать журналистом.       Чанёль перестал жевать и поднял на племянницу недоумённый взгляд. Чуть помедлив, облизнул губы и задумчиво взмахнул рукой:       — Почему журналистом?       — Хочу работать в твоём журнале. Мне там понравилось, — вспомнив суматоху маленького, но шумного мирка, улыбнулась Сурин.       — Мне приятно это слышать, но не стоит быть столь опрометчивой в своих желаниях.       — Но я правда хочу! — возразила девочка. — Я всегда любила писать сочинения и читать книги. Хочешь, задай мне любую тему, я напишу текст, а ты его оценишь. По рукам?       — Милая, я ужасный руководитель, — хмыкнул Чанёль, вернувшись к ужину. — Полагаю, что сегодня ты увидела только одну мою сторону. Но есть вторая, гораздо более ужасная и тёмная.       — Её я видела вчера.       Не найдя, что возразить, Пак подцепил очередную помидорку и отправил к себе в рот. Медленно прожевал и взглянул на племянницу другим взглядом — колким и цепким.       — Тема статьи: «Портрет современного подростка». На примере любого своего сверстника опиши то, как ты его видишь, и то, как он видит себя. Даю неделю срока. Выполнишь — буду лично стажировать. Провалишь — и никогда не будешь работать в моём журнале.       — Тогда готовься к стажировке, — звонко ударила Сурин по протянутой ладони.