Влюблённая в придурка, или Как Пак Чанёль разрушил мою жизнь

О Сехун был из разряда тех, кто имеет магическое влияние на женщин. Это началось в детском саду, когда ему было всего четыре года. Он был прелестным мальчиком. Девушки и женщины любого возраста всегда останавливались и глазели на него, вереща о том, какой он милый. Молочно-белая кожа, глубокие тёмные глаза, шелковистые чёрные волосы и нереально красивое лицо. У Сехуна было всё, что нужно, чтобы преуспеть в жизни, поэтому вскоре он понял, как использовать всю эту шумиху в свою пользу. Каждый раз, как он появлялся где-то, он был номером один, все взоры магнитом притягивались к нему, и он точно знал, как получить из этого свою выгоду. Большую часть времени. — Мама сказала, чтобы ты прибрался в своей комнате, — каждое воскресное утро говорил его брат Чанёль, в то время как мальчик бездельничал, а старший притаскивал в комнату пылесос. Но Сехун не собирался делать уборку. Он просто взмахивал ресницами несколько раз, хныча милое «хён», и вскоре его брат убирал мусор и мыл пол, в то время как Сехун читал мангу в своей кровати. Как же Сехун ненавидел слабовольных людей. Он не был похож на Чанёля, у которого была тонка кишка возразить ему, да и сила воли совсем отсутствовала. Он не был лузером, как те соседские мальчишки, игравшие во дворе и ведущие себя как маленькие детки. Он в самом деле не понимал ребят своего возраста, так как то, в чём он был хорош, это влюблять в себя девчонок и поражать людей своим спокойствием. Но это не помогало впечатлить всего одного человека в его жизни. — Сехун! Я сказала тебе прибраться в комнате! Каждую неделю было одно и то же, его мама появлялась на пороге комнаты, видела убирающегося Чанёля и кричала на младшего сына из-за того, что он всё время использует своего брата. Чанёль лишь смеялся и говорил, что это не такое уж большое дело, — это было в стиле идеального маленького мальчика, коим он и был. Дверь за ними с грохотом закрывалась, а Сехун оставался один в наполовину оставшейся в беспорядке комнате. Поэтому он практиковался на девчонках из класса, соседках, учительницах. Его улыбка, надутые губки и блестящие глаза. Они все таяли, все — кроме его мамы. Всё, что она видела, это Чанёль. И тогда, вернувшись однажды из младшей школы, в которой учился, Сехун затеял скандал со своим братом. Тот всё время оставлял своих дурацких плюшевых мишек в гостиной. Как же Сехун ненавидел эти детские штучки, игрушки и всё подобное. Его блевать тянуло от этого. Поэтому Сехун подошёл к своему запуганному старшему брату и стал его бить. Он не остановился, пока Чанёль не оказался на полу, плача и скуля. — Сехунни, прости! — плакал он, а Сехун только больше злился, потому что он ненавидел этот голос, ненавидел эту жалкую личность и его слабость. Потому что всегда впереди был Чанёль: Чанёль отличник, Чанёль помогает маме чистить картошку, Чанёль, у которого есть настоящие друзья, что не завидуют ему и не пытаются с его помощью окрутить побольше девчонок. Чанёль, этот жалкий маленький тупица, у которого было всё, о чём Сехун мог только мечтать. И, когда мама вернулась домой, Чанёль конечно же промолчал о случившемся. Во время ужина он улыбался, громко смеялся и делал вид, что ничего не произошло. Но Сехун видел, как он дрожал. Что за слабак. — Чан-нёль, ты выглядишь нехорошо, дорогой. Что-то случилось в школе сегодня? Но, конечно же, мама не заметила слёз в глазах Сехуна. Ему было больно от того, как она произносит имя брата, как она гладит его взъерошенные чёрные волосы. У Сехуна волосы намного лучше, прямые и послушные, а шевелюра его братца выглядела просто глупо. Чанёль был уродливым, тупым, у него были странные уши, он носил очки и любил идиотских хорьков. Так почему Сехун хотел быть им? В конце концов, внимание всех этих женщин ничего не стоило, потому что он был не единственным в сердце той, которую хотел больше всего впечатлить. Он не хотел проигрывать Чанёлю. В тот день О Сехун решил, что однажды он обыграет брата.        Это называется кармой. Ты причиняешь боль кому-то, а потом причиняют боль тебе. Цикличность жизни. Ничего нового, ничего удивительного. Но всё же, ощущение такое, будто ты сгораешь в огне. Я очнулась в руках Минсока, где-то сбоку орал Лухан. Я не понимала, что именно он говорит, но я слышала робкий глубокий голос, отвечающий ему. — Всё не так, это не моя вина, что она чувствует себя подобным образом… Моё сердце словно готово было взорваться, поэтому я снова закрыла глаза, надеясь, что всё закончится. Следующей вещью, которую я поняла, было то, что я у себя в кровати, а рядом со мной два тёплых тела. Я даже не удосужилась посмотреть, кто это. Я не шевелилась, притворяясь спящей. Хотелось бы притвориться, что всё в порядке и ничего не произошло. — Ты как, нормально? — дыхание Лухана пощекотало мою шею. — Всё так и было до того, как ты спросил, придурок, — голос вышел дрожащим, не таким, как я планировала. Минсок гладил мои волосы, и я снова закрыла глаза, позволяя слезам течь. — Я ненавижу парней, — всхлипнула. — Я, блять, так сильно ненавижу парней. — Нет, всё не так, — рука Лухана присоединилась к минсоковой. — Ты ненавидишь человечество. Всхлипывания участились. — Ты нихрена не помогаешь, — завыла я. — Пожалуйста, помолчи. — Я сделаю завтрак, — Минсок поднялся и оставил меня в комнате одну с Луханом, чьи руки тут же притянули меня ближе. — Ты заслуживаешь лучшего, — промямлил он мне в плечо. — Я сказала тебе заткнуться. — Но серьёзно. Ты восьмёрка. Восемь с половиной. — Лухан, сделай мне одолжение и умри. — Я десятка. Минсок девятка. Мы можем встречаться. — Ты говоришь мне, что я уродливее вас двоих? — Нет, просто у тебя харизма как у камня. Улыбнись немного и убавь стервозность — это поможет. — Убирайся из моей квартиры, — я столкнула его с кровати без какого-либо предупреждения, улыбнувшись, когда он заорал. Чёрта с два я избавлюсь от своей стервозности. Это всё, что у меня осталось.        Мои друзья не самые умные люди на планете, но они достаточно благоразумные ребята, чтобы не вспоминать недавний инцидент. Подавление* — это знак, — думала я, поднимаясь на крышу вместе с Тао. Потому что хозяин дома, в котором я живу, это беспокойное маленькое дерьмецо, который «может чувствовать запах курева сквозь стены». Впрочем, его угрозы — пустой пшик, два взмаха моих ресниц и влажные глаза, как он затыкается и просит меня посетить врача. — Ненавижу шлюх, — я агрессивно затянулась, из-за чего закашлялась, несмотря на годы практики. — Блять, да. Кому нужны эти шлюхи, — Тао выхватил у меня из рук косяк. Неразделённая любовь реально укрепляет дружбу. Тао ненавидит Криса, я ненавижу Чанёля. И есть ли что-то, что делает одиночество не таким невыносимым, кроме как ненависть и сплетни. — Тупые долговязые шлюхи. Посмотрите на меня, я метр девяносто, я так крут, — подражая низкому голосу Чанёля, сказала я и отвратительно рассмеялась. — Привет, Бэк! О, Кай-я, ты выглядишь так классно сегодня, вау~ Сегодня я увидел божью коровку, как вы думаете, мне повезёт? Эйоу, как делишки, Кризз? — я фыркнула. — Шлюхи. Тао передал мне косяк, и я была счастлива занять им свои губы, потому что мне действительно пора было прекратить цитировать Чанёля, иначе я бы расплакалась. — Привет, я Ву Ифань ака Кевин ака Крис ака Чинчоншамаламадиндоннихаомазафакер** ака тупой как дуб лживый пиздюк, и я такой охуенный, я говорю на четырёх языках, — Тао закатил глаза, спародировав голос Криса. Я не упустила боль в его глазах и иронию в том, что он зовёт кого-то «Чинчоншамаламадиндоннихаомазафакер», хотя и сам китаец. — Цзэ***, — косяк вернулся к Тао. Я проводила его долгим взглядом. — Если бы говорить на трёх языках было так круто. Я бы говорил на четырёх, и один из них — говорить всякое дерьмо. Я прибью этих шлюх. Тао рассмеялся и затянулся в последний раз. — Но сперва нам нужен ещё косяк. — Скорее ещё десять, — вздохнула я. — Прекращайте гробить своё здоровье и идите есть! — неожиданно прокричал Минсок, высунувшись в окошко. Тао и я подпрыгнули от неожиданности, а потом посмотрели друг на друга и разразились смехом. — Отличное время, — усмехнулся он. Его настроение определённо улучшилось. Марихуана — волшебная трава. В моём личном рейтинге овощей она обошла даже шпинат. — Мы идём, мам! — прокричала я, и Тао так громко засмеялся, что чуть не свалился с крыши.        Трапезы совместно с Бантанами — вот, во что превратилась моя жизнь. Если бы кто-то раньше сказал мне, что однажды я буду проводить своё время с этими мелкими пиздюками препубертатного возраста, я бы просто покончила жизнь самоубийством, дабы предотвратить это. Я всё ещё никак не могу запомнить их имена, но, думаю, некоторые вещи действительно никогда не изменятся. Спокойная жизнь. Сейчас у нас с Бантанами будет ланч, а вечером останутся только мои кореша минус Крис, который игнорирует наши гневные звонки, называя это хиатусом, будто мы группа или типа того. Мы будем играть в наши обычные игры и тратить те пятьсот евро, что Лухан получил, продав меня. Каждый день одно и то же, и эта рутина делает всё проще. — Однажды мне приснился кошмар, где Дядя Бэн* пихал мне палочки для еды в задницу, потому что тогда я только приехала в Корею и есть палочками было неудобно, — призналась я под действием своего любимого овоща. — Почему именно Дядя Бэн? — Чен не ржал надо мной, потому что тоже был под травой, а в этом состоянии он не осуждает людей. — Рис. — Оу. Ты всё ещё не умеешь пользоваться палочками. — Знаю. А затем мы все рассмеялись, нам было так хорошо вшестером вместе, и я почти, почти почувствовала себя в порядке на какое-то мгновение. Словно я не буду плакать в подушку, пока не засну.        Сложнее всего было рассказать Каю о произошедшем. Я не могла врать прямо в лицо этой коале, поэтому мне фактически пришлось рассказать ему незацензуренную правду, целиком и полностью, и всё это закончилось совместной пьянкой и караоке в захудалом баре, спрятанном в спальном райончике. Спустя три мини-альбома SHINee, над которыми мы изгалялись как могли, заправив спонтанным рэп-фристайлом и океаном соджу, Кай потащил не стоящую на ногах меня домой. По крайней мере, я думаю, что это он потащил, потому что можно также сказать, что это я тащила его до дома или мы тащили друг друга домой, ведь я уверена в том, что мы одинаково сильно напились. — Хорош быть геем и трахни меня, дружище, — невнятно пробормотала я, пряча руки в карманах каевой куртки, потому что как-то слишком холодно для июльской ночи. — У меня тоже милые глаза. К чёрту совёнка. Я могу отрастить член. — А ты знала, что цвет головки члена всегда такой же, что и губы парня, которому этот член принадлежит? — ответ Кая был неожиданным и удивительно научным, что заставило меня впечатлиться в десять раз больше, чем если бы это услышала трезвая я. И, чёрт, трезвая я была бы уже охуеть как впечатлена. — Чувак, это магия. — Я знаю, чувак. Я знаю. Мы истерически рассмеялись, оба не в силах ровно идти и поддерживать друг друга. Ночь была чернильно-чёрной и тихой, а наш смех эхом прокатывался по незнакомой улице со старомодными домами. — Знаешь, вообще-то я никогда не трахался с девушкой своего возраста, — Кай мямлил себе под нос, но благодаря тишине можно было вполне чётко услышать его слова. — Если бы я была парнем, я бы тоже предпочла пёхать нун, — я икнула. Что-то глубоко внутри меня, вероятно мой рациональный ум, всё ещё не было пьяно и очень сильно меня осуждало. — Киски нун великолепны, — уверенно кивнул Кай. — Ты должна когда-нибудь попробовать. — Не, парень, это не в моём стиле. Член донсэна — возможно однажды. А сейчас у меня затишье. Я огляделась на слабо освещённой улочке. Этот район Сеула казался чрезвычайно знакомым. Мы, блять, вообще где? Затем я заметила один дом. Такой же скучный, как и прочие на этой улице, но странно знакомый. От одного взгляда на него сразу разболелась голова. Мой замутнённый алкоголем рассудок никак не мог понять, почему мне больно даже смотреть на этот дом. Я даже не могла вспомнить, чтобы хоть раз ступала на эту улицу. — Ты и правда живёшь на этой улице? — спросила Кая. — Я чувствую себя как-то странно здесь. — Я живу в пяти минутах отсюда, — ответил он невозмутимо. Мои губы сами сложились в букву «о». — Я и не знала, я думала… — Ты не помнишь? — кажется, алкоголь не так сильно подействовал на мозг Кая, в отличие от моего, но вот его походка; да он качался, даже когда стоял на месте. — Я привёз тебя сюда, когда- — Ох, блять. Больше не требовалось слов, я и так узнала дом, в котором всё пошло крахом, и внезапно меня вырвало. Кай испустил громкий вопль и отпрянул, вскоре пошатнувшись и упав на асфальт, пока я украшала милый белый забор дома разводами жёлтой жижи прямиком из своего желудка. — Чувак, что ты делаешь?! — истерично ржал он. — Как… это… по-твоему, выглядит? — кричала я ему между приступами рвоты. Карма всегда платит по счетам. Тебя тошнит на пороге дома, где живёт парень, который тебе отказал, и — пуф! — карма снова здесь, она приносит тебе О Сехуна в тапочках и боксерах, который смотрит на тебя сверху вниз. Кай снова издал вопль, теперь ещё громче и более похожий на девчачий. — Чувак, это Сехун! У меня есть глаза, чувак. — Что, чёрт возьми, здесь происходит? Я сделала два шага назад прочь от Сехуна (и от лужи с рвотой у его ног) и подняла взгляд на устрашающую фигуру. — Й-я всё уберу! — стала заикаться от паники. — Дай мне ведро с водой и тряпку, и я уберу и- — Почему тебя вырвало у моего дома? Что ж, это и правда хороший вопрос. Я развернулась, чтобы посмотреть на Кая, но то, что прежде было моим верным шавольским другом, теперь стало парнем без сознания, валяющимся у бордюра. Я хотела проверить, как он, но Сехун схватил меня за запястье и удержал на месте. — С ним всё будет отлично, — рыкнул он. Я вздрогнула от его агрессивного тона. — Лучше быстро расскажи мне, что вы двое делали. — Я просто… хорошо проводила время, наверное? — неловко рассмеялась я. — Но это… вскоре вышло за рамки? — Что вы делали с Чонином? — его хватка усилилась, и, блять, я почти забыла, насколько сильный этот спагетти-бой. Голова всё больше и больше кружилась, алкоголь в моей крови усыплял сознание. — Просто… караоке, — пробормотала я, едва понимая собственные слова. — Ты пьяна. Не наёбывай меня, нуна, вы не просто пели в караоке, — лицо Сехуна скривилось словно от боли; он отпустил моё запястье, запустив пальцы в свои волосы. — Ты всегда так напиваешься? — Я предпочитаю травку, — выдохнула я. Мгновением позже Сехун взвалил меня на своё плечо и понёс к машине, стоявшей на тротуаре. — Стой… эй! — я попыталась вырваться. — Отпусти меня! — Я отвезу тебя домой, а завтра у нас будет разговор о твоём поведении. — Ты не моя мамочка! — Радуйся. Если бы я был твоей матерью, ты бы не пережила следующее утро, юная леди, — Сехун открыл машину и быстрым движением закинул меня на пассажирское сиденье, пристегнув ремень безопасности. — А как же Кай…? — Он красавчик. Найдёт способ попасть домой. Я открыла рот, чтобы возразить, но взгляд у Сехуна был настолько пугающим, что я уставилась в свои коленки, пока он хлопал дверцей и готовился ехать. — Тебе же двенадцать, разве у тебя есть водительские права? — промямлила я. Голова кружилась, словно я была на карусели. — Имеет ли это значение сейчас? — проворчал он и завёл мотор. — Тебе повезло, что тебя тошнило, иначе бы я поцеловал тебя, чтобы ты заткнулась. После этого в салоне повисла тишина, и я откинулась на спинку сидения и посмотрела в окно. Не знаю, как долго я оставалась в сознании, но свет уличных фонарей внезапно исчез, и всё, что я видела, было краснеющее лицо Чанёля. — Я так рад, что ты призналась, — говорил Чанёль. Его голос такой милый, такой смущённый, а его лицо такого приятного оттенка розового, когда он неловко смотрит сверху вниз на меня. — Я и подумать не мог, что тоже нравлюсь тебе… А затем он наклонился, и наши губы встретились, и это был самый волшебный момент в моей юной жизни. Когда я открыла глаза, Чанёля рядом не оказалось, а голову раздирала на части кошмарная боль. — Да блять… — взвыла я, прикладывая ладонь ко лбу. Яркий свет лился сквозь шторы в моей гостиной. Я опустила взгляд и увидела черноволосую голову, лежащую на моей груди. Моё сердце пропустило удар, потому что на секунду я подумала, что это Чанёль. Но реальность вернулась раньше, чем ожидалось, потому что Сехун открыл глаза и зевнул. — Какого хрена ты здесь делаешь? — зевая, проворчала я, потому что, чёрт, я устала и, чёрт, я всё ещё пьяна. — Забочусь о тебе, тупица, — выражение его лица как всегда недружелюбное, да и тон соответствует. — Вау, нет необходимости строить из себя цундере… — промямлила я, слишком тихо для его слуха. Поэтому вместо того, чтобы ударить его, я вплела пальцы в его шелковистые чёрные волосы. У тебя волосы как у брата, — почти сказала я, но промолчала, потому что я не хотела, чтобы меня снова попытались изнасиловать. — Так… почему мы не в кровати? В смысле, не дрыхнем в моей кровати, — я пару раз кашлянула. Сехун так сильно нахмурился, что его брови почти соединились в одну. — Там в твоей кровати парни, — это очевидный упрёк. Теперь моя очередь хмуриться. — Да, потому что они спят там. — В твоей кровати? Я только кивнула. — И вы спите в одной кровати? Я снова кивнула. — В одно время? Третий кивок. Сехун поднялся, убрав голову с моих сисек (полагаю, отличная была подушка), чтобы посмотреть на меня самым встревоженным и в то же время упрекающим взглядом на свете. — Давай-ка подведём итог: в своё свободное время ты зависаешь вместе с парнем, которого все знают как плейбоя, ты напиваешься, принимаешь наркотики и спишь в одной кровати с двумя парнями? — Обычно я не пью! — защитила себя. — У меня просто тяжёлые времена, ясно? После этих слов повисла тишина, и я тут же пожалела о сказанном. — Ты принимаешь идиотские решения, — едва слышно сказал Сехун. И я знаю, что он говорил не об алкоголе или наркотиках. — Ты тоже. Сехун улыбнулся и собирался что-то сказать, но тут вошёл Лухан и стал орать какую-то херню на китайском, что позже Минсок перевёл мне как «я надеюсь, что вы, ребята, занимались защищённым сексом, потому что я не собираюсь воспитывать вашего маленького бастарда Пака».        Убедив меня, что Кай в порядке (его мама нашла его валяющимся на улице рано утром, и теперь он под домашним арестом до конца своей жизни), Сехун ушёл на работу, оставив на прощание насильный поцелуй в лоб и взяв обещание, что я приду к нему, когда он закончит смену. — Он так сильно влюблён в тебя, — слегка улыбнулся Минсок, а я внезапно почувствовала себя чрезвычайно паршиво.        День прошёл слишком быстро, и вскоре я стояла перед входом в магазинчик, где работал Сехун, и нервно цеплялась за юбку. Почему я вообще здесь? — спросила себя. Я могла легко нарушить обещание и просто не появиться в назначенном месте. Но это отвратительное чувство вины заставило меня войти в магазинчик баббл ти. Сехун хорошо выглядел в униформе, так хорошо, что я ощутила лёгкий укол ревности, когда увидела покупательницу, разговаривающую с ним. Я отступила назад и смотрела на то, как девушка краснеет от слов Сехуна и после идёт на трясущихся ногах к столику друзей. Глаза Сехуна и мои встретились, и, клянусь, я заметила их блеск и лёгкую усмешку на его губах. Он думает, что это игра? Я откинула прочь свою гордость и подошла к прилавку. — Ты разве не должен был уже закончить к этому времени? — мой тон вышел каким-то сердитым. Почему я злюсь? Сехун ухмыльнулся своей фирменной полуулыбкой. Из-за этого мне захотелось ударить по его безупречному лицу. — Дай мне десять минут. Мой сменщик ещё не пришёл. Я только фыркнула. — Тогда сделай мне баббл ти с собой. — Кокос, чёрный? Я отвлеклась на его волосы, убранные назад с помощью заколки. Типичная блядская заколка для типичных блядских девушек, чтобы чёлка не падала им на глаза. — Ага… нет. Чёрный, клубника, пожалуйста, — я нахмурилась. — Откуда у тебя эта заколка? Сехун повернулся ко мне в удивлении. — Почему ты спрашиваешь? — Просто любопытно, — ответила я. Прозвучало слишком наигранно безразлично, и осознание этого заставило кровь вскипеть, расцветая румянцем на щеках. — Одна покупательница дала мне её, — его улыбка приторная, ведь он видел, что я краснею. — Я выброшу её после смены. — Почему? Она милая, — я взглянула на заколку в виде кролика. Немного рассердилась. Она действительно милая. И так подходит ему странным образом, что заставляет меня чувствовать дискомфорт. — Потому что я не хочу таскать мусор, который дают мне всякие ничего не значащие девушки. — Ваа, ты такой высокомерный. Ты, вероятно, понравился ей. — Плевать. Она — не ты, — его улыбка теперь грустная и в то же время чарующая. — Льстивый лжец… — промямлила я, что заставило его взорваться смехом. Я тихонько сидела, пока Сехун делал мой баббл ти. Я не решалась взглянуть на него. — А вот и чёрный с клубникой для моей драгоценной вишенки. — Вишенки? — смущённо моргнула, когда он отдал мне чай. — Ты напоминаешь мне вишню, нуна, — его голос мягкий и нежный. — Если бы ты была ягодкой, ты была бы вишенкой. — Это довольно странный комплимент, — скривилась я. Сехун рассмеялся и покачал головой. В то время за стойкой появился другой парень в такой же униформе, как и у О. Его сменщик. Сехун снял свой фартук и попрощался, чтобы покинуть магазинчик, следуя за мной наружу. Путь до дома Сехуна прошёл в тишине. На улице уже темно, хотя всего шесть вечера, и я ощущала дискомфорт, идя бок о бок с парнем, которого буквально пару дней назад отшила. На моё счастье, мы пришли быстрее, чем я ожидала. Старомодный квартал по-прежнему нагонял на меня тоску. Слишком много всего произошло на этой улице. — Мой брат идиот, раз упустил тебя, — внезапно сказал Сехун. Его слова не только послали дрожь по моему позвоночнику, но и словно всадили нож прямо в сердце. — Полагаю, — безжизненно пробормотала я, — это неважно. Сехун заткнулся, услышав сказанное мной, вероятно, поняв намёк. Когда мы оказались на дорожке, ведущей к крыльцу его дома, моё настроение стало ещё более странным, чем всё, что происходило этим вечером. Он уставился на меня, я залипла на коврике у входа, поэтому мы просто стояли и молчали. — Почему ты хотел, чтобы я проводила тебя домой? Это против традиций, я считаю, — пошутила я без особого энтузиазма. Жалкая попытка поднять настроение. — Я всего лишь хотел провести время с тобой. Я эгоист, — улыбка Сехуна слабая, и хорошо слышно, как он шепелявит. Я чуть было не превратилась в липкую лужицу. — Подожди секунду, — мне в голову пришла идея, и я стала рыться в рюкзаке, пытаясь отыскать одну маленькую штучку. — А! — воскликнула я с триумфом. — Вот она. Она не особо крутая, но… вот. Глаза Сехуна расширились, когда я вручила ему маленькую прозрачную заколку. — Она нейтральная и совсем обычная, но может, пригодится? — я ободряюще улыбнулась. — Для работы и… в общем. Не было времени как-то отреагировать — без предупреждения он притянул меня в костедробительные объятия, из-за чего мне пришлось поднять лицо вверх, чтобы не расквасить нос о его твёрдую грудь. И то, что я увидела с такого угла обзора, было словно удар под дых. Чанёль смотрел на нас из окна второго этажа, из своей комнаты. Он просто стоял и смотрел, бесстыдно, с нечитаемым выражением лица. Словно он в гробу видал все мои чувства, бесстрастно наблюдая за тем, как другой мужчина трогает меня. Всё, чего я хотела, это просто подарить ему свою бесконечную любовь. Мои руки тряслись, взгляд медленно расфокусировался. Хотя мои ноги словно были сломаны, следующее, что я сделала, это поднялась на цыпочки и прильнула к Сехуну, чтобы поцеловать его. Я продолжала смотреть на Чанёля, пока мои губы встречались с губами его брата, а затем наши взгляды пересеклись, и его глаза расширились в шоке. Прокляни меня, Чанёль, прокляни меня за то, что сдалась. Кому какое дело, ведь так? Разве я могла сделать что-то ещё, верно? Я углубила поцелуй с удивлённым Сехуном. Его руки обернулись вокруг моей талии, когда он страстно ответил мне. Моё разрушенное сердце кричало, потому что я не хотела этого, и слёзы выступили на глазах, лицо Чанёля расплылось. Не бросай меня, не оставляй меня одну, — повторяла мысленно, надеясь, что он услышит меня. Я хочу тебя, я хочу тебя словно сумасшедшая. Конфликт чувств заставлял меня ощущать так, словно я сейчас взорвусь. Не люби меня, ты меня бросил. Удержи меня, я люблю тебя словно обезумевшая. Я одержима им. Я закрыла глаза и прильнула к телу Сехуна, пряча слёзы.