Влюблённая в придурка, или Как Пак Чанёль разрушил мою жизнь

Я не слышала, что говорил Сехун, я только чувствовала влагу на коже, и, когда я подняла взгляд в небо, заметила тяжёлые тёмные тучи, ставшие отражением моих чувств. Я различаю что-то насчёт того, чтобы подождать, пока не прекратит идти дождь, что-то о том, что он приглашает меня к себе домой. Внезапно меня пробивает нервной дрожью, и чувство это растёт с мыслью о том, что я буду в том же доме, что и Чанёль, но с губами его брата на моей шее. Когда Сехун включает телевизор в своей комнате и останавливается на какой-то передаче, на которую мне откровенно плевать, я наконец понимаю настоящее значение фразы «включи Netflix и расслабься*». Губы Сехуна мягкие, а тело тёплое; я дрожу, утопая в матрасе под его весом. — Что он сказал? — никогда прежде мой голос не звучал так слабо, надломлено. Сехун моргнул, недоумевая, но спустя всего секунду он, кажется, понял. Не знаю, почему всё стало очевидным для него, возможно, из-за моего взгляда или дрожащих губ. Он убрал голову с моей груди и откатился в сторону, улёгшись на спине рядом со мной. Наши пальцы на автомате переплелись, словно движение из хореографии, которую мы оба знали слишком хорошо. Затем он повернул ко мне голову, и я повторила за ним, чтобы смотреть ему в глаза. В горле пересохло, когда я увидела отстранённое выражение его лица. Я знала, что он знает, что сейчас будет, и я готовлюсь к тому, что моё настроение быстро изменится. Я знаю, что Сехун точно знает, что я имела в виду. Я могла это сказать по тому, как изменился его взгляд, а губы поджались. Тем не менее, я нашла в себе храбрость, чтобы продолжить говорить, хоть мой голос и был на грани срыва. — Что он сказал перед тем, как я потеряла сознание? Ты же должен был быть там, не так ли? Брови Сехуна взлетели. Я почувствовала, что я в полном дерьме. — Ты не уверена, был ли я там? — его голос тих, и я почти не понимаю его из-за дождя. Но только почти. Он обиделся. Конечно же, он обиделся. Всё, о чём я только могу думать, это его блядский братец, и вот же, я даже не могу вспомнить, был ли он той ночью там. — Мне было… плохо. Я видела только его, — мой голос затих. Я всегда вижу только его, — добавила я беззвучно, лишь в своих мыслях. Но это было достаточно громко для Сехуна. — Что ты вообще слышала? — огрызнулся он. Грубый. Недружелюбный. Холодный. Эпитеты, которыми можно описать О Сехуна, когда он спрашивает о своём брате. О Сехун в тот момент, когда кажется, что он буквально на грани того, чтобы реально разозлиться. — «Прости», — процитировала я и вздрогнула от воспоминаний. Сладкий глубокий голос Чанёля, слова, которые сломали меня. — Только это. Между нами воцарилось молчание. Оставались только звуки нашего дыхания, отдалённые голоса из телевизора и стук дождевых капель о стекло. — Он сказал: «Прости, я не могу ответить на твои чувства», — произнёс Сехун едва слышно. Беззвучно, тише шёпота. — Ты правда хотела, чтобы я рассказал это тебе? В сердце кольнуло. Нет, не хотела. Это было так очевидно, так предсказуемо. Но почему же так больно? Почему так чертовски больно даже думать об этом? — Да, — прошептала. — Думаю, это то, что мне нужно было услышать. За окном всё ещё шёл дождь; тёмные тучи закрывали вечернее небо и прятали последние лучи солнца. Никаких романтических закатов, просто чёрно-синий небосвод и тихий шорох капель, разбивающихся о стекло. Солёная влага хлынула из моих глаз, бесконтрольно и неумолимо; губы Сехуна целовали моё лицо, убирая слёзы. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я люблю тебя с самой первой нашей встречи. Я не осмелилась посмотреть ему в глаза. Я знаю, какой он уязвимый с блестящими от подступающих слёз глазами и отчаянным голосом. Он сходит с ума по мне, а я схожу с ума по другому. Возможно, если бы я была кем-то другим, всё было бы иначе. Если бы я была красивее, выше, милее, сексуальнее. Если бы я не была таким ребёнком. Если бы я была той, что нужна Чанёлю. Когда мы снова поцеловались, в мою кожу будто вонзились тысячи ногтей. Каждый раз, как наши губы соприкасались, становилось всё больнее и больнее, а когда мы разделили на двоих его мягкую влюблённую улыбку, стало ещё хуже. Он может войти в любое время, — говорила я себе. Поэтому я теснее прижималась к Сехуну, несмотря на впивающиеся в меня ногти, в надежде, что у его брата появится какая-то причина, чтобы внезапно нагрянуть в комнату Сехуна. Мне плохо, мне плохо, вся ситуация ужасна. Но я хочу снова увидеть лицо Чанёля, увидеть его реакцию, даже если она будет едва различима. Я так сильно этого хочу. Но ничего не происходило. Все прикосновения Сехуна оставались нежными и невинными, он вёл себя так, будто я сделана из стекла, драгоценное создание, которое он хочет защищать. Комок в горле становился всё больше, вина поднималась как цунами. Я использую этого парня, использую его для своего блядского удовлетворения. Но мне не нужно быть одной. — Я люблю тебя, — прошептала, закрыв глаза, думая о Чанёле, но ощущая прикосновения Сехуна.        К тому времени, как я вернулась домой, Лухан заливался слезами, а Минсок по телефону разговаривал с полицией. — Юная леди, уже два часа ночи, и мы умирали от беспокойства! Ты могла хотя бы позвонить нам! — отчитала меня мама Лу. — Я запрещаю тебе видеться с этим мальчиком снова! Минсок завершил звонок полным облегчения «О, она здесь. Забудьте» и посмотрел на меня в беспокойстве. — Всё в порядке? — спросил он осторожно. — Ты всё ещё девственница? — добавил Лухан таким же обеспокоенным тоном, забыв про злость сразу, как увидел меня. Должно быть, я выглядела ужасно. Кто бы не выглядел отстойно после всего этого дерьма, после дождя, ничего не значащих поцелуев, слёз и грусти? Наверняка Лухан, но это другой вопрос. — Да, да, — прошептала я. После ухода из дома Чанёля я не могла пойти домой. Только не с опухшими губами и красными глазами, поэтому моим первым инстинктом было, конечно же, нагрянуть к Крису. Крис бы просто молча укорил меня, Крис бы дал бесполезный совет, и я бы смогла забыть обо всех моих проблемах, веселясь только от одного его существования. Крис был моей панацеей. Но когда я пришла, случилось кое-что похуже того, через что мне пришлось пройти сегодня. «Квартира сдаётся», — гласила табличка на двери, где раньше жил Крис. Квартира сдаётся. Его квартира… он съехал? Я задыхалась, пытаясь открыть дверь в панике, потому что это не могло быть, потому что я помнила, как Крис не брал трубку всё это время, потому что я боялась, что это конец. Я кричала и плакала, стучала в дверь, но никто не открывал. Осознание буквально придавило меня. Он ушёл. Мой друг и большой брат, Крис Ву, ушёл, не оставив даже сообщения. А на звонок ему мне ответил механический голос, говорящий, что номер не доступен. И вот я здесь, понятия не имея, как рассказать это друзьям. Часть нашей семьи просто… ушла. — Ребят, — всхлипнула я. — Кое-что произошло… Парни уставились на меня шокированно и с сочувствием, и прежде, чем я открыла рот, меня утянули в тёплые объятия. — Всё хорошо, — прошептал Минсок. — Что бы ни произошло, всё в порядке. Нет, не в порядке. Абсолютно точно нет.        На следующее утро солнце светило так ярко, аж больно. Ночь была длинной, полной слёз и разговоров, Лухан планировал убийство, поэтому сон был большим облегчением. Ничего удивительного, что время уже перевалило за полдень, когда я проснулась, всё ещё ощущая тепло Лухана. — Утра… — тихо вздохнула я, как только поймала его на пристальном разглядывании меня. — Утра, — голос Лухана мягкий и не такой раздражающий, как ожидалось. Он крепче прижал меня к себе. Его вчерашняя злость, кажется, испарилась и превратилась в нечто иное. Когда я посмотрела в его глаза, я разглядела беспокойство, страх и грусть. — А где Минсок? — сонно спросила я. Моя голова раскалывалась из-за вчерашних слёз. Я чувствовала себя высушенной и опустошённой. — Встречается с остальными. Они собираются рассказать Тао о том, что случилось. Я сглотнула. И снова ножом по сердцу. — С ним всё будет в порядке, — добавил Лухан. — Не волнуйся. В море полно блестящей рыбы, которая попадётся на удочку Тао. Блестящая рыба? Серьёзно? Почему просто не сказать «гейская»? Мы все знаем, что Тао не просто блестящий, он больше, чем просто поблёскивающий, он блядский гейский дискобол. Скрежет ключей в замочной скважине прервал мой внутренний монолог, и пару мгновений спустя в дверном проёме моей спальни появился беззаботно ухмыляющийся Чен. — Одевайтесь, голубки. Мы отправляемся отдыхать через двадцать минут. Я уже тогда знала, что из этого ничего хорошего не выйдет.        Не через двадцать, а примерно через восемьдесят минут я сидела на заднем сидении отцовской машины Минсока рядом с Тао и Ченом, тогда как Лухан сидел на переднем, а Минсок за рулём. Безмятежно спящий Лэй лежал в багажнике. Необходимость порождает изобретательность. Тётя Чена — помилуй её Господь за то, что у неё такой племянник, — по всей видимости, решила вместе со своим новым мужем переехать в дом, который, что ж, не выглядит как место убийства. Короче говоря, Чен теперь владелец сияющего Ключа** (никакой игры слов, но всё-таки приятно думать о моих пятерых спасителях в такие тяжёлые времена, как эти) к совсем не сияющей лачуге в лесу. Мне не очень-то хотелось ехать туда. Совсем. Не после воспоминаний о первой встрече с Пак Жопёлем и тусни вместе с моим бывшим бро Лил Крисси. — Это отвлечёт тебя, — уверял меня Чен, сверкая своей клоунской усмешкой. — Как и другие вещи, — он поиграл бровями. Всё ещё не уверена, он имел в виду травку или пытался заставить меня поучаствовать в групповушке. Выражение его лица было таким, будто он намекает на оба варианта одновременно. Хотя ему следует знать, что потребуется дохрена травы, чтобы я занялась этим с ним или Луханом, так же, как Тао, чтобы заняться сексом с девушкой. Что касается Тао, он выглядел хреново. Подводка смазалась, а глаза красные из-за слёз. Я очень сомневаюсь, что этот небольшой отдых хоть немного отвлечёт его. Но что мне следует делать? Точно не оставаться дома и оплакивать двоих придурков-братьев. Но всё же, события вчерашнего вечера так и не идут из моей головы. Сехун не прекращает смс-ить мне, и каждый раз, как я читаю его «пожалуйста, ответь, нуна» или «ты теперь моя девушка, так ведь?», мне кажется, что меня стошнит из-за всей этой херни. Во рту сухо, голова кружится, поэтому я рада, что машина Минсока остановилась около слишком знакомого убогого домишки. — Приехали, малышня, — воодушевлённо прочирикал Лухан. Чен улыбнулся нам и выпрыгнул из машины в предвкушении. Я улыбнулась ему в ответ. Я знаю Чена и вижу его насквозь. Когда все слишком погружены в себя и хмуры, а Лухан не справляется с поднятием общего настроя, Чену приходится помогать ему, даже если ему самому плохо. Я сделала мысленную пометку о том, что нужно будет обнять его, что мы делаем редко и только по особым случаям, в основном, когда обкуриваемся. Разбудить Лэя очень сложно, поэтому Чен просто перекидывает его через плечо и заносит в дом. Он среднего роста, можно сказать, коротышка, но у него достаточно силы, чтобы позаботиться о тощем китайском танцоре. Деревянный пол скрипит просто отвратительно. Всё так, как я помню, реально страшно, но почему-то… уютно. Чен скинул Лэя на ближайший диван и улыбнулся нам. Я стояла рядом с Тао, который просто пялился в пол. Неловкая атмосфера, все мы, но без Криса. Такое чувство, будто чего-то… не хватает. Так неправильно и очень, очень одиноко. Но улыбка Чена не погасла. Я, правда, очень сильно уважаю его за это.        «дорогой дневник, идёт второй день в лачуге отчаяния, и ничего в общем-то не происходит. всё, что мы делаем, это едим всякую херню и курим, а в случае тао и меня, плачем над потерянной любовью и прочим дерьмом вчера лухан попытался поджечь дом, чтобы внести разнообразие, но минсок вырубил его сковородкой. было не так смешно, как кажется». Я вздохнула. «что ж, я не знаю, что я пытаюсь делать здесь. очевидно же, что я ненавижу писать внутри тебя, тупой ты дневник. тебе следует найти кого-то другого, кто будет трогать тебя внутри. счастливо оставаться, лошара» Я со злостью захлопнула книжицу. Не знаю, что хуже: я, пишущая в дневнике, или тот факт, что я провожу целые дни с обкуренными депрессующими идиотами, лайкая картинки со щенками в инстаграме 24/7, потому что они напоминают мне о Чанёле. — Это не может происходить! — проорала я в полнейшем разочаровании. — Это наши последние деньки вместе с Луханом, блять! — я подпрыгнула и понеслась в гостиную. — Мы должны повеселиться! Четверо из пяти парней в удивлении уставились на меня, всё ещё одетые в пижамы, так как только утро. Я огляделась, увидев полнейший хаос, диванные подушки валяются где ни попадя, ковры оттащены в сторону, а парни заглядывают под мебель, словно они что-то потеряли. — Какого хуя? — первое, что сорвалось с моих губ. После секундной быстрой оценки мои глаза расширились. — Где Исин? — Хороший вопрос, — поднялся Тао, почёсывая затылок. — Мы не ебём вообще. — Что это значит, не ебёте?! Как вы могли потерять нечто настолько длинное в этом захолустье?! — Мы были под травой, ясно? — Лухан продолжал истерично изучать пространство под столом. — Под травой? Вы, блять, издеваетесь надо мной?! — я со всей дури залепила ему поджопник, из-за чего он врезался башкой в стол и шокированно взвизгнул. — Мы всегда, блять, обкурены, и если у вас нет нормального объяснения происходящему дерьму, то это потому, что вы либо дохуя тупые, либо недостаточно обкуренные, чтобы адекватно функционировать! Лухан пробормотал «Ауч…» и потрогал свою голову. — Значит ли это, что нам надо покурить, потому что если это значит, что мы будем курить, то- — Нет, мы, блять, не собираемся курить! — заорала я на испуганного парня. — Мы собираемся найти Исина и насладиться этим тупым, окончательно загубленным отдыхом! — Эй, успокойся, — Минсок осторожно подошёл ко мне. Я внезапно заметила, как сильно меня трясёт. — Всё будет хорошо, окей? Давайте поищем его снаружи. Он не мог далеко уйти. Я молча кивнула, опустив голову. Я не готова потерять ещё одного человека на этой неделе.        — Исин! — орала я в окно машины. — Исин, вернись, я куплю тебе конфет! — Лэй! Лэй, моя любимая шлюшка, где же ты? — добавлял Чен. Верите или нет, но его голос звучал взволнованно. Проходящие мимо люди смотрели на нас в шоке и беспокойстве. Это сельская местность, и мы орём так, будто потеряли ребёнка, которого похитили, но который сумел от нас сбежать, поэтому, полагаю, это оправданно. — Чёрт, мы уже два часа колесим по округе… — вздохнул Тао. — Где этот ребёнок? Едва Тао задал вопрос, мой телефон разразился мелодией звонка. «Ring ding dong, ring ding dong, ring di-gi-ding ding ding ding ding…» — Кай? — спросила я удивлённо, быстро ответив на вызов. Я почти ничего не слышала о нём с нашего маленького караоке приключения, что меня немного испугало. Кай — это человек, который пишет тебе каждый раз, как только у него есть время, даже если это просто вопросы про здоровье или настроение. Не получать сообщений от него и даже фоток SHINee со странными подписями — редкое явление. — Обещай мне, что не будешь кричать, — сказал Кай прежде, чем я открыла рот, чтобы поздороваться с ним. — Обещай. — Чувак, сейчас не совсем удобное время, Лэй потерялся и- — Обещай мне. Я замолкла, немного озадаченная. Не уверена, что он собирается рассказать мне: какую-то инфу про новый концерт или камбэк или о том, что его собака умерла. Если последнее, то я готова оставить своих друзей искать моего бывшего, а сама присоединюсь к нему в параде слёз и депрессии, потому что нет ничего хуже, чем мёртвый пудель. Чен и Тао с любопытством смотрели на меня, и я понимала, что двое других тоже слушают мой разговор. Никакой личной жизни. — Я не могу пообещать этого. Просто скажи мне, и я попытаюсь сдержаться, окей? Он вздохнул. — Окей. В общем, смотри… Я… Я вроде как путешествую вместе с Бэкхёном, ещё одним другом и… Чанёлем. Я сглотнула, но сдержалась. — И? — И… как бы это сказать… Я типа видел, как ты целовалась с Сехуном, потому что я ночевал у Чанёля. Я сглотнула и не сдержалась. По факту, я заорала: — Что?! — Прости, я не хотел, честно! Бэкхён и я просто случайно- — Бэкхён тоже был там?! Парни осторожно прислушивались к моему разговору. Я уже знала, что будет долгий болезненный трёп об этом вечером. — Да, ага. И я рассказываю тебе это потому, что твой друг, этот Лэй, он- ну, он здесь сейчас. — Лэй в доме Чанёля?! — завизжала я, вызвав три из четырёх шокированных выдохов у парней. Минсок просто раздражённо простонал. Я знала, о чём он думает: «Иди нахуй, Исин. Бензин дорогой». — Нет, нет. Я же говорю тебе, мы путешествуем. Мы в деревне. — Какого хуя вы тоже здесь? Скажи мне, где именно, чтобы мы приехали забрать Исина и- — Есть одна проблема. Мы в доме бабушки Бэкхёна, и Лэй не хочет уходить. Это разве реально? Я выдохнула в полнейшем расстройстве. Исин, ты поплатишься за это. — Давай адрес, будем в течение двадцати минут.        Лухан ржал как конь, когда я рассказала им новости. Я пинала его сидение до тех пор, пока не убедилась, что его задница пострадала достаточно, чтобы он боялся меня до конца поездки. Мы составили короткий план: Лухан и Чен идут внутрь, чтобы забрать Исина домой. Если это не сработает, ум Минсока и ушу Тао придут на помощь, в то время как я останусь в машине и притворюсь мёртвой, потому что у меня нет никаких талантов или навыков, чтобы помочь им как-либо, и совсем не потому, что я трус и не хочу видеть Шлюёля. Мне нравился этот план. Очень. Потому что, стоит признаться, видеть моего краша и его лучшего друга, которые видели то, как я целуюсь с Сехуном, совсем не то, чего я жду. Но когда Минсок припарковался около милого опрятного бабулиного домика и мы увидели пятерых парней возле него, наш план пошёл прахом. Тао молнией метнулся наружу и вскоре они с Ким Чунмёном, моим школьным крашем, бились не на жизнь, а на смерть. Крис втягивает нас в проблемы даже после отъезда, круто. И так как Лухан стал снимать драку, Чен не мог дышать от смеха, а у Минсока всего две руки, я вступила в игру и придержала моего друга, говоря ему, что не стоит портить свежий маникюр. Это сработало; Тао перестал дубасить Чунмёна, и они разошлись, с ссадинами и кровью на губах (потому что Тао дерётся как девчонка, когда не использует ушу). Но я пожалела о своём акте героизма после того, как атмосфера разрядилась — или лучше сказать, когда мои глаза встретились с чёрными омутами других. Это был первый раз, как я увидела его так близко, с тех пор как сбежала из колледжа. Он давно не стригся, судя по всему. Короткая причёска, что он носил весной, и аккуратная стрижка под горшок превратились в гнездо чёрных кудряшек. Он выглядел мило с такими волосами, немного старше и взрослее. Это напугало меня, я хочу обратно его уродливую короткую стрижку. Я не смотрела на него, сконцентрировалась на Минсоке, который разговаривал с Бэкхёном и Лэем. Вскоре рядом оказался Кай и улыбнулся мне. Я знала, что он пытается сделать, и была ему благодарна за это. Выяснилось, что Лэй выбрался из дома посреди ночи, обкуренный к хуям, чтобы поехать в Китай, где, он думает, сейчас находится Крис. С соплями и слезами он объяснял, как сильно он скучает по дуичжану. Часть меня умирала, потому что видеть не только это невинное создание, но и Тао с Чунмёном, плачущими бок о бок, позабыв о ссорах и ревности, заставляло меня чувствовать, будто всё кончено. Словно Крис пропал, ушёл навсегда, а не просто взял перерыв. Возможно, я нарциссична и питаюсь иллюзиями, но мне казалось, что Чанёль не сводит глаз с моего печального лица. Что он оглядывает меня, пожирает глазами. Я задрожала от одной только мысли об этом. Прошло два часа, а Лэй по-прежнему не хотел ехать домой. Бабушка Бэкхёна, милая старая леди, что угостила нас печеньем и свежевыжатым апельсиновым соком, кажется, была потенциальной любовью в глазах Исина. Чен не думал, что это забавно, тогда как все остальные смеялись. — Ох, какая красивая девушка. Бэкхённи, разве она не милая? — ворковала бабушка Бён, покачивая головой. Я уставилась в пол от смущения. По крайней мере, я, кажется, понравилась ей, поэтому я счастлива, наверное? Первая женщина, которая не ненавидит меня, за исключением Эмбер и Луны. Может, бабушка Бён хочет быть моей лучшей подругой? — Какая разница? — закатил глаза Бэкхён на слова своей бабушки. Я подумала о том, чтобы бросить в него свои туфли, но я раздавлена, как чёрт знает что, да и туфли не такие дешёвые, в отличие от его лица, поэтому я забила. — Ах, а что насчёт тебя, Чанёлли? Не хотел бы ты встречаться с такой прекрасной девушкой? Ты такой красивый мальчик, и вы одного возраста! Почему вы не встречаетесь? — она улыбнулась мне и подмигнула, и святое дерьмо, бабушка Бён, прекратите эту херню, это не смешно, блять. Какого хрена эта тупая сука делает это со мной? Наступила неловкая тишина, потому что я знала, мои друзья знали, да даже Бёнбэкёбанаяшлюха знал, что Чанёль просто, блять, отказал мне (и что Чанёль совсем не красивый и никогда не станет ни с кем встречаться). Я была готова извиниться и сбежать в машину, чтобы поплакать, когда услышала, как Чанёль говорит впервые за этот вечер. — Да, — сказал он тихо, почти не дыша. — Я бы встречался. Она очень красивая. Тишина. — Прошу прощения, — я фальшиво улыбнулась. — Мне нужно на свежий воздух, не правда ли здесь очень душно? Бабушка Бён улыбнулась в ответ. — Ох, дорогая, ты права! На улице есть арбуз, и если ты хочешь, ты можешь- — Спасибо, — я слегка поклонилась и развернулась на выход, оставляя сбитых с толку парней и бабушку, которая очевидно думала, что она мой штурман. Бабушка Бён такая же сучка, что и её уродский внучок, но у неё была адски крутая веранда, респект. Крутая достаточно, чтобы запустить в милую бежевую плитку арбузом, который с громким шмяком забрызгал всё вокруг. Прекрасный беспорядок. Пусть бабулька вместе со своим тупым отродьем отмывают это. Небо оранжевого цвета, закат до отвращения романтичный. Я спросила себя, видит ли его Сехун и думает ли обо мне. Скривилась, поймав себя на фантазии о том, как Чанёль целует меня под садящимся солнцем. Больно, это так чертовски больно, и меня тошнит от его лжи, как легко он мог соврать об этом. Обо мне. Перед всеми. Я знала, что выбрала не того брата. Я уставилась в никуда, не заметив пару тяжёлых шагов в мою сторону, пока длинные ноги не согнулись, примостив своего хозяина на лестничные ступеньки, ведущие в сад. Чанёль посмотрел на меня, подняв свои чёрные оливковые глаза. Некоторое время мы не двигались. Я стояла прямо и была до чёртиков напряжена, он же смотрел мне в глаза, и в моём горле пересохло. Затем, словно вечность спустя, он нарушил молчание. — Итак, Сехун и ты? — он сладко улыбнулся. И словно ударил мне под дых. — Ага, — ответила жёстко. Что-то в его глазах на секунду изменилось, но прежде, чем я смогла интерпретировать это, он посмотрел на закат. Он был таким красивым, до ужаса. Я едва могла дышать из-за боли в груди, что его чёрные глаза вызывали, что его слова приносили мне. Всё, чего я хотела, это быть с ним, это и вправду так сложно? Это правда невозможно для меня — просто держать его за руку? — И… как оно, быть в отношениях? — Чанёль напряжённо рассмеялся. Возможно ли, но моё сердце будто стало ещё тяжелее. — Не знаю, — прошептала я. — Это не то, чего я ожидала, — я уставилась на арбуз и подавила возрастающую во мне дрожь. По крайней мере, я не лгу. — Вы двое смотритесь очень мило вместе, — Чанёль широко мне улыбнулся. Сглотнула и кивнула, выдавливая улыбку. Как может такой красивый голос говорить такие жестокие слова? Я держусь; на улице так жарко, а мне холодно, кровь во мне будто замерзает. Когда я отвела взгляд от арбуза, увидела, что Чанёль стоит рядом и надевает на меня свою куртку. Это такое дежавю, что я не двинулась ему навстречу, спрашивая себя, как всё обернулось именно так. Мы танцевали на вечеринке, работали вместе над проектом. Разве мы не должны были стать парочкой к этому времени? У меня было столько шансов сделать его своим, но вот мы здесь и даже не притрагиваемся друг к другу. — Ты дрожишь, тебе следовало взять куртку, — сказал он. Я не знаю, только лишь воображение ли это, но его голос мягкий и полный любви. — Мне приходится заботиться о девушке своего брата, он убьёт меня, если ты заболеешь, — добавил он шутливо. Это игра? Он пытается сделать мне больно каждым своим словом или он реально настолько тупой, чтобы понять, что я вижу только его? Я хочу быть похожей на него, хочу обнять его. Но это слишком — даже быть рядом с ним. Слишком — чувствовать его тепло, даже несмотря на расстояние между нами, слишком — знать, что он не чувствует того, что чувствую я. Всегда в своей комнате в одиночестве я представляю, что мы влюблены. Я признаюсь, а затем мы расстаёмся, это всегда заканчивается монодрамой. Потому что это не драма, если ему плевать, правильно? Только я плачу. Только я та, кто любит и страдает, только я отчаянно жажду его любви. Монодрама заключается в том, чтобы любить в одиночестве, столкновение, любовь, прощание. Причина, по которой я в отчаянии. — Мне нужно позвонить Сехуну, — говорю я. — Мне нужно сказать ему, что я в порядке. Чанёль понимающе кивает. Его улыбка слабеет, а выражение глаз нечитаемо. Иногда я всё ещё думаю, что он может любить меня в ответ, это выражение его лица означает, что он хочет остаться. Но затем я вспоминаю его слова, как он говорил мне, что сожалеет, и это даёт мне силу развернуться, отдать ему его куртку и вернуться в дом, не говоря ни слова.