королева мух

У нее всегда и во всем – идеальный порядок. Флакончики с духами расставлены по высоте, наушники никогда не путаются, а на ее лакированных туфлях на умопомрачительной шпильке ни пылинки. Иногда Намджуну хочется спросить, не согласится ли она разложить его трусы по ширине полосочек на них, но он вовремя осекается. Намджун никогда не слышал, чтобы она жаловалась на неудобные каблуки или натертые ступни. Ни разу не видел ее ненакрашенной. Не замечал, чтобы она жаловалась на недомогания во время месячных. Он даже не знает, есть ли они у нее вообще. Такое чувство, будто она просыпается с безупречным макияжем, модной укладкой и идеально гладкими ногами. Девушка-робот – у нее ключицы выпирают, как замысловатые металлоконструкции. Она не боится пауков, гусениц и прочей ползучей гадости. Когда она обнаруживает на краешке своих джинсов большого рогатого жука, то, нисколько не смутившись, стряхивает его прочь. Глядя на эту сцену, Намджун тщательно скрывает пробежавшую (это у него-то!) по спине дрожь. К чему королеве мух бояться своих подданных? Иногда ему кажется, что единственное, что она любит, – это цветы. Когда до него дошло, он в тот же вечер спустил всю имеющуюся наличку на бледные розы. Тлеющий огонек на белых лепестках – точь-в-точь цвет ее губ. У роз шипы, у нее – острые углы выступающих ребер. – У меня нет денег на проезд, – нахально улыбаясь, сообщил ей Намджун, выкладывая в последнюю найденную вазу охапку цветов. Тогда она засмеялась. Смех у нее странный, слишком неженственный для королевы: низкий, завораживающий сильнее, чем надо бы. Когда она трогает кончиками своих длинных пальцев лепестки реанимированных цветов, Намджун готов ограбить всех флористов в Сеуле. Равно как и в любой момент отобрать еду у голодного ребенка, если она попросит. Но она не попросит. Настоящую леди легко узнать: она почти ничего не ест. Может быть, это не она больная. Может быть, это Намджун сам больной. Раз ему нравится гладить ее тонкие острые руки, целовать бледные неживые губы и гладить по тяжелым роскошным волосам. Кажется, волосы весят больше, чем она сама. Намджун заболел. И он упивается этим вирусом – не просто, а с радостью. А она – Королева. У Королев нет права болеть. Но когда Намджун заходит за ней рано утром с букетом желтых роз, она, касаясь его плеча пальцами, с улыбкой произносит: – Знаешь, сегодня с ужасом осознала, что соскучилась по тебе. – и учитывая то, что на ней черная блуза, черная шляпа и черная складчатая юбка в пол, это звучит так, будто Намджун недавно умер. А она носит по нему траур. – Ты будешь это есть? – удивляется Намджун, когда официант приносит апельсиновый мусс и булочку. Румяную, свежую булочку, и сытный запах хлеба щекочет ноздри. Она вытягивает под столом свои длинные тощие ноги и, улыбнувшись, поправляет на голове широкополую черную шляпу, которую норовит утащить за собой проказник-ветер. – Буду. Она ломает булочку на маленькие кусочки (ни одна крошка не падает на стол) и макает один за другим в оранжевый мусс. Отщипывает понемногу, как птичка, жует аккуратно и сосредоточенно, словно решает математическую задачу. Это довольно непривычно – завтракать вместе с ней. Но Намджун счастлив. В такие моменты он не видит ничего – ни шумящих в кафе детишек, ни бьющего в глаза солнца, ни шокированных выпадов официантов – ничего, кроме нее. Он может лишь надеется, что вечером ей не будет плохо. И даже если все-таки ее порыв обернется для нее болью, Намджун готов придерживать ее волосы и вытирать остатки недопереваренной пищи с уголков губ. Но Королева не разрешит. Ну и что, что она весит как пятиклассница и люди на улице провожают ее взглядами с тупым коровьем удивлением. Намджун не понимает ее желания съесть и уничтожить саму себя изнутри. Загадочная, непонятная, отчужденная. Приручить ее невозможно – обломаешь зубы и останешься ни с чем. Зато она понимает его. – Они говорят, что все хорошо, – фыркает Намджун, косясь на огромный радиоприемник, выставленный на стол. Она задирает подбородок, подставляя лицо солнцу; солнце на голубом небе и желтые солнца роз на ее черном одеянии. – Но не говорят у кого, верно? – спрашивает она. Намджун кивает и находит ее руку своей. Пусть ему говорят, что он скатился. Что он проебывает с этим живым скелетом свое не блестящее, но вполне уверенно поблескивающее будущее. Работа, жена, детишки. Квартира и поездки на море раз в год. Да к черту. Когда Намджун смотрит в ее пугающие черные глаза, кажущиеся просто огромными на худом лице, она приподнимает брови, словно говоря ему: я знаю, дружище. Ты вовсе не скатился. (На самом деле он и не поднимался.)