Принцесса Средиземья

                    Трандуил был не просто выбит из колеи лишением его величества многих тряпок. Он воспринял это как покушение. Ну, а как еще он мог бы воспринять произошедшее?       Нет, конечно, в гардеробе висела не вся его одежда. У короля столько костюмов скопилось за тысячи лет, что понадобилось бы более сотни таких шкафов. И висели они в нижней гардеробной, ведь король не одну спальню занимал в своем замке.       В верхней спальне он жил, пока удавалось сохранять мир. Его основные палаты все были в нижних ярусах — на случай войны. Там не было окон, но было сухо, и приятно трещали угли в каминах. Гобелены на стенах и драпировки забирали холод камня. Излишнюю сушь убирали маленькие бассейны. Купаться в них не рекомендовалось, по крайней мере, на трезвую голову, но они успокаивали, и журчание крохотных водопадов умиротворяло.       Трандуил сразу подумал о переселении вниз, по крайней мере, увидев мужскую тень. Он был не глуп и достаточно памятен, чтобы опознать этот силуэт. Но дети сцепились и помешали ему правильно среагировать на возникшую ситуацию.       Один другого хлеще. Одна потребовала внимания, завязав рукава, и тут же второй откровенно закричал: «А мне внимание? А мне?». Они такие разные и в тоже время поразительно одинаковые. Впрочем, сейчас он увидит, насколько они одинаковы.       Внимание Трандуила было более приковано к сыну, чем к орчонку. Она для него, как раскрытая книжка, все ее действия предсказуемы. Идет, трясется. Интересно, он такой страшный? Хотя пусть подрожит коленками, впредь подумает, каково шутить над старшими.       А вот Леголас…       Поведение сына ему дико и странно. Он привык считать Леголаса взрослым. Самостоятельным. Сильным мужчиной. Не нуждающимся в проявлении чувств. Вернее, он ждал, что, если Леголасу захочется нежности, он с лихвой получит ее у дев. И так и было. И был его принц, его сокровище. Они выражали любовь друг к другу посредством наполненных теплотой взглядов, порой Трандуил хвалил или распекал сына. И думал, что все в порядке.       Пока не появилась эта орочья воспитанница. С тех пор Леголас переменился, словно впал в тот мучительный возраст, когда эльф уже не дитя, но еще и не взрослый. Трандуил был в курсе, ему доложили фаворитки, что принц даже постельное белье себе потребовал, как у Файер. Темно-синее, с желтыми звездочками, хотя до этого прекрасно спал на зеленом, с любимым узором из витых веток. Король замечал, что Леголас во всем стремится сравняться с Файер. Но не придавал этому большого значения. Сегодня же он увидел слезы на глазах сына. И какие слезы! Леголас искренне полагал, что строг отец будет только к нему, а вот к любимчикам…       Он считает, что Трандуил завел себе новое дитя и Леголас ему больше не нужен? Это бред, но он, король, не станет доказывать, как сын неправ. Пусть поймет это сам.       Трандуил шел и решал, что теперь ему делать. Он и не подумал бы наказывать девчонку строго, ведь что такого уж она сделала? Всего лишь связала рукава. Глупая детская шутка, направленная на привлечение его внимания, даже если она этого не осознает и думает, что просто мстила.       Если бы не страшное пожелание сына для сестры, оба уже шли бы по своим делам. Но сейчас встрепанные нервы короля хотели ответа только на один вопрос: неужели его сын не такой, каким он привык его считать?

***

      Файер, пока шли, обдумала произошедшее и тоже озадачилась вопросом, чем же она так насолила Леголасу, что тот за всю дорогу не заступился за нее? Они же вроде подружились. Она бы вот уже давно за него заступилась!       Но принц идет за ними так тихо, даже дыхания его не слышно. А ей страшно. Она уверена, что Трандуил вовсе не хотел ее наказывать тут. Это из-за Леголаса он ведет ее сюда.       Его рука, которая держит ее за руку, такая теплая и надежная. Ее небольшая ладошка утонула в этих уверенных пальцах. Это приятно. Ведь ее никогда не водили за руку мужчины. Здорово, когда есть отец или дед. И как жаль, что она могла только с завистью наблюдать, как более счастливые хоббитята ходят за руку со своими отцами. Как они бегут навстречу своим отцам, а те их ловят и подбрасывают вверх, и они верещат от радости.       Ей тоже хотелось побежать, распахнувшись навстречу, и чтобы ее тоже подбросили и закружили сильные руки. Но ни разу не удалось это пережить. В этом мире ей уготована только боль — сперва душевная — от одиночества и насмешек ровесников, а потом и физическая — когда она отправилась в это морготово путешествие.       Но Трандуил, которого она уже успела узнать получше, не произвел на нее впечатление злого деда с розгой. Наоборот, король все это время милостиво прощал ей многие косяки, которые она допускала из-за своего орочьего характера и гномьего упрямства. А какую он выбрал ей воспитательницу! Лусиэль — самая нежная из тех, кого бы она могла получить в воспитательницы. И выбрал ее Трандуил.       Файер покосилась на изящную руку, в которой покоилась ее ладонь. Король не дергал ее, плавно ведя по переходам. Дворец был огромен, и поэтому приходилось до низа идти очень долго. О чем он думает? Эта складочка между бровей, тревога в глазах. Тяжкий же груз на твоих плечах, король. И только в спальне ты можешь стать настоящим. А тут еще она со своими претензиями и Леголас со своими закидонами. Девушка почувствовала раскаяние, и почему-то стало жаль не только себя, но и короля.       Она вскользь прижалась к его руке губами. «Что бы ты ни сделал, Трандуил, я прощу тебя. Моя вина больше, чем ты можешь себе представить, мой король. Это я виной тому, что тот, кого ты боишься больше всех на свете лишил тебя твоей одежды. Наверное, в шкафу висели самые любимые вещи».       Что тень принадлежала Саурону, Фаейр увидела сразу. Значит, тот следил за ней и увидел ее поступок. И скорректировал ее действия лично от себя. В конце концов, кто такой Саурон? Она его видела, трогала, чувствовала. Дерзновенный, распутный оранжевоглазый капризный мальчишка. Эльф. Такой же, как Леголас, как Трандуил. Да, у него может быть другое воплощение, высокого витязя в страшных на вид доспехах. Но суть одна, сколько бы ни было ему лет. Пакостный, никем не любимый мальчик, тысячелетия воюющий за одному ему понятные принципы, жаждущий власти, как дети жаждут новых игрушек.       Опустив голову, девушка стала пересчитывать губами и взглядом ступени. Ровно восемь, переход, еще шесть, переход. Вот и то самое помещение. Пока шли, она перестала бояться, все обдумав и доверившись Трандуилу. Если даже он решит ее отстегать по-новой плеткой, ну, не померла же она в прошлый раз. И в этот не помрет. Уж рыдать и молить о пощаде точно не станет, хотя… Страшновато, конечно.       Рука Трандуила исчезла из ее ладошки и переместилась на плечо. Пальцы несильно пожали, и Файер чутко словила этот посыл — король приказывает быть готовой. Леголас поотстал и еще не вошел в помещение. Трандуил вдруг заглянул ей в глаза.       — Иногда мне придется тебя наказывать, дитя, не только сказками, — тихо заговорил король. — Но не в этот раз. Подыгрывай мне, я уберу боль, но ори так, словно ты испытываешь невероятные мучения, поняла? — Он строго посмотрел в ее глаза.       — Делай, что должен, Трандуил, я стерплю, — ответила еле слышно Файер, мгновенно поняв, что сейчас начнется спектакль, предназначенный сугубо Леголасу.       Они улыбнулись друг другу, но Трандуил тут же согнал с лица улыбку: в пыточную вошел Леголас.       — Входи, сын, располагайся поудобнее, — спокойно сказал Трандуил, показывая на свой королевский трон, установленный в пыточной. Трон скорее напоминал большое кресло. Леголас остановился возле дверей, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Съежился, глаза зыркают то на Файер, то на отца, то на всяческие приспособления, которые одим видом вызывают нервную икоту.       — Да я тут постою…       — Сядь! — зло зашипел Трандуил. Файер вздрогнула и едва сдержала хитрющую улыбку. Ага! Застучало сердечко у лесного красавчика! Чувствует, что не прав.       Трандуил повеврнул девушку носом к возвышению, представляющему из себя нечто вроде прямоугольного огромного камня-стола. Файер внезапно вспомнила. Камень! Пыточный алтарь! Так уже было…       Воспоминание искрой вспыхнуло в ее мозгу и больно кольнуло дремлющее око. Саурон вскинулся, орлиным взором окидывая окрестности. Ничего… Тогда что это было?       Трандуил не подозревал, что всколыхнул вид алтаря. Он собрался воспользоваться им по назначению. Обычно на нем полеживали провинившиеся взрослые эльфы. Недолго, ровно столько, чтобы на место встали мозги. Как тот хранитель ключей от темницы, которого нашли в пьяном беспамятстве в день побега Дубощита и его товарищей. И его приятель — дежурный виночерпий. Трандуил никогда не терпел зверства по отношению к своему народу, но тех двоих заставил вдоволь наораться. Зато трезвость в его рядах резко возросла. Даже никого не пришлось убирать с должностей. Вспомнив о том инцинденте, король ухмыльнулся. Файер подняла бровь и вопросительно посмотрела на эльфа.       — Давай, — подбородком показал тот на поверхность стола. Девушка подпрыгнула и подтянулась на руках, уперлась коленкой и плюхнулась животом на мраморную поверхность. В намерениях короля она не сомневалась.       Трандуил перевел взгляд на сына. Тот примостился на краешке трона: лицо красное, глаза бегают, он нервно облизывает губы.       — Хорош… — сквозь зубы зашипел Трандуил и подошел к стойке с орудиями возмездия. — Значит, ты хочешь, чтобы сопливую гномью девочку — так, как наказали бы тебя? Взрослого, опытного воина?       Король словно выплюнул эти слова. Презрение брызнуло из гневных глаз. Леголас сглотнул. Секунду назад он понял, что король действительно не пошутил и накажет девчонку, как он, Леголас, захотел. Совесть или жалость — что-то не дает дышать свободно. Леголас дернулся, когда увидил, что выбрал король. Магический хлыст! «Громовержец»!       Файер тоже видела, как король снимает со стойки непонятный предмет — не то трость, не то плеть, держащая свою форму, с черной бусиной на дрожащем конце.       Леголас в шоке, вертелся на троне, словно уж. Слова извинения вот-вот готовы был сорваться с его уст, но он все еще не верил, что Трандуил использует хлыст по назначению. Файер не в шоке, но лишь потому, что не имела представление что это такое. Плюс чувствовала себя заговорщицей и доверяла королю. Впрочем, девушка спохватилась — надо вести себя натурально.       — Трандуил, я боюсь, — ее голос звучал так перепугано, что Леголас вскочил со своего места, сжимая кулаки.       — Отец! Нельзя ее бить «громовержцем»! Ты же не хуже меня это знаешь!       — Но за испорченную одежду, сын, я всыпал бы тебе именно этим, — пожал плечами Трандуил. С равнодушной физиономией он повернулся к Файер и рывком задрал на ней тунику до лопаток. С писком Файер покраснела не хуже помидора, поняв, что сейчас владыка стянет с нее штаны, но Трандуил пожалел ее девичьи чувства. Он важно обошел лежащую девчонку и, загородив ее на несколько мгновений от сына, провел ладонью по спине, шепча обезболивающее заклинание.       Файер почувствовала знакомый холодок — она уже знала: так работает эльфийская «заморозка», как это называет Лусиэль. Леголас-то не заметил? Файер стало смешно, когда она представила перепуганную физиономию принца. Вот она сейчас как заорет от мнимой боли! На нее не вовремя напал смехотун. Она пыталась сдержаться. Нечаянно всхрюкнула и тут же опустила расплывшуюся от радости и облегчения рожицу на согнутый локоть.       — Смешно? — поинтересовался король. — Храбришься? Похвально, но «громовержец» это не просто хлесткая штучка. Терпи, — и с этими словами он картинно размахнулся (для Леголаса) и аккуратно приземлил неведомого монстра поперек лопаток девушки. Хлесткой боли Файер не почувствовала, но тело и сознание оглушил сам удар. Такое чувство, что чуть не лопнули барабанные перепонки и даже свело челюсти. Она сжала зубы и стало хуже, словно что-то побежало по ее телу, сводя мышцы и покалывая кожу. Боль от уколов, несильную, но нудную она чувствовала.       Леголас уже сто раз пожалел, что подставил глупую гномку отцу, но он до последнего не верил, что отец посмеет. Громовержец — он вообще не для наказаний! Да, отец помешан на внешности, но так наказывать за какие-то одежды — это бред! Или он не из-за одежды? Он же тоже видел неведомую тень!       А по спине Файер громовержец прогулялся еще несколько раз. Она наконец завопила — от страха. Уж очень непривычное, ни на что не похожее ощущение было ею пережито, и она не хотела больше подыгрывать, потому что Леголас стоял столбом и не думал раскаиваться.       — А-а! Хватит! Уже по самое не хочу!!!       Крик полугномки бросил Леголаса вперед. Прежде чем принц успел подумать. Файер как раз решила, что с нее хватит, и пусть лесной дедуля со своим сынком дальше сам разбирается, чем хочет, а она валит отсюда. И приподнялась на руках, собираясь спрыгнуть, когда ее тушку впечатало в мрамор мужское тело. Она объелась его волосами, пытаясь выползти.       — Делай со мной что хочешь, но ее не смей трогать! — вызверился на отца Леголас, закрывший собой тело Файер. Трандуил незамедлительно огрел сынка «громовержцем».       — А повежливее? Извиняйся!       Файер почувствовала, как судорога прошла по телу принца. Она моментально поняла, что Леголасу больно по-настоящему. Секундная вспышка радости — так тебе и надо — и тут же тугой, как свернутой подушкой, удар совести.       — Деда, не надо! Он все понял! — завопила она, отплевываясь от волос корчащегося над ней эльфа.       — Что же он понял? — Трандуил и не собирался слишком долго махать элитной штучкой, природу которой он расскажет Файер позже. — Скажи, мой сын, что ты осознал?       — Я не должен был равнять сестру с собой, — простонал Леголас. — Не должен был требовать ей наказания, прости, Файер, прости, отец. Я только позволил себе усомниться, что…       — Слезь уже с меня, раздавишь же, — шепотом велела Файер.       — Слезай и скажи мне, почему ты закрыл ее? Пожалел? — спросил Трандуил, который ждал от сына конкретного ответа.       — Нет, не пожалел, — хмуро сказал Леголас, спрыгивая с алтаря. — Я просто…       Файер замерла, ожидая, что принц скажет такие простые слова. Что за это время успел ее полюбить.       — Мама не захотела бы, чтобы ты избивал орчонка, — негромко и независимо ответил Леголас. — Она бы не дала тебе это сделать. И я не дам.       Эти слова ударили по ушам все еще лежащей девушки сильнее «громовержца». Она не смогла сдержаться. Тихий всхлип разнесся по помещению. Слезы, которые не смог бы выбить Трандуил, капали от внезапно нанесенной обиды и нахлынувшей печали.       — Ей больно. Огонек, прости меня, прости… — Леголас склонился над Файер, осторожно проводя пальцами по свежим отметинам, оставленным Трандуилом. Почувствовал магию. Понял. Отшатнулся.       — Ей не было больно… — Он непонимающе воззрился на отца. — Тогда чего она нюни распустила?       Это прозвучало даже брезгливо, вызвав у Файер новый поток слез.       — Я думаю, Лери тоже распустила бы, как ты выразился, нюни, — ответил Трандуил.       Леголас смотрел обиженно и не понимая, куда гнет отец.       — Если бы увидела, как ты зовешь сестру орчонком. Как завидуешь той, что родилась, чтобы отдать себя на смерть ради нас всех. Как вместо того, чтоб защищать, подставляешь под удар.       Слова и тон Трандуила хлестали по сыну больнее «громовержца». Леголас наконец понял, ради чего был устроен спектакль. Устыдился и озлился.       — Мамы нет! — выкрикнул он. — Если бы она была, она бы без таких… розыгрышей поняла бы, что я чувствую! — И Леголас вылетел прочь из пыточной.       Файер уже не ревела, просто лежала, ткнувшись носом в согнутый локоть. Переваривала услышанное.       — Вставай, — мягко проговорил Трандуил. — Он так и не понял ничего, к сожалению.       Файер помолчала, успокаивая оставшиеся слезы. Потом толкнулась руками и села, свесив ноги. Поправила, обдернув вниз, тунику.       — Зато я поняла, — сказала полушепотом. И попросила: — Расскажи мне, как потерял маму Леголас. Нет, сперва — про это. Что это за ерунда такая. Странная, все тело свела и даже зубы. И колючая.       Она показала на «громовержец».       — Это оружие сделано выходцами из Гондолина, — откликнулся эльф. — Аналог бича балрога. Когда лорд Глорфиндейл убил балрога, то нашлись эльфы, которые подобрали не только разбившееся тело витязя, но и бич его жертвы. Если его подержать на солнце, то он начинает бить молниями. «Громовержец» позже оказался в руках моего отца.       — Ты и правда за испорченные вещи Леголаса поколотил бы этой штукой? — спросила Файер, ощущения которой были не болезненными, но остаточно-давящими.       — Глупая, конечно. Ведь он почти полностью себя отработал, — засмеялся Трандуил. — Еще пара лет, и «громовержец» станет не более, чем красивой плеткой. Еще как бы поколотил. Мне как-то попало заряженным. Нечаянно. Отец просто в бою неудачно им отмахнулся от орка и попал по мне. — Трандуил неровно вздохнул, переживая вновь ощущения. — Я сперва не понял, что случилось, думал, на меня рухнуло дерево, в которое попала молния. Потом отнялись конечности. Отец здорово перепугался. Но ничего — его действие прошло за пару дней.       — Ты не мог встать пару дней? — ужаснулась Файер. — Кошмар. А что же он растратил свои силы? Почему его вновь не вынести на солнце?       — Угумк, пару дней. У «громовержца» более нет сил, потому что я не хочу, чтобы однажды его использовали вновь. Просто не хочу. Такая моя воля. — Трандуил любовно погладил ладонью тулово плети и положил ее на стойку.       — Ты не накажешь меня за одежду? — настороженно спросила девушка.       — А ты хочешь, что бы наказал? Напрашиваешься? — насмешливо посмотрел Трандуил. Файер отчаянно замотала головой и спрыгнула на пол. Ох, как пронзило ноги, словно иголками! Она вскрикнула и зажала коленки, плюхнувшись на пол.       — Что? — испуганно метнулся к ней Трандуил. — Не можешь идти?       — Ой-у-ух, что со мной такое, — проскулила девушка уже по-настоящему испуганно.       — Наверное, я зря это затеял, — с раскаянием сказал Трандуил и подхватил на руки Файер. Она еще больше испугалась, что ее уронят.       — Положи меня на место, я сама пойду, — приказала она, но Трандуил уже шагал к выходу.       — Не бойся, твой вес для меня словно охапка соломы, — понял король ее страхи. — Ты все время меряешь меня своими мерками, но я сильнее всех существ, которых ты видела.       — Не видно, ты такой худой, — непонимающе сказала Файер. Трандуил расхохотался.       — Извини, но не в мясе счастье, — отсмеявшись, сказал он.       — Но даже Килим шире тебя в плечах, а видел бы ты бицепсы Даина! — удивленно сказала Файер. — Нет, гномы видимо, посильнее тебя.       Трандуил снова засмеялся.       — С тобой бесполезно спорить, ты такая упертая, впрочем, я знаю в кого, — сказал он, неся ее в незнакомый ранее проход. Мимо журчащих подземных водопадов и каменных непонятных изваяний. Файер мельком отметила: спросить позже короля, что они значат.       Трандуил спустил ее с рук, внеся в большую комнату, дальние ее стены скрывал мрак. Король что-то покрутил на стене возле светильника, и комната осветилась ярче. Файер поняла, что стоит скорее посреди зала. Ноги отпустило. Она еще потопталась, прогоняя остатки неприятных ощущений и, качаясь, пошла к дальней стене — там стоял смутно знакомый силуэт. Трандуил, незаметно расставив руки, следовал за ней, готовый подхватить, если ноги ей изменят. Тут они были в безопасности и могли спокойно поговорить. Король собирался ей многое рассказать, поэтому принес сюда. И теперь гадал, что она увидела.       Файер повело, она схватилась рукой за колонну, и тут же рука Трандуила подхватила ее под руку. Она посмотрела с благодарностью, и, гонимая неясной тревогой, проследовала дальше. Плохо освещенная стена открывала ей силуэт, отлично ею узнаваемый. Мощь прекрасно сложенного тела, горделивый поворот головы… Платиновые волосы и стальной взгляд. Такой знакомый-знакомый взгляд. Он так снисходительно смотрел на расспрашивающего орчонка…       — Гортхнак… — прошептала пораженная Файер. В голове проносился рой мыслей. Так он жил тут? Как же он попался оркам! Каким красивым был эльф, каким бесподобным… Даже красота Трандуила меркнет в сравнении с ним. И подумать только, такое лицо облили чем-то, чтобы он стал уродливым орком! Исковеркали, изменили его… А по приказу кого? Что скажешь, Огонек? Так и будешь с пеной у рта защищать своего Повелителя? Представь, какую боль пережил этот эльф, и усомнись в правильности поступков Саурона!       Трандуил, услышав непонятное слово, змеей навис над Файер, но она не замечала его. Девушку трясло. Она смотрела на картину, словно увидела привидение. Король молча ждал, когда пройдет ступор, и вдруг увидел, как из ее глаз полились слезы. Она не шевелилась, а слезы повисали на ресницах и капали вниз. Тогда Трандуил решил вмешаться.       — Не знаю, что тебя так поразило в этом портрете, — осторожно сказал он. И тут же вынес предположение. — Но художник был самый лучший в Лихолесье.       Файер словно очнулась от голоса короля и закрыла рот ладошкой, давя рыдание.       — Да что с тобой такое? — прошептал уже напугано Трандуил. — Ты смотришь так, что я уже начинаю думать, что ты знала моего отца.       Надо было видеть, как Файер отнесло от Трандуила.       — Что? — севшим голосом спросила она.       — А что? — совсем растерялся Трандуил и вместе с тем… Непонятная безумная надежда кольнула его сердце. — Что, говори мне скорее, что?       — Это кто? — не веря, показала пальцем на портрет Файер.       — Орофер, — тихо ответил Трандуил. — Мой отец. Видишь, в его руке «громовержец».       И Файер скользнула с лица вниз по плохо освещенной и потому как живой фигуре. Да, правую руку Гортхнак упирал в бок, а в левой, опущенной, руке сжимал «громовержец».       У Файер подкосились коленки. Перебор впечатлений за этот день. Трандуил не успел ее поймать. Она шлепнулась на коленки и уткнулась лицом в ладошки. Съежилась, чтобы отстраниться от выжирающей мозг, навалившейся всем весом реальности.       Трандуил встал рядом с ней на колени. Он так и не получил ответа, что такое увидела Дитя Галадриэли на портрете. Он вцепился ей в плечи и оторвал от пола. Прижал к себе и начал укачивать, застыв в самой неудобной позе. Она не плакала, но ее состояние пугало короля.       — Ну-ка, дай посмотреть на тебя, — он оторвал ее руки от лица. Она уже не роняла слез, но еще виднелись дорожки от тех, что скользнули по щекам. Она справлялась, прожевывала то новенькое, что пришлось сегодня узнать о самом ей дорогом, как она считала, существе. О Сауроне.       — Пойдем на кровать. Сядем, ты успокоишься и расскажешь, что ты увидела на картине, — предложил Трандуил. Она послушалась. Сели. И тогда она произнесла, глядя в сторону:       — Трандуил, я даже не знаю, что тебе сказать. Иногда ты думаешь, что те, кого ты любил, умерли, но оказывается, что тебя обманули. — И посмотрела на портрет. — Я его знаю. Очень хорошо. Его зовут Гортхнак.

***

      Тем временем… Сынок короля психовал не по-детски. Они ошиблись! Леголас все понимал. Не дурачок поди.       Он не понимал другого. Ему что, надо было в любви орчонку признаться прямо посреди пыточной? Чего она разревелась? Небось, она выросла в лютиках-цветочках, подружках-обнимашках. Им легко говорить о любви. Да и отец о любви не говорит, ну, может, когда ему это выгодно. А он, Леголас, не может! Ему это слишком больно, тяжело, сложно.       Он убежал на самый верх, забился на мамину веранду под открытым небом и сидел там до ночи. Думал, вспоминал. Ему надо было переварить все, успокоиться. Просто чтобы не пришибить орчонка собственноручно. Смелая какая! Ведь не было у нее времени договориться с отцом, чтоб устроить этот цирк. Значит, сперва не знала, а потом молча все поняла, перемигиваясь с отцом. Вот так-так.       Это как же сильно она ему доверяет. Не дернулась в сторону ни разу. Никаких инстинктов самосохранения не включила. А он это страсть как обожает — повиновение во всем и слепое доверие. Небось, и его лекции она слушает с почтением, рот раскрывши, капая медом на самолюбие лесного короля. Поэтому он строгим только прикидывается, а сам за нее уже загрызть готов. Ну, прости, прости папочка, что твой сын однажды усомнился в тебе. Тогда, у ворот Гундабада. Когда увидел, как орки втаскивают внутрь беспомощное, неподвижное тело матери. Но он тогда не понимал, что вместе с матерью потеряет и отца.