Принцесса Средиземья

                    До Эребора добирались дольше, чем ожидала Файер, и она вся изошла нетерпением: когда же увидит это чудо, похожее на Морию, но живое, освещенное, с гномьими семьями, с радостными лицами бородачей, а не орочьими мордами. И гора не разочаровала ее. Тут все было красиво и сурово. И доспехи стражей, и огни печей, и колонны и переходы… Даин горделиво показывал Файер все, чем владел.       Оказалось, гномы не менее цивилизованны, чем эльфы. Туалеты были непохожи на темные круглые провалы, как в Мории. Тут над дырками возвышались квадратные стульчаки, и кожей были обтянуты верхние сиденья. Комнаты были прогреты и уютны. Купальни представляли собой не индивидуальные купели, как в лесном дворце, а бассейны с помывочными отделениями. Сначала моешься в помывочном, а потом заныриваешь в подогретую воду и наслаждаешься принятием ванн, общаясь с гномками.       Эльфы, гостившие в Эреборе, воззрились на девушку, словно она была привидением.       — Трандуил отдал ее? — изумленно протянул Друлаван. — Я плохо думал о лесном короле!       — Я считал, что Трандуил воспользуется случаем и заключит выгодную сделку с гномами, — сказал Элрохир.       — Я сама ушла сюда, погостить, — независимо заложила руки за спину Файер. — Трандуил меня ни за что бы не отдал! Не смейте думать о нем плохо.       Эльфы вели себя с девушкой без тени враждебности. Поспрашивали, каково ей было у орков, поудивлялись, когда она им рассказала полуправду об орочьем «плене», посетовали, что не удалось освободить Миримона. Файер задумалась. Если бы она знала, где искать Миримона, она сама освободила бы эльфа.       Эльфы отослали девушку к приставленным к ней женщинам-гномкам. И задали главный вопрос. Они были готовы сопроводить девушку в Кветлориэн, под опеку владычицы Галадриэли.       Даин уговорил повременить хотя бы до праздника начала зимы — пусть Банни посмотрит, как отмечает этот праздник народ гномов и народ людей. С людьми гномы водили дружбу, позабыв старые ссоры. К празднику было приготовленно великое множество развлечений с той и с другой стороны. Ставились увеселительные шатры на равнине, когда-то бывшей пустошью, а теперь поросшей кустарниками и невысокими деревцами, однако ж там оставалось достаточно места для гуляний и отдыха двух королевств.       Файер эта идея пришлась по вкусу. Лишь иногда царапала совесть, что она улизнула, не предупредив Трандуила.       Все гномки, как одна, определили ее как гномью девочку-подростка, и это жутко не понравилось девушке. В ответ на предложение учить ее кулинарии и шитью она только фыркнула.       — Я воин и не стану тратить время на дела слабых дам!       Такое отношение к делу не понравилось гномкам, и приставленная к ней Каданис нажаловалась на нее Даину. Даин вызвал к себе булькающую недовольством девушку.       — Я к тебе в гости пришла, а не учиться всякой ерунде, что не пригодится в бою! — возмутилась Файер. — Ты обещал съездить к людскому королю! Мне бы хотелось повидать его.       Даин согласился, все же выругав дочь и проследив, чтобы она начала слушаться Каданис. Каданис очень переживала, что не может найти общего языка с Файер.       — Эльфы испортили не злую, в общем-то, девочку! Она относится к нашему народу с презрением! — жаловалась она королю, который ежевечерне требовал доклада о делах и поведении дочери. Даин хмурился.       Вот настал день, когда принаряженная в гномье платье Файер отбыла с Филимом и Килимом и королем Эребора в Дэйл. Предупрежденный заранее Бард, высокий, статный, седовласый ожидал их в своем дворце.       Файер оглядывала человеческий город с любопытством. Тут не было воздушности, присущей Ривенделлу. Не было каменной суровости гномьих королевств. Не было всемогущества дворца Лесного короля. И в то же время Дэйл был красив и строг.       Отстроенный краше прежнего, в предзимних хлопотах, он дарил чувство уюта и незыблемости. Он был надежным. Файер особенно привлекли дующие в замерзшие кулачки дети, бросающие друг другу кожаный шар. На шаре была нарисована озорная рожица. Это, несомненно, был мячик. У хоббитят были мячики — сшитые из тряпок, быстро становящиеся пыльными и некрасивыми или кожаные, небольшие, хоббиты старались не приучать детей к подвижным играм, когда все оравой несутся за одним катящимся шаром. Хоббичьи игры были расписаны по строгим правилам, подготавливали малышей к взрослой жизни. Этот шар был звонким, и его легко было помыть. И он был создан для самых счастливых игр! Дети остановились, глядя на едущих на пони гномов и Файер.       Файер застеснялась и в то же время захотела тоже пнуть этот гладкий мяч. Девочка с русой косой и большими карими глазищами словно услышала ее желание. Озорно улыбнулась и кинула ей в руки мячик.       Файер поймала. Ее ладошки звонко хлопнули о бока игрушки. Внимательно осмотрев, она откинула мяч девочке и улыбнулась. Филим неодобрительно взглянул на нее, но ничего не сказал.       Торжественный прием она не запомнила. Была куча церемонных речей, приветственные объятия Барда, угощение. Зато запомнилось другое. Она была в доме Барда — практически небольшом дворце, и запомнила шелковистость ковров, мягкость постели, и сияющую женщину, в которую превратилась дочка Барда — младшая принцесса Тильда. Муж Тильды и ее сын отъехали по делам, и женщина занялась расспросами Файер.       Тильда не могла не понравиться Файер и та выложила ей все подробности своих приключений. Она рассказывала и тихо дивилась, как погрустнели смеющиеся глаза Тильды, как лоб прорезали доселе незаметные морщины.       Не замечая этого, Файер птичкой щебетала об орках и Леголасе, о тренировках с деревянными мечами на тренировочной площадке короля эльфов. Поделилась, в каком шоке была, узнав, сколько лет Трандуилу.       — Даин тоже живет долго, — засмеялась Тильда. — Но ты права, Трандуил — это особенный долгожитель, я общалась с ним. Странное ощущение. Как деревянный. Столько сил приходится потратить, чтобы увидеть блеск в его глазах! Мне его жаль. Должно быть, уже не чувствует удовольствия от жизни, раз живет так долго.       — Не скажи! — возразила Файер. — Еще чувствует! И удовольствие чувствует… На пирах танцует не по принуждению! Со мной не из-под палки общается! И глаза его часто живые и радостные.       — Наверное, это потому, что он нашел интерес в тебе, — вздохнула Тильда. — А вообще, про него разное рассказывали. Когда я была маленькой, его больше боялись и относились настороженно. Говорили, что он непредсказуем и жестоко карает нарушителей границ.       — Трандуил может жестоко, — не могла не согласиться Файер. — Тильда…       Тильда посмотрела на девушку.       — Что?       — Он любит изоляцию, чтобы его никто не трогал, чтобы не участвовать в жизни других народов. Потому что у вас всех кипят ключом события. А у эльфов все по раз заведенному порядку. Скучно. Но зато спокойно. Понимаешь, Трандуил пережил много страшного, и ему нравится сознавать, что он защищен. Защищен вот этим порядком, который никто никогда не посмеет нарушить.       — Теперь он принимает часто послов людей, — заметила Тильда.       — Конечно, он понимает, я думаю, что люди в большинстве своем радушны и доброжелательны, а король Бард — я слышала про твоего отца только, что он очень честный человек! — сказала Файер. — Трандуил ему вполне доверяет.       Они еще немного поговорили. Файер было интересно узнать впечатления Тильды от нападения дракона.       Вернулся Баин. Это уже был мужчина с седыми прядями на висках. Баин тепло поздоровался с гостьей, но от взора Файер не укрылся его оценивающий и разочарованный взгляд.       «Не воительница» — читался в его глазах приговор. Файер только фыркнула и ушла спать.       Время, проведенное в Дэйле, запомнилось девушке, как сплошная душевная теплота удивительного короля людей. Даин, может, ревновал, однако ж не противился, когда, заняв гномов турниром или показательным боем на мечах, король Бард уводил девушку в сад и, сидя в беседке, о чем-то беседовал с ней, тепло глядя в ее глаза.       Файер чувствовала доверие. Она ни к кому не ощущала еще такой степени доверия, даже к Трандуилу. Он не только расспрашивал ее во всех подробностях про жизнь в милой Хоббитании, но и рассказывал о себе, о детях своих. И рассказывал такие вещи, что нельзя было не улыбнуться. Он подтрунивал над Файер, когда в ней просыпался орчонок. Она краснела и осекала саму себя. При Барде просто невозможно было показывать зубы.       Король настолько расположил ее к себе, что она потеряла всяческую бдительность и чуть не разболтала про свою находку. Вовремя спохватилась. Из страха потерять расположение короля людей она повторила свою версию случившегося про знакомство с орком, а потом пришлось рассказать и все остальное.       — Не вини эльфов, доченька. — Старик погладил набычившуюся Файер по голове. — Никто из них не хотел тебе плохого. Они хотели лишь, чтобы ты открыла им правду, вот рассказала бы сразу начистоту, и не было бы сейчас обиды в твоем сердце.       Файер молча слушала, понимая, что могла бы простить Элронда. Тем более, что правду никто так и не узнал.       — Что же, простить мне их, что ли? — неуверенно спросила девушка. — Так-то они вовсе не страшные, ну, скажи же. Простить?       — Коли сможешь, прости. Но только начисто прости, всем сердцем, — проговорил Бард. — А простив, не поминай этой обиды более. И встретивши, приветлива будь. Не огрызайся, не скалься на них. Девонька должна быть мягкой и нежной, хоть и воительница. Да порой нежностью-то возьмешь, что никак и никогда — силою.       Файер сразу же подумала о прекрасном эльфе.       — Вот мне говорили, что эльфы самые мудрые, — начала она. — Но я вижу, что вы хоть и человек, а не глупее ничуть всяческих эльфов. Вот можете мне на вопрос один ответить?       — Спроси, — улыбнулся Бард.       — Вот если про одного… м-м-м… мужчину говорят, что он очень плохой, а вот я знаю, что он хороший. Вот такой мужчина может еще исправиться, чтобы про него не говорили более, что он плохой, и чтобы его не боялись?       — Ну, всякое живое создание может исправиться, — развел руками Бард. — Тут главное — желание, чтобы его не боялись. Хм… А кого это так не любят и даже боятся? У Трандуила или у Даина подданный какой нехороший проблемы доставляет?       — Да есть один, с оранжевыми глазами, — махнула рукой Файер. — Он, значит, может исправиться?       — Конечно, может. Все могут исправиться, — ответил Бард. — С оранжевыми? Верно, он из огненных гномов. Или орка в виду имеешь?       — Да… Вроде как, — завертелась девушка, вовсе не желая признаваться. — А как это происходит? Этот мужчина сам исправиться или ему надо помогать?       — Помогать, конечно, нужно, — погладил рукой Бард свою седую бороду. — Нет зверя гибельнее, чем одиночество. Многие и выстояли бы, и от соблазнов сохранились, как бы дружок у них верный был. А не было рядом никого, кто бы поддержал да понял, да помог, вот и сломались, дела сотворили не прощаемые. Ты его не бросай, коли так за него переживаешь. Друг он твой, верно?       — Больше, чем друг, — серьезно сказала Файер.

***

      Трандуил не стал вдаваться в панику. Стиснув зубы, выслал вслед за гномами двух разведчиков. Те, вернувшись, доложили, что девчонка чувствует себя превосходно, ее представили Барду и не собираются тащить силой в Мордор. Пока не собираются. До окончания празднества она будет в Эреборе и в Дэйле.       — Ну, что ж… — хрустнул костяшками пальцев Трандуил. — Значит, пошлю-ка я Барду укоризненное письмо и прибуду на праздник. На месте разберусь, что делать с вероломным гномом.       Сказал — сделал. Посыльный доставил письмо, в котором Трандуил сообщал о своем желании посетить празднество Барду. Бард взволновался и возрадовался. Лишний раз увидеться с королем эльфов, которого он безмерно уважал и к которому был привязан как к другу — это подарок судьбы! Выполняя просьбу короля, Бард ни словом не обмолвился ни гномам, ни Файер о дорогом госте.       Поэтому у Файер, восседающей на гнедой лошадке из конюшен Барда, и у Даина, сидящего на боевой свинье и готовящегося к праздничному турниру, одинаково отвисли челюсти, когда появились огромные олени, несущие на спинах своих лесных всадников.       Бард сразу понял — не праздновать пришел король эльфов. Потому что вслед за отрядом всадников из леса показались золотые фигуры лесных воинов. Он пришел с армией! Бард сразу смекнул, почему. Король захотел вернуть себе кого-то, кто был для него не менее ценен, чем старинное ожерелье его жены.