Глава 50. Самое главное.
4 июня 2016 г., 06:57
Ох, как вонюч был потный козел! Выносливый зверь не выказывал усталости и скакал резво в направлении эльфийских шатров. На равнине кипела работа — убитых стаскивали в кучу, чтоб запалить погребальные костры, раненых относили для оказания медицинской помощи.
Файер заметила озабоченные лица еще до того, как вошла в шатер. Король ранен. И его народ словно приугас своим светом. Она подошла к койке Трандуила и поразилась какой бледный и беспомощный лежал в длинной белой рубашке король. Его уже перебинтовали. Он лежал, прикрыв глаза, и дыхание с еле слышным присапыванием нарушало тишину в его шатре.
— Деда, — прошептала девушка, не смея тормошить раненого.
Трандуил открыл глаза резко и повернул голову на звук ее голоса.
— Где… орк. Его схватили? — произнесли запекшиеся губы.
Файер поняла, что король смотрит на нее, но видит кого-то другого.
— Я не знаю. А какого орка должны поймать? — машинально спросила девушка. Король посмотрел на нее с удивлением. Хлопнул губами, потянулся, рука безвольно упала. Файер невольно сделала шаг назад.
Трандуил понес околесицу. Файер перепугано смотрела, как его глазищи вспыхивают неудержимой яростью, как он отдает команды незнамо кому.
Лекарь осторожно приблизился.
— Моя госпожа, вам лучше идти. Не сейчас. Он должен прийти в себя, — настойчиво выпроваживая Файер из шатра, приговаривал эльф.
Килим и Файер бесполезно пытались дождаться улучшения. Королю становилось хуже и хуже. Наконец эльфы, посовещавшись, порешили увозить владыку в родной лес.
— Клинок орка был заговорен, — переговаривались эльфы. — Владыке нужна магия дома, магия деревьев, иначе он не исцелится. Он много отдал лесу, и теперь лес вернет ему силы.
Молодой гном предложил девушке вернуться в Эребор.
— Ты же видишь, он не узнает ни тебя, ни своих советников. Он очень плох, уйдем в Эребор, ты будешь там в безопасности, — уговаривал Килим девушку, понемногу теряя терпение.
— Я последую за Трандуилом, в сознании он или нет, — жестко ответила Файер.
— Тут даже нечего поесть, — надавил Килим на больную мозоль хоббитаночки. — Глянь, которые сутки лембас грызут!
— И я сгрызу, — щелкнула зубами на брата Файер. — Скажи отцу, я отбыла в Лихолесье с владыкой Трандуилом. Ступай.
Килим едва сдержался, чтоб не сгрести деваху и не встряхнуть хорошенько, но взял себя в руки. Он видел, какая боль и тоска плещется в ее глазах, застывшими холодными льдинками. А еще час назад они были другого цвета.
— Ты меняешься, сестричка, — прошептал парень. — И я не уверен, что мне это нравится.
— Передай Барду тысячу поцелуев от меня, — прошептала Файер.
— А отцу? А Филиму ничего не передашь?
— Всем по тысяче поцелуев.
***
Прошло около месяца. Файер безвылазно сидела в замке лесного короля. Сперва Трандуил был невменяем, но потом он стал узнавать и обрадовался, когда ее допустили к нему. Файер начала приходить к королю каждый день по нескольку раз. И то, что вырисовывалось, ой, как ей не нравилось. Он все время порывался встать с костылем, вырезанным из дуба. Он стремился в темницы, допросить пленника. Файер не надо было и угадывать, что это за пленник. Эльфы все же сумели изловить израненного Гортхнака. Орк, против своего обыкновения, вел себя достойно — не рычал и не пытался вырвать зубами горло своим стражам. Постепенно, убедившись, что пленнику не вырваться, что ведет он себя спокойно, охрану ослабили. Наконец король выздоровел достаточно, чтобы передвигаться лишь слегка опираясь на костыль, и изъявил желание поговорить с пленным. — Милорд, еще рано вам так волноваться, — попытался остановить его Лантир. — Что за интерес у вас к обычному военачальнику. Или вы полагаете, орку известно нечто важное? Одна деталь — Трандуил никому не объяснил, кто этот орк. Незачем. Сперва он поговорит с ним, потом… Он будет должен казнить его. Или заточит его на веки вечные в тюрьме. Трандуил склонялся к первому. Это было разумней. Но глупое сентиментальное сердце вопило — «пожалей, оставь его жить, отпусти!» Магия эльфов, разрушительно сильная в их владениях, доконала Гортхнака, сделав его тенью того существа, которое попало в Лихолесье. Теперь с ним справились двое эльфов. Отвели в пыточную камеру и приковали к столбу. Гортхнак понял, что сын готов к встрече с ним. Прислонился спиной к холодному камню столба. Стал ждать. Трандуил вошел один. Провел в пыточной около часа и вышел. Когда эльфы-стражники вошли отвести пленника обратно в камеру, они увидели, что Гортхнак невредим. Никаких следов на его руках и торсе, видимо, пленник послушно рассказывал то, что было интересно королю, и применять силу Трандуилу не понадобилось. Но расспрашивать короля никому и в голову не пришло — уж больно мрачный ходил Трандуил. Файер тоже не решалась заикаться о судьбе пленника. Но, зная Трандуила, она очень переживала. Она-то знала, что Гортхнак может быть добрым, а Трандуил — наоборот. И вынашивала свой план несколько недель. Лусиэнь ее как раз начала учить, что все в лесу — живое, и в большинстве — случаев доброе. И если правильно применить магию — то даже лесной ветерок и самый крохотный мотылек помогут тебе в твоих делах. Файер тренировалась на синих мотыльках, сойках и маленьких ветерках. Лучше всего получалось со стихиями. Ветерки, как живые, соединялись в могучий порыв воздуха и начинали делать то, о чем просила девушка. Раздували юбки дев, лопотали листвой, туго надували паруса игрушечного корабля. И когда Файер сочла себя достаточно готовой, чтоб попросить помощи у стихий, она прокралась к камере, где томился орк. В камере сидело громадное понурое существо. Тусклые голубые глаза равнодушно поглядели на Файер. — Приемыш Азога… — Гортхнак сказал эти слова негромко. — Зачем ты тут. — Гортхнак, что с тобой сделали? — Файер с тревогой осматривала орка. Только застарелые шрамы и никаких следов эльфийского «гостеприимства». — Ничего. Что решил мой… сын? — Ты вспомнил? Ты останешься? Что будет теперь? — вопросами на вопрос ответила Файер. Спохватилась и умолкла. — Я орк и мое имя ныне Гортхнак. Так я решил, — спокойно сказал орк. — Но скажи же мне, что велел тебе передать мой сын? — Гортхнак, милорд, э-э… — Файер не знала как обращаться с этим существом, сквозь орочий облик которого так явственно проглядывал величественный дед. Наконец собрала мозги в кучку. — Трандуил не знает, что я пришла и разговариваю тут. И я знаю Трандуила достаточно, чтобы и так сказать, что он не придумает никаких устраивающих вас, милорд, вариантов. Поэтому все, что мы можем с вами — это бежать. Бежать прочь из леса. — Ты пришла отпустить меня? — понял орк. — Не стоит. Предательство карается смертью. Файер ухмыльнулась. — Не в моем случае, — вытащила краденный ключ от камеры. Замок щелкнул. Гортхнак невесело улыбнулся. — Я не пойду. Нам все равно не миновать стражу. Даже если выйдем из подземелий, лес считает меня враждебным существом. Он запутает тропы, мы умрем от голода, потому что будем бродить по кругу. Или я не удержусь и съем тебя. — Гортхнак, знаешь кто я? — Файер смело шагнула в клетку. — Меня лес выпустит, несмотря ни на что. И ты со мной выйдешь. Меня учат магии, пока безопасной, однако я уже и сама умею кое-что. Например, отвлекать кого-нибудь, навести морок. Не сомневайся, мы выйдем из леса! — Я не понимаю, зачем ты помогаешь мне. Тебе здесь плохо? Судя по твоему виду, тут лучше, чем в Мории. Ты решила променять эльфийский дворец на заброшенные гномьи копи? — О чем ты? — не поняла тираду Гортхнака Файер. — Я не собираюсь ни в какую Морию. С Гортхнаком было что-то не так. Он говорил совсем не как орк. И не слышала Файер о тех, кто бы отказывался покидать темницу. Обычно все бежали радостно и сломя голову. — Так ты не убежишь со мной? Ты надеешься, что тебя простят за сей поступок? Ты знаешь, кто я? — О, великий Эру! — повысила голос девушка. — Я ему про Салли, он мне про Марли! Я знаю кто ты! И король знает кто ты! Пойми, ты должен, просто обязан уйти! Я же знаю, что происходит! Я давно еще узнала тебя на портрете! Ты его отец и мой настоящий дед! Ты мой деда, а вовсе не Трандуил! И другого деды у меня нет. Ты понимаешь, что орков в живых не оставляют? Ты понимаешь, что твое уничтожение лишь вопрос времени! Трандуил просто не решается убить собственного отца, только поэтому ты еще жив! Но рано или поздно он решится на это. Обязательно. Ибо живой ты несешь в себе угрозу. Поэтому тебе надо исчезнуть! — Зачем мне жить, в таком обличье? — усмехнулся Гортхнак. — Лучше умру от руки великого эльфа, коим стал мой сын, чем от одиночества и дряхлости. — Ты что ли смертным стал? С чего вдруг? — хмыкнула Файер. — Милорд, не понимаю, чего вы раскисли, — разговаривая с орком девушка забывалась и обращалась к нему то как к орку, то как к бывшему королю. — Идем те же! Ноги в руки! Гортхнак улыбнулся и покачал головой. — Нет. Я не хочу бед тебе. И разочарования себе. Пусть все закончится, как должно! Файер застыла. Нет, тут не сочувствие, и не уходит и жаждет смерти Гортхнак не из-за нее. Видимо, к нему полностью вернулась память. Знает ли Трандуил? Впрочем, с ним говорить бесполезно. В его белобрысой башке сидит накрепко вколоченное — орк — враг. Искаженный враг. Враг должен быть уничтожен. — Понимаешь, Гортхнак, милорд, миленький, — она вошла в камеру и взяла за лапу орка. — Ты отец для него. Все еще отец. Трандуил и так пережил столько боли, что раньше был как деревяшка. Ну, или как кусочек льда. Что будет с ним, если он перешагнет через себя и убьет родного отца? Ты только подумай. Он же не прожует такое. Снова превратится в айсберг и тогда его будет уже не отогреть! Никому! А страдать из-за этого будем я и Леголас. Подданные не обязаны душевно общаться с королем, а мы? Мы как без него? Леголас хоть и живет предолго, но все равно ему очень нужно внимание отца. А я так вообще не смогу тут… Понимаешь меня? Не дать Трандуилу вновь повредиться головой, ну, или феа, или чем там эльфы повреждаются от потрясений! Сохранить его от потрясения — это самое главное! Ты понимаешь? Гортхнак молчал довольно долго, сверлил глазами Файер. Наконец губы орка разлепились: — Я понял. Идем. Из камеры шагнули двое. Громадный орк с наслаждением распрямился. Изрядно схуднувшая за время своих злоключений Файер больше не казалась круглой и квадратной. Но отсутствие девичьей грации резануло по глазам даже видавшего виды Гортхнака. Платье на девчонке смотрелось неуместно, словно надел его деревенский паренек. Гортхнак приготовился было вырубить стражников, идущих проверить клетку, но Файер опередила. Он не понял, как она это сделала. В воздухе словно мелькнула зеленая молния, и один из эльфов сказал другому. — Откуда здесь такая бабочка? Я никогда не видел серебряных бабочек. — Где же серебряная? Ослеп ты что ли, это же не бабочка, а лягушонок. Золотой лягушонок… И на голове корона… — Бабочка! — Лягушка! Одурманенные стражники дали двоим уйти незамеченными. Файер проделывала этот простой фокус по дороге еще три раза. Наконец они выскользнули в один из боковых секретных ходов, и Файер была уверена, что ни Трандуил, ни Леголас понятия не имеют, что ей известно об этом выходе. И надеялась, что погоня не будет пущена по этой дороге. Маленькие ветры закружились вокруг быстро идущих. Файер говорила с ними, как с живыми. Гортхнак повеселел. Он уже смирился было с своей кончиной и утешался лишь тем, что смерть примет от родной руки. Но теперь впереди у орка забрезжила надежда, что все еще будет хорошо. Надежда, что он сделает для сына самое главное.
