Принцесса Средиземья

                    Орел улетел и тогда король повернулся к Файер. Она насупилась и выжидающе смотрела, ожидая обидных слов, выговора и назначения ужасного наказания. А что, если ее казнят? Да ладно…       Трандуил молча смотрел на Файер, потом губы его разлепились, и она не поверила своим ушам.       — Прости меня, Огонек, — сказал король.       Она даже сделала шажок назад, не веря ушам.       — Ты разве меня боишься? — грустно спросил Трандуил. — Я всего лишь хочу попросить прощения, что не остановил тебя сразу же, как ты ушла. Я же предугадал, что ты так и поступишь — отпустишь пленника.       Файер сглотнула.       — Не пленника, мой король. Это был ваш ОТЕЦ.       — Не начинай, — отмахнулся Трандуил. — Я все осознал, но слишком поздно. Прости.       — Не надо перед мной извиняться, деда, — умоляюще произнесла Файер. — Мне от этого как-то тошно и страшно. Гортхнака унес Элькар в Мордор, но с ним все будет прекрасно, он любимец Повелителя. Так что не казните себя, мой король.       — Когда я услышу от тебя «ада»? — поинтересовался король. Файер опустила глаза. Потом улыбнулась и подняла взор.       — Поверишь ли, ору «деда», а крикнуть «ада» хочется.       — Крикнула бы, — острые уши короля встали торчком, а на щеках появились ямочки. — Я бы прискакал в два раза быстрее!       — Какое счастье, что ты меня все-таки спас… — Файер поверила наконец, что не будет разборок и наказаний. Приблизилась к королю, одиноким столпом возвышающимся среди пустой веранды.       Трандуил чуть развел руки, недвусмысленно приглашая в объятия. Файер кинулась к нему и прижалась, уткнувшись носом.       — Ты мой деда и ада, все вместе… Я думала, что все! Что никто, никогда не спасет меня из Мордора. А ты смог. Ты знаешь, какой ты? Ты — всемогущий! Ты как Валар!       — Ну, что ты, — мягко проговорил король, прижимая к себе спасенную покрепче. — Тебя спасли могучие существа этого мира, и Валар лишь помогли им своим благословением…       За поздним ужином Файер смела тройную порцию. Аж за ушами хрустело. Порой, жуя, она причмокивала и подвывала от наслаждения.       — Манеры как всегда на высоте… — фыркнул Трандуил. И ножка рябчика застыла, поднесенная к губам. Он услышал то, чего так долго ждал.       — Ой, ада, манеры пусть будут завтра! А сегодня я просто поем. Знаешь, я только сегодня поняла, что твой замок это и правда мой дом! Не Эребор, не Хоббитания. А тут. Тут все родное. И ты родной. И больше я не Файер. Меня зовут Банни. Банни Шерстолапка, дочь Лесного Короля!       Трандуил молчал, боясь спугнуть ее настроение. Неужели до этого случая она полностью не доверяла ему, не могла? Боялась?       Король поставил галочку подумать об этом и поговорить с Огоньком.       Поздно вечером Файер наконец добралась до кровати. Лусиэль ее отмыла до скрипа и отругала, несмотря на прощение короля. Файер с наслаждением вытянулась на уютных простынях. Они чуть холодили тело при первом прикосновении к коже и тут же прогревались. Уютно торкнув кулаком подушку, Файер посмотрела на ночную лампу. Лампа, полная светляков, чуть шелестела и отбрасывала на стены привычные качающиеся тени. Мирно и уютно было попасть в привычное гнездышко.       Файер прикрыла глаза и тихо засопела. Она спала вовсю, разметавшись по кровати, когда в углу ее комнаты возник призрачный силуэт. Огненноглазый Аннатар шагнул ближе, его контуры змеились белесыми языками.       — Вот как… Живи спокойно, моя любовь, — прошептали тонкие совершенные губы. — Я не помню, когда я последний раз был так грустен… Если бы ты долетела до моего дома, я был бы счастлив…       Он не мог так долго находиться в враждебном пространстве и с тихим хлопком исчез. Поникшее ОКО тупо пялилось в ночные просторы Средиземья. Саурон не сдастся, он рассчитает, как заполучить ее себе. А пока у него король-отец. Это немало, ой как немало. Сейчас он пройдет очищение, его заставят снова забыть сына, и Орофер станет вновь самим собой — одним из самых могучих военачальников Тьмы.       А она пусть пока живет там. Все равно ее непоседливый характер не даст ей долго наслаждаться рутинной жизнью в эльфийском замке. Пройдут годы, и она устанет от однообразия. И тогда она захочет навестить родичей в горе или в человечьем городе. А он дремать не будет. Сотни его слуг — и во плоти и бесплотных, будут кишеть поблизости, готовые выкрасть, утащить. Готовые вынюхивать и передавать сведения о ней. Шпионы будут даже в эльфийском королевстве, те же крысы.       Он, Саурон, накопит силы. Пусть только пройдут года…

***

      Прошло время. Банни жила сыто, счастливо, интересно под неусыпным взором Лусиэль. Имя Файер было позабыто. Трандуил все реже уделял ей внимание, ссылаясь на занятость делами государства. Привыкшая к охоте и празднествам, Банни сперва капризно дула губы, потом обеспокоилась — чутко поняв, что прежняя печаль вновь гложет королевское сердце.       Выбрав момент, она подловила Трандуила, когда тот шуршал подолом по ступеням, ведущим в сокровищницу.       — Не понимаю, ада, отчего ты мрачен, и печален. Я больше не радую тебя? — напрямки спросила она короля.       — Огонек… Ты что здесь делаешь? Разве сейчас ты не должна быть на уроке? — сдвинул брови король, изображая строгость.       — Ой, ладно, какие ж уроки пойдут мне на ум, когда ты слоняешься по замку и шепчешь что-то себе под нос? — вопросительно склонила голову набок Банни. — Не пугай меня, скажи, что стряслось.       Король хотел отмахнуться, но так невовремя подступил ком к горлу. Он просто замолчал, гордо выпрямившись и сверля сердитым взглядом Банни.       — Ты скучаешь. Тоскуешь о маме Леголаса, вот в чем дело, — поняла Банни. — Забота обо мне отвлекла тебя от переживаний, но когда я стала послушной и разумной, когда мне ничего не грозит, ты вспомнил ее.       — Я не хочу обсуждать это, Огонек, — тон короля говорил сам за себя и лучше было ему не перечить. — Тебе лучше уйти. Я схожу вниз, побуду там, и все будет в порядке.       Банни молча отступила, давая дорогу Трандуилу. Тот, не глядя на нее, прошествовал вниз, в сокровищницу. Банни вздохнула. У нее были откровенные разговоры с эльфами, помнящими королеву.       Она гораздо больше смогла понять и узнать о жизни эльфов. Эльфы любили не как смертные. Для каждого из них Великий Эру предназначил лишь одного — в вечные спутники. Искать они могли друг друга довольно долго, но найдя — входили в резонанс. Их общение становилось пронизано такой гармонией с природой, они так светились изнутри при каждой встрече, они так подходили друг другу, что узнавали предназначенного им эльфа по этому свечению, а уже потом затевали совместные гулянья и резвились под луной, танцевали, кутаясь в свои собственные распущенные волосы, нагишом, ничуть не стесняясь, да их никто и не видел — были в королевстве укромные и безопасные, защищенные доброй магией полянки. Они были счастливы — но если один умирал, второй мучился, словно умирающий от голода — видевший тарелку с хлебом, но не имеющий возможности дотянуться.       Все это, как могли, объяснили Банни учителя. Сам Трандуил твердил лишь о том, что у нее пока другая дорога.       Иногда особо тоскующий или тот, кто долго не мог встретить свою половину, заводили привязанность среди людей. Но век людской так короток, что несчастные, привыкшие жить вечно, и воспринимающие время по-другому, горевали еще и об почивших смертных возлюбленных, тоска по которым порой была не менее сильна.       Поэтому Трандуил, не единожды сам опалившись о смертных дев, всячески поддерживал новый порядок и пресекал пылкие встречи своих подданых с людьми, карал монетой, даже мог изгнать неподчинившегося эльфа. Некоторые так и ушли: не в силах расстаться с возлюбленной смертной, они уходили из королевства.       Слушая все это, Банни сказала тогда: как странно эльфу любить человека — все равно, если я влюблюсь в кролика или, скажем, кота! Она сказала так, но в душе она понимала несчастных. Их любовь была не похожа на любовь к кролику. И сердцу — разве можно продиктовать сердцу?       С людьми ей всё понятно — увидев совершенное, вечно молодое создание, с удивительным светом, словно исходящим изнутри, из-под кожи, ну кто из смертных парней или девиц мог бы устоять?       Она и сама вот хочет — витязя. Эльфийского витязя. У нее и в мыслях нету связать свою жизнь с тем, чья красота, находящаяся в расцвете в данный момент в следующие десять лет будет увядать.       Ей объяснили, и она все поняла. Она одного не могла понять. Если король тоскует о Анне, то есть о своей Лери, отчего не попытается спасти…       Банни видела все. Замечала все. Однажды она решила, что так дальше продолжаться не может. Потускневший взгляд короля — это неправильно. Но о том, что решилась сделать Банни Шерстолапка для короля и его сына, и о дальнейших приключениях полюбившихся героев читайте в следующей моей книге — «Мама для Леголаса». Спасибо за внимание! И до новых встреч!