Принцесса Средиземья

                    Наутро никто не вспоминал о вчерашнем, спокойно позавтракали и отправились в путь. Отдохнувшая Банни с фингалом под глазом бодро рысила на Звездочке.       В пути начался спор, кто из гномов лучше владеет мечом. Постепенно гомон стих, все сошлись на мнении, что Даин лучший, зато Килим прекрасно стреляет из маленького легкого лука. Он научился этому, когда узнал об увлечении луком принца Кили. Хотя гномы предпочитают мечи, топоры и секиры.       Банни покосилась на Килима. Он беспечно разглагольствовал о приемах стрельбы и о том, как может с закрытыми глазами попасть белке в глаз. Банни сжала зубы. Белке не белке, а вот ей в глаз попало.       Хорошо, есть прямая и довольно длинная челка, которая закрыла безобразие. Дама с фингалом! Да если бы ей пару недель назад об этом намекнули, она была бы расстроена и полночи проплакала бы в подушку!       А сейчас ничего, едет спокойно и только время от времени морщится, когда лошадь подскакивает и синяк отдает болью. Прав был тот, кто говорил, что походы закаляют характер. А может быть, она от природы сильная, просто не было возможности испытать свою натуру.       На привале, когда сидели и готовились ко сну, неожиданно в ночи раздался странный звук.       — Что это? — подскочила Банни от страха.       — Это орки, — невозмутимо ответил Килим. — Тут пространства просто кишат ими.       Банни встревоженно всмотрелась во тьму, а Килим переглянулся с братом.       — Врешь ты все, — сказала Банни, вспомнив слова «я отправлю по следам твоим орков», сказанных ей Шариком.       — Они разорвут тебя и смачно сжуют на ужин. У-У! — провыл Филим страшным голосом и наклонил голову, чтоб скрыть улыбку.       Братья переглянулись и захихикали. Банни хмыкнула. Больше всего на свете она хотела бы поговорить с Повелителем, выяснить, где сейчас орки, и не слопают ли они их всех, вместе с Шариком, но побаивалась повторения вчерашнего скандала.       — Зачем пугаете девчонку? — шагнул к парням Даин, и те притихли, а король Эребора подошел к краю обрыва и тревожно всмотрелся во тьму. Банни навострила уши и тоже шагнула к краю обрыва, встав рядом с Даином.       — Балин рассказывал мне, что именно здесь в походе на Эребор гномы впервые услышали, что их преследует отряд орков. Услышали вой. И сейчас то же самое? Если бы я не был уверен, что Азог Осквернитель мертв, я бы поклялся, что это он. — И палец Даина вытянулся куда-то во тьму, а Банни тихо вскрикнула — она отчетливо увидела за рекой, на том берегу, четыре горящих глаза во тьме. Два из них пониже и пошире, а два повыше и поуже.       — Это невозможно, — быстро сказал подошедший к ним Двалин. — Осквернитель мертв.       — Неправда, он жив, — сказала Банни, глядя, как на той стороне реки зажглись и погасли еще четыре точки — еще одни орочьи и варжьи глаза.       Она тут же пожалела об этом, потому что Даин, стоявший ближе всех, схватил ее за руку и рывком развернул к себе лицом.       — Повтори! — прорычал он.       — Азог жив. — Банни испуганно посмотрела в лицо гномьего короля и дернула руку. Дергаться оказалось бесполезно — пальцы гнома, впивались словно стальные крючья.       — Руку… больно… — выдохнула она, стараясь не скривиться от нарастающей боли в сжатом запястье.       — Будет еще больнее, если ты не ответишь, с чего ты это взяла, — шагнул к ней Двалин и тоже впился глазами в лицо Банни. Девушка струхнула, но природная изворотливость спасла ее и сейчас.       — Мать ездила… Встречалась с торговцами… Она знала, что по слухам, Азог Осквернитель снова шебуршит… в этих местах. Она мне рассказывала.       От боли в руке Банни говорила, делая паузы, и стараясь не скорчиться и начать молить о пощаде.       Даин отбросил ее руку, одновременно слегка оттолкнув ее. Банни отлетела и была поймана руками Килима, который неслышно подошел к говорящим. Тот в свою очередь развернул ее лицом к себе.       — Почему не сказала заранее? — встряхнул ее молодой гном. — Ты могла уже двадцать раз предупредить отряд. Отчего молчала?       Банни встретилась с ним взглядом. Парень держал ее не больно, но смотрел так подозрительно и требовательно, что она испугалась по-настоящему. Она вдруг осознала то, что недопонимала раньше. Эти гномы — не чета тем мужским особям, которых она знала в Хоббитоне. Это — воины, по крайней мере, большинство из них. Многие из них убивали и могут поступить с ней так безжалостно, как сочтут нужным. Даин, Двалин и другие гномы постарше прошли по нескольку битв. Даже этот молодой гном, у которого еще борода не отросла как надо, в десять раз сильнее ее, и умений у него больше. Потому что его обучали убивать — это видно не только по кошачьим движениям, но и по взгляду.       — Что молчишь? Язык проглотила? — снова встряхнул ее Килим и посмотрел на Даина. — Отец, она что-то скрывает.       — Я не говорила, потому что не знала, что это важно, — полушепотом ответила Банни. — А меня не спрашивали.       И тогда к ней шагнул Гэндальф.       — Банни Шерстолапка! — Он отстранил Килима и взглядом остановил шагнувшего было к ним Даина. Гэндальф подвел Банни к поваленному толстому стволу и удобно сел, заставив ее сесть рядом.       — Не хочешь ничего мне рассказать? — спросил он, набивая трубку.       — Да нечего мне рассказывать, — пожала плечами Банни.       — Банни, где ты была все то время, пока тебя искали? — серьезно взглянул на нее Гэндальф, выпуская кольцо дыма.       — Так переодевалась, а потом живот прихватило. Неожиданно, — передернула плечами девушка. — Я даже не знаю, чего он накинулся на меня, как бешеный, — мотнула она челкой в сторону не сводящего с нее взгляда Килима.       — Тебе живот на три часа прихватило? — ехидно спросил Двалин, который тоже внимательно следил за разговором.       — Три часа? — удивленно посмотрела на всех присутствующих Шерстолапка. — Я думала, что отсутствую максимум минут сорок…       — Чем ты таким интересным занималась, что даже не заметила, как пролетело время? — не отступал Гэндальф.       — Я же уже сказала, меня п… пронесло, — выдавила Банни. — Чего вы все прицепились? Что за охота чужие какашки обсуждать?!       — Все-таки зря вы не дали мне поучить ее манерам, — процедил Килим, с нехорошим прищуром глядя на Шерстолапку. — Она сейчас была бы сговорчивей.       — Так не поздно еще, — улыбнулся Гэндальф. — Филим! Ну-ка, иди и срежь вон в тех кустах хорошую розгу.       Банни дернулась вбок, чтоб сорваться с места и убежать без оглядки, но Гэндальф, не выпуская трубки, ухватил ее за локоть и вернул на место.       За Филимом увязался Килим, они оба исчезли в кустах. Гэндальф докурил трубку. Даин и Двалин открыто посмеивались и перемигивались. Бомбар и Глори переглядывались. Банни стало тоскливо и страшно. Что ей делать? Отказаться от щенка, чья шерсть белее снега и отдать шар?       Нет! Повелитель прав — вот они какие. Не нужна им Банни, они хотят мучить ее. Леди Галадриэль тоже не заинтересуется никчемной хоббитянкой. Она просто прикажет ее отвести в дальний уголок леса и там отрубить голову.       — Скажи правду, и тебя никто не тронет, — мягко посоветовал Бомбар. — Где ты была все это время?       Банни сделала над собой усилие. Попыталась принять вид гордого принца перед повешением. Вдохнула, выдохнула, готовя себя к предстоящему унижению. Они, конечно, сильнее, но она сверхсильное существо, если верить маме.       В ее генах кровь гордого эльфа, короля людей и короля гномов. Неужели она унизится мольбой о пощаде, будучи потомком таких великих существ?       — Я сказала, как было, я не заметила, что прошло много времени, — обреченно выдохнула она и уставилась в землю, сидя вполоборота возле мага, который по-прежнему придерживал ее за локоть.       Вернулись братья. Когда Банни увидела, что принес Филим, ей стало дурно. Это была не розга, а, скорее, тонкая трость больше метра в длину с противным дрожащим концом. Банни съежилась, глядя в сторону.       — Последний шанс, Банни. Рассказывай начистоту, — приказал маг.       — Да я ничего не делала плохого, — голос Банни дал осечку от страха, потому что и в голосе Гэндальфа она услышала незнакомые стальные нотки.       — Ладно, твой выбор. — Маг крутанул ее, и она почувствовала на себе, как обманчива внешность Гэндальфа. Внешне слабосильный старик перевернул ее, как ребенка, и уложил животом на бревно. Одну руку маг завернул ей так, чтобы она не могла вырваться, вторая рука оказалась зажатой так, что махать ею было можно, а кинуть назад, чтобы закрыться — никак. Этой рукой Банни придержалась, чтоб не свалиться с бревна вниз головой. Ноги повисли, доставая до земли лишь самыми носками сапожек.       — Десять раз, — все тем же стальным голосом приказал маг. — Для начала.       — Это больно. Я знаю. Зря ты не захотела сама сказать, — услышала Банни сочувствующий голос. Килим? Так он же сам хотел ей такого наказания! Почему теперь в его голосе сочувствие?       — Даин, давай, — непререкаемым голосом произнес Гэндальф.       Рядом с беспомощным телом девушки остановились мощные ноги, прикрытые тяжелым гномьим пальто. А потом руки Даина, толстые и короткие, как у всех гномов, проехались по ее телу, задирая ей тунику и длиннополое пальтишко выше поясницы.       Сейчас будет позор, когда он сдернет с нее штаны: как такое пережить? Но тут ее зад пересекла режущая боль, заставляя Банни изогнуться куда смогло тело, свободная рука тут же попыталась кинуться назад, зажать пострадавшее место. Банни зашипела, как сало на сковородке.       Второй удар оказался сильнее первого, и Банни невольно вскрикнула. Третий удар заставил Банни возненавидеть морготова Филима, принесшего такой ужасный прут, и Килима заодно, и замычать сквозь стиснутые зубы.       Четвертый стежок пришелся почти на поясницу, не прибавив более веселых ощущений. Банни снова изогнулась, рыча как кот, у которого изо рта тянут геройски добытый кусок.       — Вот глупая! Ты чего геройствуешь?! — не выдержал Килим. — Отец, да полегче ты! Она ж девчонка!       Даин молча хлопнул снова по штанам, но на этот раз, то ли она притерпелась, то ли удар был в разы слабее, но Банни смогла сдержать мычание и даже попробовала лягнуть обидчика ногой. Пусть ему тоже будет больно!       Она не поверила ушам, когда услышала довольный смешок короля Эребора. Шестой и седьмой удары были тише, но злющая Банни умудрилась лягнуть Гэндальфа, удерживающего ее, пяткой в подбородок. Голова мага откинулась назад, и он с трудом удержал рвущуюся девушку.       — Сссс… Еще три раза, Даин, и поговорим! — велел волшебник.       Восьмой удар лег на скатку одежды на спине, и почти не ощутился, девятый пришелся по бедрам, это было гораздо больнее, чем по традиционному месту, и последний, десятый, вышиб из рычащей и лягающейся, но не сломленной Банни дух, придясь на голое место между штанами, которые неплохо держали удар, и задранной одежкой. Когда девушка отдышалась, а в глазах, наполнившихся злыми слезами, посветлело, она почувствовала, что ее никто не держит.       Осторожно сползла со ствола и встала прямо, опустив голову и стыдясь поглядеть кому-либо в глаза.       Ее только что выдрали, как несмышленого хоббитенка. Позорно. Хочется разреветься и кинуться бежать, куда глаза глядят. Отчего она стоит покорно и понуро? Как ей повести себя сейчас, чтобы все поняли, как сильно ее обидели?       — Я теперь точно знаю, что ты что-то скрываешь, — строго сказал Гэндальф. — Из-за ерунды ты не стала бы геройствовать.       — Но держалась ты молодцом, — в голосе Даина послышалось одобрение. — Я еще помню, как Килим и Филим визжали под розгами. А ты — настоящий гном, девчонка!       Радость накрыла Банни с головой. Ее поведение одобрено, она выдержала без визга и даже сопротивлялась. Даин доволен ею! А раз братья тоже получали на орехи, то и переживать особо нечего. Штаны с нее не снимали, никто ничего не видел. Только вот, кажется, допросу не конец.       — Банни. Просто скажи, что ты делала так долго и далеко, — не отступил Гэндальф. — Мы ведь продолжим тебя наказывать, если ты не скажешь. И на этот раз я стяну с тебя все ниже пояса.       У Банни подкосились коленки. Было легко вытерпеть боль, которую очень смягчали штаны и сохраненные капельки достоинства. Но если при всех этих сверкающих глазами мужиках произойдет такое…       — Да ничего я не делала. Танцевать я училась. — Мозг сработал быстро и точно перед перспективой оказаться без штанов. — Точнее, я училась кружиться. Потом на ромашке гадала. Нравлюсь я Филиму или нет. Потом сделала из травки куклу. А из головок цветов -посудку. Доволен, Гэндальф? Тебе надо было, чтоб я при всех признала себя такой глупой? А еще я разговаривала с деревьями. Понарошку. Как будто я королева леса. Короче, гуляла. И не подумала, что вы волнуетесь. И не заметила, что прошло много времени.       И Банни честными-пречестными глазами посмотрела на Даина и Гэндальфа по очереди.       — Что ж, в следующий раз будешь думать, что делаешь. А тебя наказали, потому что ты сама виновата — не сказала сразу правду, — назидательно проговорил Гэндальф. — Вокруг может быть много опасностей, нельзя далеко и надолго отходить от лагеря. Ты получила по заслугам. Тебя простили. Забудем же этот инциндент и будем обращаться с Банни по-прежнему, друзья.       Вот как все просто у настоящих мужчин. Отлупили и забыли. И живем дальше. Еще провинишься — еще отлупят. А ей, между прочим, до сих пор больно. Она не понимает, как вести себя после того, как напризнавалась в таких глупостях. И все-таки, она победила. Гэндальф ей поверил.       Поняв, что спектакль окончен, все разошлись и занялись своими делами. Банни побрела к обрыву и встала там, съежившись от холодного ветра. Не хотелось ни есть, ни спать, хотелось снять с себя все, заценить ущерб и обернуться холодным полотенцем. Только тут это сродни фантастике.       Сзади раздалась тяжелая поступь короля Эребора. Даин подошел к Банни, та посторонилась, но он не дал ей отодвинуться слишком далеко, облапив тяжелой и горячей ручищей за плечи.       — Ты как? Сильно болит? — голос Даина без обычных грубых и наглых ноток был непривычно участлив.       — Ага, — выдохнула Банни и тут же устыдилась — вдруг это провокация, чтоб проверить ее слабость?       — Давай посмотрю, вон ручей недалеко. Тряпочку приложим, — негромко предложил Даин. — Будет легче.       — Нет, не настолько болит. — Банни расслабилась. Непохоже, чтоб гном хотел поднять на смех.       — Надо было тебе по голому всыпать, чтоб дурную стеснительность выбить, — крякнул Даин. — Забудь ты ваши бабские штучки. Пока ты с нами — ты такой же воин как все, у тебя нет пола. Вот если ранят — в такое щекотливое, по твоему разумению, место — тоже помирать от стыда будешь и не дашь обработать рану?       — Даин, ты меня жалел несколько раз. Почему? — спросила Шерстолапка, заглядывая в строгие глаза Железностопа.       — Я каждый раз тебя жалел. Не вкладывал в удар и полсилы, — признался Даин. Банни удивленно посмотрела на короля. Она-то думала, что он стегал ее изо всех сил и уменьшил размах только благодаря заступничеству Килима.       — Я не стану спорить с волшебником — это бесполезно, но я с ним не согласен. Не дело пытать бойцов своего отряда. Он готов был пытать тебя и дальше. Ты умно отвертелась, но учти — его ты убедила, меня нет. Твой взгляд и твое поведение сильно изменились после твоего отсутствия. Видела бы ты, какой беззащитной ты выглядела в начале своего пути. Беззащитной, одинокой напуганной малышкой. А вернулась с прогулки ты уверенной и злой. У тебя стал другим взгляд.       Банни тут же опустила свой взгляд в землю. Неужели на ее внешности отразилось то, что она стала другой? Даин посмотрел на нее пристально и продолжил:       — Ты выглядела, как человек, у которого есть тяжелый секрет. Как будто у тебя за эти несколько часов поменялось отношение к миру. А потом ты весь день смотрела на членов отряда оценивающе. Что ты скрыла от нас, Банни Шерстолапка? Встретила ли ты кого-то в лесу? — Владыка Даин, вы очень умный, — шепотом сказала Банни. — Я встретила в лесу надежду. Я просто играла, думала, думала, думала и многое поняла. Владыка, я же вижу воинов каждый день, не могу же я не изменить свое отношение к жизни! Я тоже хочу быть меткой, как Килим, сильной и доблестной как вы, Владыка Даин. Как Филим и Бомбар. Как Гэндальф. Я только как Глори быть не хочу, потому что он скучный.       Последнее признание Банни заставило Даина улыбнуться.       — Ну, добро. Но я все равно не спущу с тебя глаз, Банни Шерстолапка! Иди спать, — Даин дружески похлопал ее по плечу и удалился к своей подстилке. Лег и укрылся одеялом.       Банни ушла на свое место и улеглась ничком, сунув под голову свой длинный походный рюкзак с одежкой и палантиром. К ней на локтях подполз Килим.       — Очень болит? — спросил гном.       — Нет, только если касаться, — ответила Банни.       Килим неожиданно погладил ее по волосам.       — О чем с тобой говорил отец?       — Пытался вызнать то, что не удалось Гэндальфу, он мне не поверил, — призналась Банни. — Счастливый ты, Килим.       — С чего это я счастливый? — спросил гном, а ладонь продолжала наглаживать затылок девушки успокаивая, расслабляя.       — С таким отцом и братом ничего не страшно, — горько прошептала девушка. — А я вам чужая. И Гэндальф знает кто я. Поэтому и приказал бить меня.       Слезы сами полились из глаз. Слишком много свалилось на нее переживаний за двое суток.       — Чш-ш, — шепнул ласково подползший к ним Филим. Он расположился рядом с Банни с другой стороны. — Не реви, девочка. Тебя раньше не наказывали, да?       — Наказывала, мама. И досталось ремнем от фермера, у которого мы стырили гороха, — всхлипнула Банни.       Филим посмотрел на брата и развел руками, показывая, что не понимает тогда причину ее слез.       — Что про тебя такого знает Гэндальф? — спросил Килим, махнув рукой брату, чтоб не мешал. Филим обиделся, потрепал девушку по плечу, сказал, что все пройдет, и отполз к себе на подстилку.       Банни сквозь слезы посмотрела на Килима. Карие глаза смотрели с таким непривычным участием, что она рванулась к парню всей душой. Ей так хотелось сбросить часть груза со своих плеч! И лишь слова Повелителя, что ребенок-полукровка — позор для гномьей семьи, остановил ее от откровений.