Принцесса Средиземья

                    Лил дождь.       Банни ехала и морщилась — вчерашняя взбучка давала о себе знать. Она хотела отомстить Филиму за то, что тот принес такой длинный и толстый прут. Филим с Даином ехали впереди и беседовали с Гэндальфом. Разговор шел о каком-то странном волшебнике Радагасте Карем. Банни почти не слушала, однако до нее то и дело долетали смех и отдельные фразы гномов и мага.       Бомбар и Глори спорили о написании рун на вратах Мории. Глори доказывал, что они переводятся как «друг», а Бомбар отвечал, что это слишком просто и эдак любой скажет такое слово и войдет. И у него другое значение.       Банни втихаря приблизилась к Филиму так, чтобы он оказался на линии огня, и достала рогатку. Ей удалось запулить в волосы гнома заранее пойманную жирную и волосатую гусеницу.       — А-а-а! Что за гадость! — взвыл Филим. Он был отчаянным и храбрым воином, но с младенчества панически боялся мелкую живность. Банни угадала. Гном решил, что неведомая пакость спикировала на него с дерева, не удержался на пони и сверзился вниз, по уши угваздавшись грязью. Банни была отомщена!       Подъехавший Килим укоризненно покачал головой, и Банни похолодела — она поняла, что он все видел. Ее рука с рогаткой тут же спряталась за спину. Килим подъехал к ней совсем близко и молча забрал рогатку. Перепугано посмотрел на отца.       Даин обернулся, смерил пронзительным взглядом Банни и Килима, моментом все понял по сразу ставшим виноватыми физиономиям молодежи и грубо гаркнул:       — Кого сегодня вечером пороть буду?!       Банни увидела, как резко вытянулось лицо Килима, парень вроде даже побледнел. Тогда и она перепугалась. Как это? Лучше — наряд вне очереди на котел, или дежурство у костра. Почему так жестоко?       Килим покосился на девушку. Ее вытянувшаяся мордаха говорила сама за себя. Боится мелкая. Небось, после вчерашнего зад еще не прошел. Он слишком хорошо знает, каково это.       — Меня, — быстро сказал Килим, обогнал всех и поехал впереди, не желая никого видеть.       Банни чуть не заплакала. Килим… Она не ожидала от темноволосого задиры такого поступка. Она не знала, как себя с ним вести. Помимо воли сердечко забилось чаще и переполнилось любви к смелому юному гному.       Ворчащего Филима подняли с земли, кое-как обчистили, он взобрался на пони и, бубня, поехал дальше.

***

      Привал решили сделать в уютной ложбине, но Банни было не до красот. Она помнила про преследовавших их орков и переживала за Килима, который готовился принять незаслуженное наказание. Банни была сама не своя. Как же это будет? Парня унизят перед всеми гномами или отведут подальше? И еще, она понимала, что было бы справедливо признаться. Спасти Килима и принять наказание самой. Но она больше всего на свете боялась унижения. И язык не поворачивался сказать правду.       Тем временем гномы делали все по раз и навсегда заведенному походному порядку. Осмотрели выбранное место, выставили часовых, развели костерок и начали готовить еду. Банни немного пригрелась у костра. Повесила просушить плащ по примеру других гномов.       Наконец гномы поели, и лишь Килим еле втолкнул в себя несколько ложек. Он отставил почти полную миску и, набычившись, сидел, ни на кого не глядя. Банни решила, что наказание будет ужасным, раз парень так переживает.       Даин давно понял, кто истинный виновник. Он был груб, но не глуп. Переживания хоббитаночки не укрылись от его глаз. Неужели она так понравилась Килиму, что тот решил пойти за нее под розгу? Даин терялся в догадках, что двигало сыном. Впрочем, пора начинать.       — Филим, нарежь лозу, — приказал Даин старшему сыну. — Четыре ветви.       Килим перепугано вскинул глаза на брата и поднялся. Неловко, неуклюже шагнул к отцу, сгорбив плечи. Сердчишко Банни стучало на всю стоянку. Даин шагнул к сыну, сгреб его за плечо и подвел к поваленному дереву.       — Разоблачайся, — прозвучал короткий приказ.       Килим стянул с себя все верхнее так, что остался только в штанах и сапогах. Его загорелые плечи вздрогнули от холодного ветра. Банни готова была провалиться сквозь землю. Ей было стыдно, что она разглядывает гнома. Она сглотнула, глядя на обнаженный торс Килима.       Принц был весьма накачан, даром, что молод. Каждый мускул рельефно выделялся под кожей. И вместе с тем, не было в нем той широкости, которая присуща более старшим гномам. Рядом с могучим гномьим королем Килим выглядел, как провинившийся мальчишка. Даин привязал сына за руки к одной из ветвей ствола. Килим оказался лежащим на животе вдоль ствола дерева, как на лавке. Деться ему было некуда. Второй веревкой Даин привязал парню ноги к стволу.       Банни, сама не замечая, подошла ближе, глядя на распростертого Килима, как зачарованная. Как это будет? Что его ждет, отчего его так крепко привязали? Все вызывало панический ужас у никогда не видывавшей таких строгостей девушки.       — Сколько? — небрежно спросил Двалин.       — Ты двадцать пять и я столько же, — буркнул Даин и покосился на Банни. Банни стало тошно в животе. Они его вдвоем бить собираются? Целых пятьдесят ударов? За невинную шутку? Она должна признаться! Но тогда на место Килима положат ее саму? Она не выдержит столько! Умрет раньше от стыда и боли!       Вернулся Филим и протянул Даину и Двалину по два здоровенных прута, ничуть не меньших и опасных, чем тот, которым вчера получила Банни. Гномы переглянулись, сказали несколько слов на кхудзуле и, по очереди взмахивая прутьями, стали стегать по спине несчастного принца.       Килим недолго пыхтел, удерживая крик. Очень скоро он начал постанывать, а потом вскрикивать. Банни видела, что гномы бьют сильно, не жалея парня. На его спине вспухали розовые полосы, тут же краснели и становились синими в местах наибольшего приложения прута. Килим рвался с привязи. Руки гнома елозили по стволу, а в Банни наряду с ужасом росло возмущение.       — Стойте! — неожиданно сама для себя вскрикнула девушка и кинулась под замах Даина к Килиму, закрыла его собой. Даин едва успел остановить падающий прут.       — Уйди, шмакодявка! — прорычал король Эребора. — Не мешай моему сыну геройствовать!       — Что вы творите?! Из-за какой-то невинной шутки! На это невозможно смотреть! — завопила Банни. — Мне никто не говорил, что у гномов такие зверские порядки, я бы никогда с вами не пошла! Как можно быть такими жестокими! Это же ваш сын! Родной сын!       — Остынь, дева, — крякнул Двалин. — Он знал, на что шел, когда признавался в содеянном. А законы гномов всегда были суровы. Здесь тебе не твой цветочный край, лютики-ромашки! Тут военный отряд с железной дисциплиной! Идешь с нами — привыкай к новым правилам!       — Этот дуралей чуть все не испортил! — поддержал Даин. — Считай, что мы на войне. Что было бы, если бы Филим пострадал? Сломал бы себе ногу или шею, упав с пони? А? Нет, девчонка, мы наказываем парня за дело! Отойди и продолжим!       Отойти от Килима? Они продолжат… Банни повернулась и посмотрела на спину принца. Сколько уже этих противных полос, как должно быть, ему больно! О том, чтобы признаться, она и не думала. Ей точно не выдержать такую порку. Поскольку она мешкала, Даин кивнул Филиму, и тот просто взял Банни за руку и оттащил в сторону. Наказание продолжилось. Килим снова начал завывать сквозь стиснутые зубы. Филим смотрел на наказание брата спокойно, а у Банни из глаз потекли слезы.       — Как ты можешь смотреть на это! — прошипела она на Филима. — Это же твой брат! Почему же не заступишься за него?       Она не могла больше сдерживаться и заревела во весь голос. Как в детстве. Впрочем, не как. В детстве она плакала из-за своей боли и из-за своей обиды. А здесь она ревела от непонимания происходящего. От неумолимости взрослых гномов. Злые и жестокие порядки! Ей так долго придется путешествовать с этим отрядом! Кто знает, что ей придется пережить? Она привыкла шалить смело, с открытой улыбкой, но разве можно — вон что бывает за такое. Надо признаться, пусть его отпустят. Надо! Давай! Не дрейфь!       Но пока она собиралась с духом, все закончилось, Килима отвязали, помазали ему спину какой-то пахучей гадостью, и принц встал — гордый и независимый, ничуть не сломленный такими побоями.       Банни всхлипнула погромче, привлекая внимание.       — А, ты тут? Мне твое заступничество не надо, — усмехнулся Килим, проходя мимо нее. — Увидела, что бывает за глупость?       — Прости меня! — отчаянно прошептала Банни.       — Вот еще! — хмыкнул Килим. — Я просто решил тебе показать, что бы тебя, глупую, ждало за такую шутку. Но я не прощаю тебя. Я спас тебя от гнева Даина, зато никто не помешает мне самому наказать тебя за падение Филима!       Банни так и осталась стоять с открытым ртом.       — Я не буду тебя бить лозой, — провел пятерней по ее волосам Килим. — Просто отшлепаю. И прощу.       Девушка задохнулась от такой перспективы. Килим сердится на нее. Килим вынес этот ужас, чтоб ознакомить ее с порядками гномов. Она отказывалась принимать такую реальность. Хоббитания показалась милейшим краем, несмотря на дразнилки за безволосые пятки Банни.       Килим пошел одеваться. Шипел сквозь зубы гневные словечки. Все ушли укладываться отдыхать, и у ствола осталась только Банни.       Подождав, пока младший принц оденется, девушка обхватила его руками, прижалась к нему, стараясь не сделать больно. Килим замер, не отталкивая ее, но и не отвечая на объятие.       — Я очень виновата перед тобой и твоим братом, — шепнула Банни, уткнув нос в его пальто. — Но, прошу тебя, не делай мне больно! Я не смогу привыкнуть к вашим правилам. Я очень боюсь. Прости меня так, Килим, пожалуйста.       Килим воззрился на нее. Что-то вроде жалости промелькнуло на лице гномьего младшего принца.       — Посмотрим, может и прощу, но пока не отказываюсь от идеи хорошо тебя нашлепать, — проговорил Килим и, отцепив от себя руки Банни, пошел к брату.       Банни наблюдала за Килимом весь оставшийся вечер. Парень вел себя, как ни в чем не бывало, словно не его хлестали лозами по голой спине. Словно не его унизили позорным наказанием. Все гномы и Гэндальф относились к нему как прежде, со снисходительностью, ласковостью, доверием.       Банни подумала, что и к ней все сегодня относились хорошо, несмотря на вчерашнюю выволочку, которую она отгребла по собственному упрямству. Значит, может, Килим прав, что ведет себя, как ни в чем не бывало? Значит просто надо привыкнуть? Тяжело, но надо.       Нет, не хочется ей привыкать. Она лучше попробует не попадаться и умолить Килима ее не шлепать.

***

      Прошло десять дней.       Компания прибыла на место, где догнивали развалины фермы. Бильбо много раз рассказывал о приключении с троллями. Банни была счастлива сама увидеть места минувших событий. Хоббиты — народ такой миролюбивый, что очень мало про кого можно сказать — «он совершил подвиг». А Бильбо именно что совершил!       Банни считала, что если бы не Бильбо, тролли мигом бы сожрали гномов. Ну, а Гэндальф — он тоже чуть-чуть помог. Окаменил троллей солнышком.       Стали разбивать очередную стоянку. Ближе к ферме, дальше от пещеры троллей.       Килим относился к девушке дружелюбно, не отказывался помочь, научил ее игре в камешки. Он не вспоминал о проступке Банни и не угрожал ее отшлепать. Девушка успокоилась, рассудив, что, видимо, ее шуточка была из ряда вон выходящей по меркам походной жизни. За мелкие проступки ее просто добродушно поругивали.       Душа Банни требовала приключений. Ей было скучно. Узрев остатки фермы, она уговорила Филима и Килима смотаться туда и все посмотреть.       Парни согласились, переглянувшись. Банни сказала Даину о том, что ей хочется посмотреть развалины. Даин отпустил, велев сразу уйти, если встретят чего нехорошее.       Троица удалилась в направлении строения. Девушка видела, как по мере приближения фермерский дом являет собой непривлекательную гнилушку. Крыша продрана, словно когтями. Двор зарос молодыми деревцами. Одно дерево выросло между остатков телеги. Колеса телеги до половины вросли в землю.       Филим что-то шепнул брату и тот усмехнулся, но Банни этого не видела. Она погрузилась в ту жутковатую атмосферу, коей богаты заброшенные дома.       Она была в прошлом.