Принцесса Средиземья

                    Они скакали и скакали на своих пони. Гэндальф принял командование и безжалостно вел их сквозь темные пространства. Банни почти все видела в свете огромной розовой луны, освещавшей каждый камешек. Было дико красиво. Но все еще ее сердечко терзал страх. Что, если выползшие чудовища полезут по их следу, подтягивая негнущиеся ноги?       Наконец остановились, укрывшись в скалах, стоявших полукругом. Расстелились и зажгли небольшой костерок. Тогда Даин напустился на младшего сына.       — Килим! Подойди!       Килим подошел, плечи виновато съежены, глаза в землю.       — Банни! Сюда же!       Банни не хотела, но пошла. Голос у Даина был снова такой, что не было возможности противиться. Она встала рядом с Килимом.       — Как вы оказались в этой дыре? — грозно спросил Даин. — Вы что, кинулись незнамо куда, как два слепых щенка?!       Банни на миг съежилась, подобно Килиму. Поймала на себе заинтересованный взгляд Гэндальфа. Осуждающий — Двалина. Захотелось разреветься во всю глотку, чтобы кто-нибудь пришел и защитил, но…       — Пап, это я был невнимателен, я первым провалился, — признался Килим.       — Сотня розог! Ты хоть понимаешь, что с тобой было бы, не окажись твой брат умнее тебя?! — выдохнул Даин.       Банни облилась холодным потом. Сотня?! Стоило ли вытаскивать, чтобы потом забить собственноручно? Ну уж нет! Килима надо защищать. Ее они так бить не посмеют. Она не дастся.       — Он врет! — выкрикнула она, наступая на Даина. — Это я провалилась, а Килим полез меня спасать, и его не выдержали доски!       Филим охнул и в мгновение ока оказался рядом.       — Вранье! Килим грохнулся первым! — заявил он. — Банни кинулась на выручку и тоже провалилась. А я уже подполз осторожно.       — Даин, Даин! Успокойся, — велел Гэндальф. — Теперь не место и не время для разборок. К тому же принц Килим искупил свою вину, пережив такое потрясение. Думаю, он и без порки впредь будет осторожно входить в непонятные дома и пещеры, так ведь, Килим?       Килим благодарно посмотрел на Гэндальфа и закивал. Даин тоже взглянул на волшебника.       — Ты, как всегда прав, Гэндальф Серый! Не время для наказаний! Мы все очень устали…       Банни поняла, что дальше скажет Даин. Что он не прощает принца и просто отложит его порку до лучших времен. Нет уж! Брать быка за рога надо прямо сейчас!       — Великий Даин! — Банни вышла вперед. — Вы воспитали очень храброго воина! Я потрясена смелостью и самопожертвованием принца Килима! Он видел, что идут мертвые, но не струсил и приказал мне первой подниматься наверх, несмотря на то, что я предлагала это сделать ему. Он… Настоящий герой!       — Даин, великолепнейший из владык гномов, — голос Банни стал потише, но она видела, что на правильном пути. Видела, как взгляд короля, обращенный на них, потеплел. Еще бы, доброе слово и кошке приятно. — Ваши сыновья воистину достойны носить гордое звание наследников Эребора!       Даин тихо крякнул, разгладил бороду. Хитринка появилась в глазах.       — И ты просишь простить отчаянного храбреца Килима? — уточнил гном.       — Прошу! — умоляюще посмотрела на Даина Банни. — Там было так жутко, мы еще не видели, кто это, но чувствовали ужас и слабость перед неведомым. Поверьте, мы оба уже наказаны за свою глупость. Конечно, вам решать, — голосок Банни погас.       — Конечно, будь мы в более спокойном месте, не миновать бы вам с Килимом трепки, — пробасил король. — Но я рад, что вы выбрались живыми и здоровыми. А так же я рад, что нам удалось унести ноги из этого проклятого места. Поэтому я вас прощаю!       Даин шагнул вперед и притянул к себе одной рукой Килима, второй Банни. Прижал крепко-крепко.       — Я каждый раз боюсь потерять тебя, сын! — прогудел король в ухо Килима. — Появятся у тебя детишки, ты меня поймешь. — И он отпустил принца.       Банни стояла, крепко прижатая мощной рукой короля. Носом уткнувшись в пахнущую кожей и металлом боевую шубу. Конечно, было не так холодно, чтобы Даин не потел в своем одеянии, и сквозь запахи самой шубы пахло мужским потом и табаком. А еще чем-то неуловимым, так пахнут камни после дождя. Но она не могла не признать, что эта грубая ласка ей приятна. Перестаешь чувствовать свое одиночество, когда тебя прижимают к себе.       Даин отстранил Банни, взяв ее за плечи. Грубая рука переложила ей назад толстенькую белобрысую косичку, которую Банни переплетала каждое утро. Мозолистая ладонь взяла за щеку, и Даин всмотрелся в лицо Шерстолапки.       — Я все думаю, кого ты мне напоминаешь? — протянул он, поворачивая девушку влево-вправо. Наконец гном закончил осмотр и серьезно взглянул в глаза Банни.       — Знаешь, девочка, ты настоящая заноза в заднице, — голос короля был добродушен, и Банни, сперва оскорбившаяся от такого эпитета, поняла, что гном шутит. — Но я рад, что в этом походе у Килима появилась такая подружка.       Он отпустил Банни. Двалин похлопал ее по плечу, взлохматил Килиму волосы и отошел обсудить с Гэндальфом дела насущные.       Филим подошел, и тоже дружески хлопнув ее по плечу, несколькими фразами выразил свою радость, что она жива и признательность, что она спасла брата от гнева венценосного родителя.       Килим же только зыркнул на девушку исподлобья и ушел расстилать свою подстилку. Он любил спать у стены, чтобы она надежно защищала тыл.       Глори позвал к себе, и когда она подошла, он попросил поведать о приключении во всех подробностях, чтобы он мог записать. Банни пообещала, но только на завтрашнем привале, а сейчас ей хотелось спать.       Успокоенная отменой наказания, она расслабилась и начала зевать, чуть не выворачиваясь наизнанку. Бомбар подошел к ней и протянул конфетку — леденцовую сосульку на палочке. У нее уже не было сил ее есть и она завернула конфетку в платок и сунула ее в карман пиджачка, поблагодарив доброго толстяка.       Все выспались нормально. Чего не скажешь об орках, которые провозились пол-ночи, загоняя мертвый ужас под землю. Наконец удалось заклинаниями подогнать умертвие к провалу в полу.       Плюясь, стоная, протягивая к выходу белесые руки, вожак мертвецов упал в дыру. Разгоряченный Азог, недолго думая, прыгнул за ним. Покромсанные орками жена фермера и дети корчились на полу, шевеля обрубками тел.       Зрелище было не для слабонервных, но орки и не такое видали и поэтому не боялись. Из толпы орков выделялся Улуг-Кхри, голова которого была покрыта косичками, и весь он был замазан грязью для маскировки. Он мог показаться по-своему красивым, и ростом был почти с человека, в отличие от остальных сородичей.       Улуг-Кхри и младший брат его, Ург-Хар, были сыновьями Рохк-Хара, который при побеге отряда Дубощита из темниц Лихолесья попался Трандуилу. И которому король эльфов снес голову своим мечом.       Азог очень ценил Рохк-Хара и не раз потом сожалел, что послал его вместе с Больгом преследовать гномов. Он не знал, как именно погиб Рохк-Хар, но знал, что из эльфийских застенков не вышел живым еще ни один орк.       Когда Азог прыгнул за умертвием во тьму, именно Улуг-Кхри первым сообразил, что вызволить предводителя обратно будет нелегко. Он велел оркам оставить шевелящиеся обрубки и сцепиться руками. Сам повис на конце этой живой цепи. Вытянул руки в темноту, за них ухватился Азог, который тоже понял, что загнал сам себя в западню.       Улуг-Кхри почувствовал всю тяжесть своего здоровенного предводителя, но лишь упрямо похрипывал сквозь зубы и жмурился, пока мелкие орки и его брат, вцепляясь в его ноги, тянули их обоих наружу.       Удаляясь, разочарованно стенало умертвие. Заклинания Моргота, коими владел Азог, заставит нежить слоняться по темным норам долгие сотни лет. Когда орки вытянули предводителя наружу, близок был рассвет. Не все из солдат Азога могли переносить яркий солнечный свет, но все вымотались. Азог принял решение провести день в укромном месте, дабы выспаться и дать отдых животным.       Отряд Азога укрылся в пещерах троллей, в самом дальнем и темном проходе. Они не стали даже выставлять часового — варги спали чутко, и нельзя было застигнуть орков врасплох.       Так что, когда первый из гномов, Глори, сел на своей подстилке и начал тереть сонные глаза, последний из орков провалился в сон.

***

      Банни разбудил Филим. Бомбар уже варил завтрак — над котелком тянулась струйка дыма, вкусно пахло гречневой кашей. Позавтракали, навьючили поклажу на пони и отправились в путь. Ехали спокойно, но ходко. Местность была открытая, степная.       — Заедем в деревню? — спросил Даин Гэндальфа.       — Думаю, не стоит, — ответил Гэндальф. — До Последнего Приюта не больше двух дней пути. Скоро будем у эльфов, нам необходимо пополнить запасы продовольствия и лучше пополнить их нежным и сытным лембасом, чем грубыми лепешками людей.       — Я едал человеческий хлеб в буханках, — возразил Даин.       — В Дэйле? — осведомился волшебник.       — На пирах в Дэйле, — подтвердил король Эребора. — Эх, и хорош же был людской хлеб! Особенно с икрой…       — Так то в Дэйле, а эта деревня едва сводит концы с концами, — осадил гнома Гэндальф. — Им самим мало и я уверен, что для чужаков у них найдется лишь пара краюх с добавлением лебеды или чертополоха!       Больше в деревню никто не просился, а Банни с замиранием сердца ожидала, какая встреча будет первой. С орками Повелителя или с эльфами Ривенделла.       Банни, как истинный хоббитенок, выросла на прекрасных сказках о Дивном народе. Она безоговорочно верила сказкам да рассказам Бильбо Бэггинса. Бильбо на эльфов не был обижен и воспевал их не хуже тех сказителей, что сложили о Дивном народе легенды и поэмы.       Но Повелитель из волшебного шара поломал ее уверенность в непогрешимости прекрасных существ. Она видела взгляд золотоволосого красавца, в котором не было даже злобы — лишь ледяная пустота. Она чувствовала боль, которую способны причинять эти неземные создания.       В голове не укладывается, как соединить сказки о веселых танцорах и беззаботных песнопевах и насмешниках с показанными ей Повелителем реалиями Ривендельской жизни. Ей было страшно. Банни не знала, кого бояться следует больше. Ибо не имела пока представления ни об орках, ни об эльфах.       Было бы возможно — она и не стала бы пробовать знакомиться ни с теми, ни с другими. Но Шир теперь кажется далекой сказочной страной, ей не вернуться. И нельзя показывать свои страх и сомнения Гэндальфу. И, как ни поверни, а она идет не просто рядом с Даином, а со своим создателем.       Может, признаться ему, кто она? Желание все рассказать гному было огромным. Но она считала себя недостойной столь великого родителя. Где ей утянуться за Филимом и Килимом? Они — принцы — великолепные, опасные воины, сильные и храбрые. А она? Банни Шерстолапка из Шира и только.       Может, подвернется такой случай, что и она сможет проявить себя бесстрашной и гордой, серьезной и достойной? И Даин ее зауважает? Вот тогда и можно будет сказать ему. Наверное, тогда он обнимет ее, как сегодня, и разрешит называть его отцом. Как же ей хочется, подобно другим, назвать кого-нибудь папой!

***

      Гэндальф гнал свой маленький отряд вперед почти без привалов. Бомбар начал ворчать, когда стало ясно, что обеда не будет. На ходу пожевали по горбушке черствого хлеба, еще с последнего места пополнения припасов, да схрустели по яблочку. Банни вспомнила о конфетке, сунутой ей добрым Бомбаром. На ходу она сунула ее в рот и наслаждалась, придерживая зубами деревянную палочку.       Мысли Банни прыгали с одного на другое, благо, все ехали молчаливо, всех тяготило открытое пространство. Банни вновь начала думать обо всем, что знает о владыке эльфов Элронде. Интересно, как он их встретит? Будет кормить салатами? Интересно взглянуть на прекрасную Арвен, дочку Элронда.       А Бильбо еще вспоминал Ривендельские конфетки. Правда, гномам они не достались, угостили несколькими штучками только его. А кто угостил? Сыновья Элронда — двойняшки Элрохир и Элладан.       Вот бы их тоже увидеть! Бильбо рассказывал, что таких шутников и балагуров поискать, и на принцев они вовсе не похожи. Им все бы кружиться в вольных танцах с прекрасными девами, да распевать насмешливые песенки. Они и про Бильбо вмиг сложили такую песенку и припомнили ему и мохнатые ножки, и маленький рост и даже его любовь к вкусной еде.       Нет, встречаться с острыми на язык близнецами сразу расхотелось. Если уважаемого хоббита, в котором не было никаких изъянов, так обшутили, что же они споют про нее?       Она же внешне неведома зверюшка даже для Хоббитании. Она представила, как красавцы-эльфы высмеивают ее толстые безволосые ножки, ее прекрасный хоббичий аппетит и округлости — следствие этого аппетита. А уж про нос картошкой и про толстые щеки вообще лучше не вспоминать. Она им покажется настоящей уродкой.       Банни тяжко вздохнула. Захотелось заплакать и разбить все зеркала в округе.       — Что, девица, невесела? Что нос ты свой повесила? — пропел приблизившийся Филим, который исподтишка давно наблюдал за обеспокоенной Банни. Гном гадал, какие мысли могут вызывать то мечтательное выражение на лице девчонки, то озабоченное и обиженное. А то вдруг девица совсем стухла и загрустила. Вроде даже собралась всплакнуть.       — Ничего! — быстренько откликнулась Банни.       — Точно ничего? — уточнил Филим. — А то я подумал, что ты в Килима влюбилась и так страдаешь! Так страдаешь! Увы и ах! Этот паршивец на тебя внимания не обращает…       — Филим! — взвизгнула Банни.       — Филим, ты похоже сам втрюхался по уши в нашу Банни! — осклабился Килим, подъехав поближе. — То то же тебе покоя не дает, как она мной любуется!       Парням удалось отвлечь Банни от грустных мыслей.       — Ни в кого я не влюбилась! — прошипела она и убыстрила ход.       — Гэндальф! Гэндальф! Спаси меня от этих приставалок! — пожаловалась она волшебнику.       Парни расхохотались, но отстали от Банни и начали словесно пинать друг друга, исключительно ради развлечения.       Гэндальф немного поговорил с Банни, и она успокоилась. Стала смотреть, как качаются впереди Двалин и Даин. Созерцание огромных секир Двалина ее успокаивало. Мысли ее вернулись к другой перспективе.       Повелитель обещал, что у нее будет свой собственный варг! Шерстка белая, он еще щенок. В представлении девушки это и был щенок, только крупнее обычных милых щенков. На нем можно ездить. Это, наверное, приятнее, чем на пони. Интересно, с седлом или без седла? Вот бы поговорить с Повелителем, да гномы увидят. Банни вздохнула и приказала себе сменить думы на что-то веселое.       Так и доехали до очередной стоянки. Гэндальф выбрал совсем уж укромное место — какую-то пещеру. Ход петлял вниз, гномы забеспокоились, стали задавать вопросы. Гэндальф спокойно ответил, что эту пещеру приметил очень давно и не раз ночевал в ней, и никого тут не бывает чужого. Здесь начинаются эльфийские владения, все пропитано охранными заклинаниями эльфов, здесь невозможно гнездиться злу.       Банни стала осматриваться внутри и нашла небольшую пещерку, словно комнату. В пещерке лежали сокровища — небольшие луки, колчаны со стрелами, кинжалы и несколько мечей. Все было ухоженное.       — Гэндальф! Можно я возьму себе лук и стрелы? — прошептала Банни, протягивая жадные лапки к оружию.       — И кинжал возьми, — разрешил Гэндальф. — Мечом-то ты все равно пока махать не сможешь.       Вроде бы простая фраза, но именно она зацепила Баннино самолюбие.       — Чего это я не смогу? — капризно спросила девушка. Как-то до этого она и не задумывалась, что сама может иметь оружие.       Она ухватила большой меч и попыталась вытащить его из ножен.       Гномы начали подшучивать и делать ставки, сможет Банни хотя бы размахнуться как следует. Почти сразу Банни поняла, что переоценила свои силы. Меч был неимоверно тяжел. Конечно, она смогла, ухватив его обеими руками, угрожающе замахнуться. Но и только. Вести настоящий бой она бы не сумела. Пришлось положить меч обратно. Тут же она обратила внимание на мечи братьев и Даина.       — Нельзя, чтобы меча касались другие руки, — сказал Филим. — Но ты такая забавная, что… Вынимай!       Под ржание гномьих луженых глоток Банни вытянула меч Филима. Он оказался так же тяжел, как из комнаты-арсенала. Банни шагнула к Килиму.       — Думаешь, мой легче? — смеялся Килим. — Пробуй!       Она удивилась — меч Килима был, пожалуй, тяжелее, чем Филимов.       — А теперь пробуй мой, — снисходительно сказал Даин.       Банни протянула руки. Вытащила меч, пыхтя от усилий. Попыталась взять на изготовку, но не вышло даже обеими руками. Меч, как намагниченный, клонился к земле.       — Тебе тренироваться и тренироваться, пока ты начнешь управляться с мечом для подростков, — хохотнул Даин.       — А я даже и предлагать не буду подержать мою секиру, — ухмыльнулся Двалин.       Банни пристыженно отдала оружие и стала разглядывать выбранные ею лук и стрелы.       Филим и Килим заспорили, сколько Банни лет в переводе на гномье летоисчисление, отличное от хоббитского.       — Да нельзя так считать! — вспылила наконец прекрасно слышащая их Банни, когда у братьев стало выходить, что она едва дотягивает до подросткового возраста по-гномьи. — Я взрослая! Совершеннолетняя хоббитанка! Банни Шерстолапка!       — Ха-ха-ха, нет, ты гномка! Гномье дитя! — хохотали братья, ужасно довольные, что нашли, чем подцепить девушку.       — И шлепать тебя еще, шлепать и шлепать! — ржал Килим, сидя на своей подстилке, согнувшись от смеха и стуча кулаком по земляному полу.       — Не надо меня шлепать! — Банни развернула свою подстилку. Обычно она ложилась поближе к братьям, чтобы не чувствовать себя одинокой, но сейчас поползла поближе к Бомбару.       — Ха-ха, она меня испугалась! — заливался Килим. — Филим, смотри, где укладывается.       — Тихо вы! Зубоскалы! — рыкнул Двалин, и братья притихли как по команде.       Банни облегченно вздохнула и провалилась в сон. Посреди ночи она проснулась. Бомбар тихонько портил воздух во сне. Девушка, не желая обидеть доброго толстяка, и не желая выносить аромат его жизнедеятельности, потащила подстилку с одеялом подальше, к братьям. Тут прелести Бомбара не ощущались. Запах самих гномов ей уже был привычен, да и от нее воняло не лучше — сколько в дороге без возможности принять горячую ванну?!       Филим раскинулся и похрапывал. Килим лежал на животе, немного согнув ногу в коленке. Он сопел размеренно и тихо. Банни положила подстилку рядом с Килимом. Она уже начала засыпать, как услышала голос Килима:       — Решила все-таки не бояться шлёпки?       Банни буркнула, чтобы Килим отстал. И обалдела. Ладонь гнома удобно легла на ее попку. Килим задумчиво сжал пальцы, а почувствовав, как съежилась девушка, не понял, что она от смущения. Его ладонь ласково похлопала по Банниной попе.       — Не бойся! Спи, малявка, не стану я тебя шлепать. Гы-гы! Гномёночек! Гномья детка!       Банни хотела возмутиться, так как считала себя минимум ровесницей Килима, но он и не подумал убирать руку с ее попы. Поэтому Банни, поелозив, заснула, так и не посмев сказать парню пару теплых словечек. И даже не посмев скинуть его руку с своего зада.       А с Килима сон как рукой смахнуло. Парень глядел серьезными карими глазами на белобрысую косичку Банни. Неплохо бы пригреть эту такую неприкаянную и смешную девчонку.       Нет, он ни капельки не был влюблен в Банни. Но почему-то ему было за нее страшно и пронзительно жалко. Он вспоминал братьев и сестренок, оставшихся в Эреборе. Почему ее Гэндальф непременно хочет оставить у лориэнских эльфов? Кто ей эта Галадриэль? Почему именно у нее будет просить помощи и защиты хоббитаночка?       Старшие думают, что у него нет ушей? А он все переговоры Гэндальфа, Двалина и Даина слышал. Гэндальф говорит полунамеками насчет этой девчонки, но Даин что-то подозревает. А как она его защищала! Уж и храбрец он и молодец. Отец растаял, как масло на сковородке. Неплохо было бы, если бы в Эреборе сестренки его защищали. А они еще и кляузничают на него отцу. И рады, когда он получает очередную взбучку.       — Кто же ты, моя Банни? — грустно шепнул гном, и обхватив ее рукой за плечи, тоже провалился в сон.