Принцесса Средиземья

                    Утром Банни проснулась первая. Уют постели был знаком и приятен. Она сладко потянулась.       — Мамочка! Какой сон я видела, эльфы… Мам, ты уже встала? — Банни осеклась. Рука уткнулась в незнакомую поверхность стены. Девушка замерла, возвращаясь в реальность. Облилась холодным потом. Вместе с ужасом в памяти всплывали два самых страшных в мире слова. МАМА УМЕРЛА.       Она снова впала в пограничье. Банни так называла сладкую границу, когда уже вроде проснулся, но еще думаешь, что все хорошо и все, что случилось, только сон. Сколько раз она просыпалась так — с нормальной реакцией любимой дочки — все рассказывать маме?       Она не плакала. Просто осторожно повернулась. Килим спал рядом. Он сполз на самый край кровати, и поэтому она не почувствовала его, когда проснулась. Банни хотела встать. Килим проснулся от ее поползновений и ухватил за край одежки.       — Спи, еще рано! Часов пять утра!       — Давай уже вставать, я хочу вставать! — Банни дунула ему в лицо.       — Гр-р! — И Килим прижал ее покрепче к кровати.       — Вставай, засоня! — Банни справилась с тоской. Дернула гнома за прядь волос и снова дунула прямо в нос.       — Ай, ты! — Килим наконец смог разлепить ресницы. Он сел и посмотрел на Банни. — Ну, что ты так рано будишь меня? Мы не в походе, можно поспать подольше! А, сестренка? Вижу, ты с утра намылилась куда-то бежать.       — Килим, а я правда сестренка? — подозрительно спросила Банни. — Значит, в Ривенделле ты меня не оставишь? Я пойду вместе с вами? В Морию? А потом заберешь меня в Эребор?       Килим секунду думал. Потом лицо парня стало хитрым и озорным.       — Можешь и не надеяться, Даин тебя туда не потащит, — отозвался он. — Но есть один способ заставить его это сделать.       — Какой?       — Ты можешь пройти обряд Принадлежности. У людей это называется кровные побратимы, а у вас, в Хоббитании, я не знаю как.       — Я тебя поняла, — быстро сказала Банни. Сердце радостно застучало. — А я буду тебе принадлежать?       — Если тебе больше нравится Филим, ты можешь стать его.       Банни подумала. Филим ей нравился. Он был разумный и добрый, но Килим — гораздо ближе, несмотря на всю его резкость и раздолбайство.       — Ну не, я тебя выбираю! — сказала Банни. — Тебя я люблю больше.       Обряд был похож на создание тайных хоббитанских обществ. Только там кололи пальцы булавками и скрепляли договора о молчании кровью, а тут гном вытащил кинжал и легонько полоснул себе и Банни по ладони. Царапины набухли кровью. Тогда принц Эребора взял руку Банни в свою, соединив порезы, и стал читать не то заклинание, не то молитву на кхудзуле. Банни не понимала ни слова, но ей нравилось слушать гнома.       Царапина словно нагрелась, и девушка ощутила, как в нее входит сила. Дикая, неведомая, первобытная. Она поняла, что Килим делится с ней сокровенным, и кинула себя навстречу.       Килим почувствовал. Удивленно глянул на Банни. Та сидела, зажмурившись, и улыбалась. А гном словно ощутил летний ветер, дующий в лицо, чистоту и наивность, веру в невинность мира и любовь ко всему живому. Он дочитал положенные слова и разнял руки.       — Это было волшебно! — радостно сказала Банни. — Мне понравилось!       — А мне как понравилось! — сказал Килим.       Настрой Банни в корне поменялся. Она ощутила, что больше не одна на этом свете. Когда умерла мать, единственный близкий человек, Банни перестала ощущать мир. Светит солнце? Оно светит не для нее. Ее кожа не воспринимала ни дыхания ветра, ни тепла солнечных лучей. Точнее. воспринимала, но до сознания не доходила. Мир опустел. Словно черная дырка образовалась вместо солнца. А сегодня все изменилось. Банни почувствовала мир, как весной, когда впервые открываешь окна, чтобы помыть стекла перед праздниками.       Это все потому, что пустота… Она не исчезла. Но она заполнилась хрипловатым голосом, запахом табака. Пустота заполнилась братом Килимом.       — А как мы будем считать? — улыбнулась девушка. — Ты мой младший брат или старший?       — Если ты ПРИНАДЛЕЖИШЬ гному, ты гномья девочка, — заржал Килим. — И я, конечно, старше. Тебе тридцать девять лет, а мне целых восемьдесят. Так что учти это и не шали слишком сильно. — Он, как и вчера, похлопал себя по коленке.       Банни засмеялась и кинула в него подушкой.

***

      В дверь постучали. Пришел Морохир и отвел Банни к Арвен. Принцесса была ранней пташкой. Она не хотела завтракать без компании. Килим же пошел похвастаться Филиму проведенным обрядом. Парень был словно пьяный от воздействия магии, иначе бы сообразил, что кое-кому такие дела могут не понравиться.       Так и получилось: Филим секунду очумело глядел на подбоченившегося брата, а потом схватился за голову.       — Ах, дурья башка, да кто ж тебе позволил?       — Она меня выбрала, а не тебя, чтобы принадлежать, — поведал Килим брату.       — А ну, идем к отцу! — схватив братца под локоть, Филим потащил его в нужном направлении.       Пока Банни наслаждалась эльфийскими красотами и завтракала довольно вкусной яичницей из крохотных яичек, салатом и лембасом, несчастный Килим был доставлен братом пред очи короля Эребора.       — Отец! — в голосе Филима звучало отчаяние пополам с возмущением. — Ты только послушай, что мой брат опять натворил! — И золотоволосый гном рассказал королю про принадлежание Банни Килиму.       Даин сперва онемел, лишь глаза метали молнии. Потом шагнул к сыну и сгреб его за грудки.       — Ты совсем страх потерял,..... ...... .... — Даин перешел на кхудзул. Тряся парня, он то шипел, как змея, то грохотал, подобно раскатам грома. Килим беспомощно болтался, еле доставая ногами до земли, и время от времени что-то попискивал на их языке, перепугано глядя в глаза Даина.       — Погоди, сынок ненаглядный. Дай покинуть эту гостиницу, я тебе в ближайшем перелеске всю шкуру спущу! — закончил он разбор полетов на всеобщем. — Это ж надо — дитя Галадриэль теперь ему Принадлежит. Я не ожидал от тебя такого. Чему ты ее научишь? Зубоскалить не по делу? Шляться, куда не положено? Рассказывать непристойные анекдоты? Филим мог бы справиться с этой задачей гораздо лучше тебя.       — Пап, прости! — пискнул Килим. — Я не думал, что ты рассердишься!       Даин выпустил сына.       — Я научу тебя думать, прежде чем сделать что-нибудь! — прорычал он.       Килим стоял, как понурый побитый щенок. Филиму стало его жаль, он хотел что-то сказать брату, но тот двинул его плечом и пошел, куда глаза глядят.       Арвен выпустила Банни из коготков ближе к обеду. Банни побежала к гномам. Она увидела хмурого, как грозовая туча, Килима, которому что-то доказывал Глори, похлопывая парня по плечу. Филим стоял рядом с Даином и Бомбаром. Они о чем-то негромко переговаривались.       Банни решила, что надо все же извиниться перед королем Эребора. За все. Подошла к гномам.       — Вот она. Принадлежащая, — хмыкнул Даин, глядя на хоббитаночку. Килим вскинул глаза.       Банни тут же сменила траекторию, подошла к Килиму и встала рядом с ним.       — Что случилось?       — Килим не должен был делать тебя принадлежащей ему, — коротко бросил Даин. — Он понесет серьезное наказание за самодеятельность.       — Но это я его выбрала. Это было мое решение. Килим пытался мне сказать, что принадлежать Филиму было бы правильнее. — Банни подошла к Даину и встала перед ним навытяжку. — Я не позволю тебе его ударить из-за меня.       Филим словно только что разглядел новую сестру. Взгляд незнакомый, зеленые глаза режут короля Эребора, как стальные клинки.       — Ты ошиблась в своем выборе, девочка, — неприступно и холодно поглядел на нее Даин. — И наказывать своего сына я буду, как решу.       — А я пойду с вами и буду следить за тобой, — подбоченилась Банни.       Филим и Килим одновременно улыбнулись. Даин секунду смотрел ей в глаза, потом отвел взгляд.       — Я не могу взять тебя с нами. Это опасный поход. Килим не знал, что творил. Даже если ты дойдешь до врат Мории, никто не знает, что там встретит нас.       — Волнуйся за себя, Даин Железностоп, король Эребора! Я не останусь в Ривенделле. Ты мне не можешь запретить идти рядом с тем, кому я принадлежу. Ты же не нарушишь незыблемые законы гномов?       Килим удивленно смотрел на девчонку. Куда делась его милая, нежная, слегка упрямая сестричка? Банни словно выросла за утро, и сейчас она не казалась маленькой девочкой.       Даин и Шерстолапка обливали друг друга ледяными взглядами, исполненными презрения и надменности. И Килим чувствовал, что девчонка не признает врожденную доминантность их отца. Филиму и Килиму обычно хватало одного пронизывающего взгляда Даина, чтобы почувствовать себя слабосильными мальчишками и чуть ли не падать на колени, смиренно прося отца их простить. Банни же ни капли не прогнулась, более того, она говорила с той же властностью, что и король.       — Нет, Даин. Я. Пойду. С вами.       — Ты слишком слаба, пойми! — рявкнул Даин.       — Ты не пойдешь, ты же ничего не умеешь, — шагнул к ней король. — Что случись, ты даже не успеешь обнажить оружие!       Позже Банни не могла объяснить, что на нее нашло, но в тот момент слова Даина повлияли на девушку не самым лучшим образом. Она стремительно шагнула к Килиму и, выдернув у не ожидающего ничего подобного парня кинжал, приставила его к груди короля под горой.       — Ты был бы трупом, если б я его метнула, Железностоп! — В ту же секунду Банни схватили крепкие руки и оттащили от короля. Сам Даин застыл, с ужасом вглядывался в ее глаза, в которых полыхнули огненные языки. Казалось, он не обратил внимания на кинжал.       — Банни, с ума сошла, это твой отец!!! — голос Филима.       — Банни, сдурела??? — отчаянный вскрик Килима.       Банни опустила голову, вырываясь из медвежьей хватки гномов. Глори выхватил у нее кинжал.       — Посмотри мне в глаза, — пророкотал голос Даина.       Банни вскинула на него взгляд, источающий торжество. Что, сьел? Да, она не обучалась сражаться, она и правда ничего не умеет, но выхватить оружие и в продолжение того же движения всадить его во врага: с этим она справится.       «Что же с ней случилось?» — гадал Даин. В тот момент, когда девчонка наставила клинок на него, король явственно увидел, как ее глаза загорелись оранжевым светом, а за секунду до броска на нее сыновей, зрачки и радужка исчезли, и вместо глаз король увидел два провала с клубящейся в них тьмой.       Желая выяснить, не показалось ли ему, он велел ей посмотреть ему в глаза. Банни вскинула голову и посмотрела на него с торжеством. Смерив девчонку ледяным взором, он процедил сквозь зубы.       — Филим, оттащи девчонку в ее покои и всыпь ей полсотни розог, во-он там растет очень хороший куст. Да гляди, чтоб ни сидеть, ни лежать не могла! Чтобы навсегда запомнила, как кидаться с ножом на владыку Эребора!       — Отец, не надо, — нахмурился Килим.       — Пап, правда, прости ее, она просто разозлилась… — Филим тоже осуждающе посмотрел на Даина. — Я с ней поговорю, объясню, как не стоит себя вести.       Банни была в шоке от самого факта, что Даин приговорил ее к такому ужасному, по ее мнению, наказанию. Она вспомнила, как полезла воровать вишни в саду у Шерстостопов, полезла с приятелями. И хозяин, словив одного из воришек, устроил тому выволочку вишневым прутом. Несчастный визжал на всю Хоббитанию, а прятавшаяся за кустом Банни леденела от ужаса, видя, как расцветают на заду хоббитенка тонкие полосы, как появляются капельки крови там, куда угодил конец страшной хворостины.       А теперь родной гном желает ей этого кошмара, и за что? За то, что просто показала, что она не беззащитная! Что король Эребора так на нее сейчас пялится? Ждет реакции на свой приказ? Ждет, что она упадет на коленки и будет ползать, умоляя простить ее?       О, нет, она уже достаточно узнала гномов, чтобы понапрасну надеяться на милость. Но как ей страшно… Может быть, плюнуть на все, вырваться и сбежать прочь из Ривенделла?       Банни рывком освободила руки, оттолкнула братьев. Посмотрела на Филима, что-то еще пытающегося сказать в ее защиту. На Килима, растерянно переводящего взгляд с короля на старшего брата. И поняла, что не сбежит, не бросит Килима, которого ожидает наказание за то, что принял ее. Зря он ее инициировал, что ли? Небось знал, на что шел. Или не знал? Какая разница. Помирать, так с музыкой. Она втянула воздух, пытаясь злобой задавить в себе страх. Только злость и гордость — вот, что поможет ей в такой ситуации.       — Филим, прекрати. Прошу прощения, что напугала вас кинжалом, мой король. — Ледяной взгляд Банни презрительно прошелся по Даину. — Я не могла предположить, что это вас так заденет. Килим, забери у Глори кинжал и исполняй волю его величества. Разрешите отбыть в мои покои? Я готова принять наказание.       Главное — вежливость и ядовитость, чтоб не думал, что он победил. Даин вдруг стремительно шагнул к Банни и, схватив ее за подбородок, поднял ее голову, заставляя посмотреть в свои глаза. Банни секунду смотрела в глазищи Даина, потом опустила взгляд и не удержала крохотную слезинку, которая скользнула по ее щеке.       — Не играй со мной, девочка, — тяжело выдохнул ей в лицо Железностоп. — Иначе я тебя разложу прямо здесь и так отделаю, что до конца нашего похода ты не вылезешь из эльфийского лазарета. Будешь под присмотром и в безопасности.       И вдруг Даин улыбнулся. Взгляд его, обращенный на ужаснувшуюся Банни, стремительно теплел.       — Точный Трандуил. Хочу я увидеть личико Лесной Гадюки. Небось, ждет великого воина, а тут сопливая полугномка. Так, детки, вперед, наказание я не отменил. Накажешь ты, Филим. Килим, во время наказания смотри ей в глаза почаще, если увидишь нечто странное, немедленно доложи. Исполняйте.       И Даин отвернулся и застыл, глядя на красивейший вид, открывающийся с этой части площади. Бомбар и Глори молча смотрели на Банни, которая чувствовала, как из-под ног уходит земля.       Банни понимала, что гномы ее осуждают и согласны с назначенным наказанием. Она почувствовала лапищу Филима у себя на загривке, и на подгибающихся ногах поволоклась за ним. Килим рысью опередил их и моментом срезал несколько хлестких даже на вид побегов, после чего скрылся за поворотом. Филим дотащил Банни до этого же поворота молча, поглядел назад, кивнул Даину и, завернув за угол, отпустил Банни. Та сползла спиной по стене, села на корточки. Ноги отказывались слушаться. Злости не было, было только чувство невезучести и раскаяния. Снова накосячила. Вот дура, кто ж кидается на королей?       Филим грозно поглядел на нее. Схватил ее за руку и дернул вверх. Пришлось подчиниться и ковылять дальше. Дойдя до своей комнаты, Банни не выдержала и, скрутив себе остатки гордости, сказала:       — Филим! Не бей меня! Пожалуйста!       Килим вошел первый, повернулся к Филиму и, глядя ему в глаза, переломал все прутья, кроме двух, которые были заметно короче и тоньше остальных.       — Ты правда думала, что я буду пороть тебя лозами, годными разве что для прогона сквозь строй вражеских солдат? — возмущенно спросил Филим. Взял у Килима два оставшихся прутика и взмахнул ими в воздухе, проверяя на гибкость.       Банни услышала мерзкий свист. Сделала шаг назад, еще шаг. Килим обошел ее и схватил за плечи.       — Мне неприятно, мне жаль тебя, — сказал он ей на ухо. — Но я не буду сейчас защищать тебя. — Ты собираешься с нами в поход?       Банни кивнула.       — Тогда терпи. В походах отец не пощадит тебя только из-за того, что ты девчонка. Или откажись идти с нами, и Филим не станет тебя драть! Да, Филим? Останешься с эльфами.       — Ты перегнула палку, сестренка, — тихо сказал Филим. — Извини, но не наказывать я могу тебя, только если ты признаешь, что ты глупая и слабая маленькая девочка. Тогда мы с братом попробуем еще поговорить с отцом, чтобы он простил тебя без порки.       Банни стояла прямая, как палка. И чувствовала себя так, словно проглотила кол. Однако данный ей братьями шанс на отмену наказания поубавил у нее страху, и коленки перестали трястись. Она думала. Братья ждали. Килим посматривал исподлобья. Филим смотрел по-доброму, но строго, похлопывая прутьями себя по ладони.       Не пойти? Это можно. Отказаться от Килима? Нельзя. Но с Арвен здорово. И тут полно эльфов, с которыми она бы не прочь познакомиться поближе, и желательно сдружиться. И не будет больно.       Но.       Она оценивающе посмотрела на прутики. Пусть гномы считают ее маленькой, сама-то она так не считает.       — Я пойду с вами, — тихо и упрямо произнесла Банни.       Килим шумно выдохнул и покачал головой. Филим сделал «лицедлань».       Килим подошел к ней и схватил ладонью за плечо. Подвел к кровати.       — Вытряхивайся из штанов и ложись. — Килим подбородком указал, куда надо ложиться.       Банни шмыгнула носом и не стала сопротивляться. Предусмотрительный Килим закрыл окно на засовчик. Банни повозилась, устраиваясь на локтях поудобнее. Она не собиралась сдаваться. Килим говорил, Даину понравилось, что она терпела? А ради Килима — сможет? Чтобы и он ею гордился?       Филим не стал церемониться. Снял с Килима тонкий ремешок от фляжки и стянув руки девчонке, примотал их к столбику кровати.       — Тебе же легче будет, — пояснил он, почуяв, что Банни запаниковала. — И руки не подставишь.       Слова его ничуть не облегчили Баннину панику. Она дернула запястьями, чуть не оторвала, но вырваться было нельзя. Почувствовала, как Килим задирает короткую юбку туники, как сдергивает с нее штаны и панталоны. Хватает ее за щиколотки — вот уже и пошевелить ногами проблематично, не то, чтоб лягнуть Филима от души.       И вдруг…       Банни замерла. Словно что-то шевельнулось внутри нее. Чувство, будто бестелесное, призрачное, поддаваясь ее панике, тоже запаниковало и попыталось взять контроль над сознанием.       Первый удар пересек ее зад, но оказался терпимым, а то, что внутри нее, содрогнулось. Филим не спешил, давая ей отойти от предыдущего удара. Она немного чувствовала боль, но это было не страшно. Иногда ей приходилось стискивать зубы, а то существо внутри чуть не рвалось наружу. И до нее дошло. Может, это и есть те силы, которые сокрыты в ней? Даин в разговоре с Гэндальфом не уточнил, какие они. Определенно ее защищает нечто, что забирает из тела боль. Ей все же больно, но она может терпеть без стонов и криков.       Фили стегал сильно и точно, преследуя объявленную Даином цель. Парень дивился стойкости девчонки. Понятно, если бы под его лозой корчился, стиснув зубы, мальчишка, но девочка?       Банни понимала, что-то, что защищает ее, устало. Оно уже не трепыхалось внутри, а боль становилась все нестерпимее. По возрастающей. На лбу девушки выступили бисерины пота — она сама уже, без помощи этого призрачного существа, терпела выносящие мозг удары. Но терпела. Повернула голову, чтобы жалобно посмотреть на Филима — что же он бьет так сильно.       Филим краем глаза заметил поворот головы и взглянул в ту сторону. Их взгляды пересеклись. Его, светлоглазый, и ее — провалы глаз с клубящейся внутри Тьмой.       Парень выронил прут.       — Кто ты? — прошептал он.       — Не надо, не надо, — попросила Банни, дивясь, отчего это Филим так побледнел. И вдруг — шу-у-ух! Словно ей по лицу мазнула крылом неведомая птица. И боль вспыхнула по-настоящему и заныла.       — Ай… — простонала девушка. — Ай-и-яй…       — Показалось, что ли, — недоуменно проговорил Филим, недоверчиво поглядывая на Банни. Банни увидела, как Филим поднимает выроненное орудие возмездия.       — Нет! Пожалуйста! Я не могу больше! — взмолилась Банни.       — Хватит с нее, Филим! Она молодец! Даин же не полезет к ней в штаны проверять, выдал ты ей весь полтинник или нет! — поддержал девушку Килим.       Филим посмотрел на место приложения.       — Ну, надо бы еще, но могу простить. Только когда пойдешь на обед, изображай из себя покалеченную, — строго предупредил ее парень. — Иначе Даин поймет, что на тебе и тридцати полос не нарисовано. И тогда разложит тебя сам, а это — о-о-о-о! — Точно, — подтвердил Килим. — Сядь, ногу подвернув, ну, понимаешь, бубликом. И морщись почаще, поерзывай. Поняла? Будто сидеть невмоготу!       — Поняла, может, отвяжете? — воспряла духом Банни. Хотелось пооткровенничать с братьями, как нечто шевелилось внутри нее и убирало боль, но она боялась, что ее не так воспримут, поэтому лишь с наслаждением покрутила освобожденными руками и осторожно потерла пострадавшее место. Боль стремительно стихала.       — У тебя запредельно высокий болевой барьер, — с уважением сказал Филим. — Я видел таких гномов. Тот же Двалин. Однажды в бою в него всадили десяток стрел. Они пробили доспех и увязли в его спине, но он продолжал биться, как ни в чем не бывало! И только когда ему сказали, что он похож на ежа, тогда он слегка почувствовал что ему больно.       — А кто такой Двалин? — с интересом спросила Банни, натягивая штаны.       Братья вдруг посмурнели.       — Не помнишь? Двалин терпеть не мог лошадей и эльфов, но тут… Когда мы появились тут, он сдружился с лордом Глорфиндейлом, все толковал с ним о чем-то, а потом влез на коня, большого, не пони! И ускакал помогать эльфам в поимке Бледного Орка, — нехотя рассказал Филим.       — А кто такой Бледный Орк?       Братья переглянулись и разом выдохнули воздух, хлопнув губами.       — Ладно, идем на обед, — сказал Килим. — Банни, ты можешь идти?       — Могу! А что, не должна? — улыбнулась Банни.       — Ну, как сказать… Я, бывало, по полчаса встать не мог в твоем возрасте, — сказал Килим.       — Раз можешь идти, поторопимся. Хоть раз с нами поешь, — сказал Филим. — А то все трапезы разделяешь с эльфийской принцессой.       У парня не шли из головы глаза Банни. И ведь она все видела такими глазами! Они дошли до беседки, в которой эльфы кормили гостей. Там уже был накрыт стол. Банни повела носом, выискивая что повкуснее. А ничего, тот же салат, тот же супчик, то же второе… А что это за ваза с белыми шариками? Такое печенье? Вот это она и попробует!       Филим встретил вопросительный взгляд короля Эребора. Кивнул. Даин поманил его пальцем. Пришлось парню сесть рядом с отцом.       Даин и Филим видели, что Банни, совсем позабыв про наказы братьев, плюхнулась на табурет, подскочила, и тут же села осторожнее. Впрочем аппетит ее не пострадал. Миг — и она уплетает за обе щеки, а эти самые щеки цветут здоровым румянцем, и она весело пинается с Килимом и хохочет. Даже Килим позабыл о предстоящем ему наказании, сидит, скалится, и орудует ложкой.       — Дети, — добродушно проворчал Даин.       — Я видел кое-что, — сказал Филим, глядя в свою тарелку. — Мне показалось, что у нее провалы вместо глаз и там клубится тьма. А потом оранжевый всполох, будто огонь, и все стало нормальным, а она запросила пощады. Но у нее сказочно высокий болевой барьер. Отец, кажется, она действительно воин. Может, ее не стоит больше наказывать таким способом?       — Не стоило бы. Кабы была она обычной Банни из Хоббитона. Но она действительно то, что создавали. И поэтому она отправится в Мордор. Через некоторое время. Филим, что если она попадет там в плен и ее будут пытать?       Филим посмотрел на отца.       — Будешь учить ее биться с оружием в руках, стрелять из лука и не бояться боли?       Даин кивнул.