Принцесса Средиземья

                    — Банни, а что ты помнишь? — поинтересовался Элронд. — Как ты разнимала принцев помнишь? Поединок с Даином помнишь?       — Это помню! — откликнулась Банни. — Арвен мне доспехи подарила! А Даин меня обнимал! Только не помню, почему.       — А кто сказал Даину, что ты разняла принцев? — задал вопрос Гэндальф.       — Э-э-э… Кто-то из близнецов?       Ее оставили в покое, выяснив, что она помнит все события после последнего воздействия на нее Глорфиндейла, но не помнит самого Глорфиндейла. Эльф и маг могли только гадать, почему.       Даин вышагивал взад-вперед. Он переживал. Кто-то думает, что гномы — такие загрубелые существа, что неспособны волноваться, беспокоиться. Это не про него. За грубым фасадом скрывалось большое любящее сердце. Правда, до сих пор он четко знал, кого ему любить. А тут — этот результат эксперимента.       Когда эксперимент только начинался, Даин отнесся к затее, как к внебрачному ребёнку, одарил ее мать и забыл на некоторое время о ее существовании. По прошествии лет он вдруг начал вспоминать воина, которого ожидали, и вспоминал чаще и чаще. А потом узнал, что родился не воин, а девчонка. Это сообщение глубоко тронуло гнома, он даже испугался поначалу.       Он привык трепетно относиться к малочисленным женщинам своего рода. Он привык к нежности и кротости гномьих женщин. Он не узнал в доброй и застенчивой хоббитаночке то самое «оружие против сам знаешь кого». Если бы ему сказали, что это — Банни, он расхохотался бы сказавшему в лицо.       И вдруг — разом. Как говорят люди — «обросла собачьей шерстью». Дерзкий язык, непримиримый взгляд исподлобья. Страх его за глупую хоббитаночку в тот вечер, когда она исчезла, был настолько пронзителен и так сверлил гнома, что он не сдержался, и в ответ на дерзость дал ей легкого шлепка по затылку.       Он был готов к тому, что она обидится, расплачется. Он тут же пожалел, что тронул ее, готов был обнимать, утешать… Но она почти не отреагировала. Может, ей не впервой принимать побои? Неужели мать жестоко ее наказывала? А как она врезала Килиму! А как держалась потом…       Как же он ошибся! Она действительно существо, скорее похожее на парнишку-недоучку. В ней нет ничего кокетливого, всех этих ужимок, присущих девушкам. У нее изменился взгляд. Высокомерный взгляд лесного владыки. Она вернулась такой из кустов после долгой отлучки. Элронд сказал, что в кустах она встретила орка. И он должен поверить в эту болтовню?!       Не мог орк за три часа изменить ее сущность! Не мог! Не мог! Что же тогда произошло? Гном думал так усиленно, что плавился мозг, и не мог придумать ответ на свой вопрос. Но в орка пусть верят Элронд и Гэндальф. Тут нечто другое, тайное и по-настоящему страшное. Девчонка совершила предательство и переход на темную сторону — это без сомнений. Но, если он расскажет о своих наблюдениях магу или лорду Элронду — оставят ли девчонку в живых? А ведь она, как ни крути — его кровь. Его дочь. Пусть и вне закона.       — Даин! — легкий на помине к нему шел маг.       Гном повернулся к Гэндальфу.       — Как она? — с искренним волнением спросил он. — Жива?       — Она помнит все только с момента, как Арвен вторично подарила ей доспехи Трандуила, — сказал маг, не замечая, как перекосоротило гнома об упоминании этого имени.       Даин искоса взглянул на мага. Сказать ему, что он не верит в версию с орком? Не стоит пока. Вместо этого они начали рьяно обсуждать, стоит ли волочить Банни за собой в Морию. Кто знает, что ожидает их там.       — Гэндальф, — наконец решился Даин. — Она провела вас, как глупцов. Не мог драный орк так на нее повлиять. — И он поведал магу свою версию произошедшего.       — Я не знаю, что там было — но она пробудилась именно тогда. А когда мы ее… Тогда, допросили… У нее снова глаза вспыхнули оранжевым. Я тогда подумал, что мне показалось.       — Даин, ты знаешь, у кого были оранжевые глаза.       — Знаю, — потупился гном. — У НЕГО.       — В Банни куча скрытых сил, ведь предки Галадриэль — Перврожденные. Самые явные — которых мы ожидаем…       — Мы-то ожидаем. Но на пользу ли нам пойдут ее силы? — с сомнением спросил Даин. — Если она спутается с Тьмой…       Звяк донесся из-за резных перильцев.       — Банни! — вспылил Гэндальф. — Тебя не учили, что подло подслушивать?! И ты должна быть в лазарете!       — Как гадко!!! — поддержал мага гном.       Пришлось подняться, полыхая ушами и щеками. Чего только она вырядилась…       — Вы… Про меня без меня говорите! — с обидой сказала девушка. — Это гадкие сплетни! Никакими силами я не обладаю! И…       — Банни! Я тебя сейчас выдеру как сидорову козу! Не посмотрю, что ты гномья девочка! — погрозил Даин пальцем.       — Дери! Я не заплачу! — выкрикнула Банни, уверенная, что Арвен ее в обиду не даст. — И я тебе не гномья девочка! Я — дочь лесного короля Трандуила! Так сказала Арвен, а она знает всё лучше всяких там гномов! И магов! — Банни резко развернувшись, пошла прочь.       — Даин, она нарочно, — попробовал успокоить гнома, уже расстегивающего ремень, Гэндальф. — Не бери в голову. Она что-то от тебя хотела, иначе не пришла бы сюда. А мы неосторожно ее… гхм, покритиковали.       Даин прорычал неразборчивое и застегнул ремень обратно.

***

      Банни вдруг ощутила вес эльфийских доспехов. Они были максимально облегченными, ведь создавались не для битвы, и носить их должна была хрупкая принцесса. Но все равно они были тяжелы для Шерстолапки. Счастье от обладания ими прошло, и теперь она ощущала каждый лишний килограмм. Весь оставшийся вечер девушка провела, прячась в беседке от лишних глаз и от Даина.       Ночью Банни тихонько прокралась до залы, где в прошлый раз расположили всех гномов, а теперь спали Глори, Бомбар, Даин и близнецы. Даина не было, остальные уже храпели на разные голоса. Братья спали как обычно, неподалеку друг от друга.       Филим спал, завернувшись в одеяла. Килим лежал ничком, подтянув одну ногу коленкой к животу и выбросив вперед руки. Банни стояла, разглядывая братьев. Будить обоих или одного?       Выбор был сделан. Она на четвереньках подползла к темноволосому, тряхнула за плечо.       — Ай, дядя, это не я! — простонал парень и повернулся на бок.       Банни тряхнула его покрепче. Килим вдруг распахнул глаза, будто не спал.       — Банни? Ночь на дворе! Чего ты шляешься, ложись рядом! — и он, ухмыльнувшись, притянул девушку так, что она больно уперлась носом в его острую ключицу. Но почти тут же проснулся по-настоящему и сел.       — Банни? Ты чем звякаешь? О, великий Махал, кто же тебя снова обрядил в эти железки? — Гном тихо заржал.       — Мне нужна твоя помощь, — была рада отлепиться от него Банни. — Пойдем, вставай, не буди Филима, ты там и один справишься!       — Что, клюнула на меня прекрасная эльфийка и ждет меня в своих чертогах? Или маленькая Банни нашла укромное место, где она хочет получить вознаграждение за испорченное мне настроение? — балагурил гном, выходя из залы и на ходу застегивая пуговицы на камзоле.       Банни только головой покачала. Маня молодого гнома за собой, она довела его до уютной комнаты, в которой разрешили ей жить. Не все же крутиться под боком у Арвен. Килим втянул носом воздух, напоенный ароматом неведомых цветов.       — Несправедливость какая! Нам, воителям, общий зал, а соплячке отдельную крепость! — Он осмотрел входную дверь. — Банни, войди в комнату и громко пропой «А Элберет Гилтониэль». Без споров, просто спой громко, как сможешь!       Банни пожала плечами и озорно улыбнулась. Вошла в комнату, и гном плотно закрыл дверь, что-то бормотнув про толстенные цветные витражи вместо окон. Банни собралась с духом и со всей дури заголосила:       — А Элберет Гилтониэль!!! Сереврен ренна мириэль!!!       Дверь распахнулась и в комнату влетел Килим. Тут же закрыл дверь и задвинул изящный засовчик.       — Все. Мы одни. Зачем звала?       — А петь надо было зачем? — не поняла смысла развлечения Банни.       — Я проверял, правда ли что эльфийские палаты не пропускают наружу звуки. — объяснил Килим. — Понимаешь, про целомудрие эльфов ходят легенды, и это при наличии у них множества соблазнительных дев.       — Я давно подозревал, что у них есть приспособа, чтобы выглядеть возвышенно, — хмыкнул Килим и встряхнул темными патлатыми кудрями. — Да за такими дверями хоть в барабан бей, в соседних комнатах ни о чем не догадаются. Так ты чего звала-то? Раскаиваешься? Пришла пора душу облегчить? — Килим бесцеремонно плюхнулся на кровать и похлопал себя ладошкой по коленке. — Я готов.       — Я раздеться не могу. — Банни зажгла светильник. — Прошу, помоги мне снять их. — Она выжидающе посмотрела на парня. Килим подошел и завозился с крючками, изредка чертыхаясь. Наконец последний щиток был снят.       — Не уходи, — попросила Банни. — Я одна… Боюсь.       — Я и не собирался. — Килим присмотрелся. Какая-то она была не такая. Серьезная, притихшая, будто даже румяные щеки схуднули. — Ты испугалась, что я тебя накажу?       — Накажешь? — обалдела Банни. — Это за что?       Пришел черед обалдеть Килиму.       — А не за что?       Банни пожала плечами. Даин, возможно, рассказал, как она подслушала и вместо того, чтобы извиниться, надерзила ему.       — Я просто должна тебе что-то рассказать, Килим. Потому что… — Банни сглотнула и быстро затараторила: — Потому что ты самый смелый, храбрый, отчаянный, самый неустрашимый, самый-самый-самый! Я когда-нибудь стану, как ты! Самой храброй.       Парень с ухмылкой слушал девчоночий треп. Это вот таким его видит малявка? Интересненько!       — Мне некому больше открыться, — промямлила Банни. — Можно, я расскажу тебе?       Килим посерьезнел. Почему-то вдруг вспомнился эпизод с умертвием. Гному стало неуютно, и он поспешно кивнул.       — Все началось с того, что я прочитала вот это письмо. Оно от мамы, — Банни протянула ему письмо. — Прочти. Пока Килим вглядывался в строчки, девушка сняла камзол и осталась в тонких штанах и тунике.       — Тебе повезло, что я читаю на Вестроне, гному это не обязательно, — вернул Килим девушке листки. — Даин знает, что ты его дочь, и нам сказал. Мы с братом ничего не имеем против!       И тогда Банни задала ему вопрос, который очень ее интересовал.       — Скажи, ты видел Лесного Короля?       Килим удивленно поднял брови.       — Видел. А что?       — Какой он? Скажи мне, — попросила Банни.       — Здоровенный, аж оторопь берет, — поделился ощущениями гном. — Я ведь среди гномов не маленький, почти с человека, а едва ему до груди дотягиваю.       — А как он себя ведет? Добрый он или злой? — продолжила Банни расспрашивать Килима.       — А не понятно, — хмыкнул Килим. — Я-то его на празднестве видел, когда Бард приглашал в Дэйл Даина, меня, Филима и Трандуила с его сыном Леголасом. Сын его долго где-то путешествовал, и вернулся перед праздником. Так вот он даже на празднике ни разу не улыбнулся! Хотя смотрел вполне дружелюбно.       — Кто не улыбнулся? Сын Трандуила?       — Сам Трандуил. Леголас — тот нормальный эльф, а вот отец его — как деревяшка!       Все, что сказал Килим, не дало ответа Банни на самый существенный вопрос.       — Тогда скажи — почему Даина перекашивает всякий раз, как он видит меня в этих доспехах? — задала она главный вопрос.       И тогда она услышала об ожерелье с камнями Ласгалена, которое отдал на починку гномам Эребора Лесной владыка. Работа оказалась более сложной, чем предполагалось сначала, и гномы запросили цену втрое больше начальной.       Трандуил, пришедший забирать ожерелье, оскорбился и запротестовал. Ведь эльфы считали, что уже все оплачено. Тогда Трор не отдал ему ожерелье, приказав прийти, когда у него будет чем платить.       Говорят, что и тогда король эльфов не изменился в лице, только улыбнулся с чувством превосходства и затаил обиду. Повернулся и ушел. И с ним четверо его телохранителей. А в день, когда на Эребор напал дракон, король появился на гребне холма и с ним было целое войско.       Но он не помог сразиться с драконом. Он развернул оленя и уехал. И увел своих воинов. Потом, когда выжившие остатки гномов обратились к нему за помощью, он им отказал. Людям помог, гномам не дал даже бинтов и еды!       А когда Торин через много лет отправился в Эребор, занятый драконом, за Аркенстоном, камнем власти, Трандуил выловил его и его отряд и чуть не сгноил в темнице! А потом, он…       — Я знаю, что было потом, — прервала Банни. — В Битве Пяти Воинств эльфы Трандуила успели сделать несколько выстрелов из луков по воинам Даина. Перед тем, как пришли орки. Даин не может ему простить смерти своих воинов. А потом Трандуил не послал отряд к Вороньей высоте, чтобы выручить Торина и мальчиков Дис.       Килим кивнул.       — Трандуил — чудовище. Обидеться из-за каких-то цветных камешков и не помочь пострадавшему народу гномов — это низость. — В глазах Банни стояли слезы. — Я теперь понимаю, почему Даина воротит от меня. Но разве ж я виновата в делах Трандуила? И доспехи эти мне очень нравятся, других же у меня нет. Он сегодня так на меня рассердился, я хотела просто спросить, простил ли он меня за то, что я сцапала его за бороду, а вышло еще хуже, — поведала Банни. — И я вспылила, потому что он пообещал меня драть, как сидорову козу. А если он меня не принимает, если я похожа на Трандуила, какое тогда право он имеет говорить мне такие обидные вещи?       — Он тебя принимает, — серьезно сказал Килим. — Не принял бы — не посмел бы и пальцем тронуть. Так что — цени… Знаки королевского внимания. Кстати, ему очень понравилось, как ты геройски терпела порку на бревне.       Банни подняла глаза на Килима.       — Что?       Парень понял, что проболтался.       — Ты не помнишь ничего, — виновато сказал он. — Ты не расскажешь Даину, если я тебе расскажу правду? Меня коробит от того, что эльфы тут с тобой делали. Хотя они считают, что делали они это во имя любви к тебе.       — Рассказывай! — Банни не сводила внимательных глаз.       И Килим рассказал, все, что знал. Как она исчезла незнамо куда, как он, Килим, хотел всыпать ей, да не дали. Как на следующий день Даин и Гэндальф всыпали ей, чтобы она сказала, где была. Но она вела себя геройски и не сказала им правду, так, ляпнула нечто, во что он, Килим, сразу не поверил. А потом она хотела отомстить Филиму и кинула в него гадость и Филим упал с лошади, а Даин хотел выдрать виновного, но он, Килим, взял ее вину на себя. И получил гораздо больше, чем получила бы она, потому что отца на мякине не проведешь. А она так трогательно его защищала…       — Только я на тебя все равно озлился и хотел тебе позже всыпать собственноручно, да как-то все не было подходящей обстановки, — сказал гном.       Банни сидела с ним рядом, но теперь словно выросла стена между ней и темноволосым задирой. Значит, вот как все было, а она не помнит.       — Что было дальше? — спросила Банни, не глядя на гнома.       И Килим поведал, при каких обстоятельствах ее задержали эльфы, рассказал, что прятался за колонной и слышал, как Даин кричал, что не примет отродье Трандуила. Но он так злился, потому что знал, что примет, уже принял.       — Всем им было необходимо дознаться, что оркам было нужно от тебя, откуда орки вообще про тебя узнали, и Элронд спросил позволения у Даина, как у твоего отца, испытать тебя. И он позволил, — негромко рассказывал Килим, искоса следя за реакцией Банни. — А потом нас всех предупредили, что ты ничего не помнишь.       — Килим, спасибо, что рассказал. Я не выдам тебя, — сказала Банни ровным голосом. — Я не могу вспомнить подробностей, но понимаю, откуда у меня ощущение неловкости и ненужности, когда я смотрю на Даина.       — А ты помнишь, потом что было? — осторожно спросил Килим.       — Я разняла вас: тебя и Элрохира, — ответила Банни. — А Даин рассердился, что я не дала вам выяснить, кто из вас сильнее. И он хотел драться со мной, — голос Банни зазвенел от вновь нахлынувшей обиды. — Со мной! Меня же никто не обучал драться! Это было подло и нечестно!       — Нет, Банни! Ты не права! — вспыхнул Килим. — Даин рассердился на тебя правильно! Вспомни, как ты разняла нас! Кто так делает! Уж брала бы пример с принцессы! Она только плакала и просила прекратить, как и положено деве! Ну, братья ее сказали, что она свистком вызвала лорда Глорфиндейла. Но это нормально для девчонки! А ты? Говоришь, необученная? Схватила сразу два кинжала и поставила задний блок мне! Конечно, ты не отразила бы мой удар, не сумей я остановиться, да и удар Элрохира перерубил бы тебе руку. Но технически ты все сделала верно! Так кто же тебя этому обучил?       — Я внимательно смотрела, как вы тренируетесь на привалах и мысленно повторяла за вами удары, — призналась Банни. — Вы так легко управлялись с мечами, что я решила, что и я смогу.       — И ты решила, что сможешь… о-о-о… — закатил глаза гном. — Ты еще глупее, чем я думал раньше! И вообще — что вы приперлись? Из-за вас нам так досталось! И от Даина потом получили оплеухи.       — Даже Филим? — не поверила девушка.       — Даже. Он же тоже сражался, — язвительно подтвердил Килим.       — Прости, Килим, меня и Арвен. Вы так выглядели, мы испугались. Вы бы посмотрели на себя со стороны! Я лично думала, что тебя убьет Элрохир, он же гораздо больше!       — Простить? — Килим призадумался. — Совсем простить? — в глазах гнома мелькнул смех.       — Совсем. — Банни сцепила пальцы рук. — За этот мой глупый поступок прости! Но я всегда буду тебя защищать, и ты не сможешь мне помешать в этом.       Она сказала это с такой уверенностью, что принц растерялся. Потом сощурился.       — Даже если я тебя накажу? Все равно будешь защищать? — уточнил он.       Банни кивнула, не поднимая глаз на Килима. Сердце билось раненой птицей где-то у горла.       — Даже если я накажу тебя прямо сейчас?       Испуганный взгляд в глаза принца. Испуг сменился упрямством. Девушка спрыгнула с кровати и встала напротив гномьего принца.       — Даже если прямо сейчас.       Килим несколько секунд смотрел в ее напряженное лицо. Похоже, малявка не шутит. Ему стало жаль девчонку.       — Ты хорошая сестренка, Банни, — мягко проговорил гном и протянул к ней руку. — Я научу тебя рубиться на мечах. А сейчас ложись спать.       — А ты можешь остаться? Я боюсь одна. Словно кто-то ходит по комнате и подходит к кровати, — пожаловалась Банни Килиму.       Килим фыркнул.       — Пора уже перестать бояться буку.       — Это не бука… — тихо сказала Банни.       Килим согласился и улегся рядом, стараясь не слишком теснить Банни к стенке. Впрочем, через некоторое время парень привык, начал ворочаться и сам не заметил, как заснул. Банни заснула раньше, успокоенная присутствием храброго воина, которым считала Килима. А главное, она была рада, что он признает ее сестрой и не сердится.