Глава21. Орочья принцесса.
16 ноября 2015 г., 12:33
Банни дремала, прислонившись к теплому животу Азога. Он поддерживал ее то протезом, легонько прижимая металл к ее телу, то здоровой рукой. Плакать она перестала, но переживания лишь углубились.
Саурон ушел, так как не имел сил долго оставаться в обличие призрака, однако невидимый импульс постоянно держал связь с сознанием Дитя Галадриэль. Саурон чувствовал все то же, что она — растерянность, отчаяние, конец веры в добро.
«Они сожгли тебя и бросили», — так сказал орк. Они улетели. И все потому, что она слезла с дерева поиграть с щеном варгини. Предательство, а не наказание. Они вот так просто вычеркнули ее из своих сердец. Она теперь изгнанница, никому не надобная, ее все будут шпынять и позорить, если верить свиткам из хоббитанской библиотеки. Порой изгнание было хуже смерти. Ибо никогда уже ты не имел права появиться в родимых местах, еще раз окинуть взглядом родные поля и речку, вдохнуть родной запах трав.
И Банни никогда не думала, что такой ужас стрясется с ней самой. Ведь есть оповещение. И все, кто знал ее, будут оповещены, что она теперь ненужная, чужая, вне закона. Более того, изгнанника могли казнить без особого суда и следствия, ежели он попытается проникнуть на свою родину. Значит, попадя в Ривенделл, она умрет. Попадя к гномам — умрет. И вернувшись домой, тоже умрет.
Значит, ей теперь только одно — научиться жить с нелюдями, предводитель которых страшенный и коварный Азог Осквернитель. Через некоторое время она станет грязной, ее волосы стреплются и спутаются, ее порезы и ушибы никто не будет лечить, и тело ее покроется уродливыми шрамами. И ей должно хватить духу принять эту новую чудовищную реальность.
Саурон чувствовал Банни, словно переживания шли из его сердца. И вспоминал. Страх, что ему не подчинятся, в отличие от Мелькора. Жалость к замучиваемым им жертвам. Он был должен это проделывать, чтобы вселить чувство ужаса перед собой. А потом — удовольствие. Ощущение сладкого давления в груди от криков замучиваемых жертв. И тогда он аккуратно попытался внушить Банни мысль, что она может отыграться. Подсунул ей образ Даина, висящего голяком на цепях, с разведенным костром под пятками.
Банни как раз думала о мести, когда в мозгу вспыхнула картинка — Даин, с горящими ступнями, орущий так, что вспухли жилы. Она в полном шоке помотала головой. Придет же в голову такая идея! Это было настолько чуждо, что она гневно откинула от себя такую картину. Саурон словно получил хорошую ментальную затрещину. Банни подумала, что даже если ее выкинули из жизни, она не сможет так обойтись ни с кем из них. Лучше умереть, и пусть про нее совсем забудут.
«Ты же только что мечтала отомстить…» — шелест в голове, похожий на бесплотный голос.
«Я должна простить. Мне лучше заняться обустройством своей новой жизни», — подумала Банни в ответ. Надо подражать оркам. Научиться дышать, порыкивая… Может, это что-то значит?
Саурон молчал. Она прощает? Ее обратная мысль словно еще одна бесплотная оплеуха. И он чувствовал еще один момент ее боли. Понятие семьи. Семья — ей очень хотелось иметь отца. Братьев. Она скорбит по матери. Она чувствует пустоту, словно черная дыра в душе, вытягивающая желание жить.
Ему это было чуждо. Непонятно. Но ей этого ТАК хотелось, она ТАК переживала, что он завертелся ужом, думая, как решить эту проблему и прервать ее безысходные мысли.
Придумал. Аккуратно втиснул идею в мозг Азога. Азогу было не внове вступать в ментальную связь с Повелителем. Орк вслушался, мерно покачиваясь на ходу. Кивнул. Не впервой. Когда-то мастер приказал ему принять сыном молодого орка — Больга. Больг с тех пор стал великим полководцем, достойным своего отца, а весь мир уверовал, что они родичи. Оба необычно высокие, мощные, жестокие. Но Больг пал в битве Пяти Воинств, убитый сыном Лесной Лисы.
— Я передумал, — сказал ему Мастер. — Не станем девчонку сразу везти в Мордор, пусть станет частью нашего народа. Пусть полюбит и доверится нам. Силой от нее мало чего добьешься, гораздо больше мы сможем получить, одарив её, очаровав. Она жаждет семью более всего остального. Пусть получит! А мы, в свою очередь, получим сильного бойца, способного однажды перессорить народы и помочь нам захватить все Средиземье!
***
Орки свернули в неприметный проход, и дорога пошла вниз, уходя глубже и глубже в пещеры. Банни смотрела на открывающееся ей великолепие подземного царства гномов. Ехали вниз долго, часа три. — Мы в Мории, это бывшее королевство гномов, — пояснил Азог. Банни вздрогнула. Как же так. Она знала, что цель похода Даина — вызнать, что случилось с Балином. Двалин же вообще если открывал рот, то говорил о том, как встретит их его радушный брат, который теперь наверное восстановил уже большую часть центральных залов и проходов и наладил водоснабжение. — А как же вы уживаетесь с гномами? — удивленно спросила Банни. — С гномами? Ты имеешь в виду, тех, что пришли через два года после битвы у стен Эребора? О, они нам не мешают! — Азог захохотал и орки пискляво поддержали командира. Банни удовлетворилась ответом. Раскрыв рот, смотрела по сторонам. В Мории было полно орков; по внушительным, неописуемой красоты колоннам непонятно откуда струился свет — видимо, гномьи световоды. Она слышала о таких от Двалина, но вот теперь видела освещение своими глазами. Двалин говорил о множестве передающих свет зеркал и камней, накапливающих и излучающих свет.Так что полумрак таился только вверху, да в самых глубоких провалах. Орки с любопытством присматривались к возвращающемуся отряду и удивленно рычали. Никогда еще Азог не вез пленника на своем варге. У несчастной Банни от пережитого сработал инстинкт Маугли. Она начала неосознанно копировать орков, так же тянулась к ним носом и морщила вверх переднюю губу, недоверчиво порыкивая. Прибыли в зал, который был особенно светел. Посреди него стояли несколько каменных столов, а вдали, на полу, множество «постелей»: накиданных тряпиц и чьих-то шкур. Возле каменных столов стояли металлические приспособления непонятного назначения и тумбы со страшными даже на вид приборами — ножами разных размеров, рулонами грязно-серых тряпиц, крючками и зажимами. «Это лазарет», — с удивлением поняла Банни. У орков есть целители? И тут же она вспомнила, что кто-то же вылечил Азогу отрубленную руку да еще и разработал и подогнал протез — меч. Орк, следующий за Азогом, слез и перетащил еле живого Снежка на один из столов. К ним приковылял другой орк, на голове которого была шапка из шерсти и когтей, перьев и зубов животных. Он окинул взглядом стонущего варжонка. Красноречиво покачал головой. Из груди Азога и из пасти варгини вырвались два вздоха. Банни перекинула ногу, намереваясь слезть с варгини. Азог поймал ее и коротко рыкнул приказ. К ней подскочил целитель и протянул руки. Банни попыталась сама слезть, но орк ей не дал — понес и уложил на другой стол. Взял кривой нож. — Срежу штаны. Терпи, — рыкнул он на всеобщем. Дэйзи улеглась неподалеку, Азог застыл стальным изваянием, вопросительно насторожив уши. Орк осторожно начал срезать сгоревшие штанины с ног Банни. Она спокойно лежала, смотрела в потолок, слегка ощущая, как орк орудует ножом. — Будет больно, можно кричать, — рыкнул Азог. — Мне не больно. — Банни хотела сесть, но орк тут же нажал ей на плечи, не позволяя подняться. Он осторожно потянул прилипшую ткань. Та на удивление легко отошла, а орк издал изумленный возглас. Азог шагнул к столу и тоже изумленно заворчал. Банни с размаху села и уставилась на свою ногу. Ожога не было. Ткань с прилипшей к ней сожженой кожей легко отделилась от абсолютно неповрежденной ноги с розовой новой кожицей. «Моментальное восстановление», — вспомнила Банни умное слово. Как могла объяснила Азогу все, что слышала от Элронда. — Значит, чем больше испытаний переносит твое тело, тем больше оно защищает тебя, — задумчиво посмотрел на нее Азог. Ох, не понравился Банни его взгляд. — Раздеть ее. Совсем, — приказал он орку-шаману. Орк послушно снял с Банни доспехи и эльфийскую одежонку. Азог внимательно осмотрел ее тело. Заставил перевернуться и лечь на живот. Обнаружил синие полосы на месте приложения прутьев. — Кто наказал тебя? — спросил орк. Пришлось рассказать. — А до этого тебя наказывали болью? — поинтересовался шаман. — М-м. Такой сильной — нет, — честно ответила Банни. — Я понял, что пробудило защитные силы, — сделал вывод Азог. — Огонь тебя доконал. Твое тело воспротивилось таким повреждениям и защитило тебя, восстановив кожу за несколько часов. Снежок. Он так не умеет. Он умирает. Азог с сочувствием посмотрел на щена, у которого на морде уже появилась пена. Жалость и страх потерять светлое и радостное существо, которое так мило сливалось с ней ментально, заставил Банни спрыгнуть со стола. Босые ноги пронзил холод плит. — Можно, я надену штаны и тунику? — попросила Банни. — Я попробую полечить варга. Орков она совсем не стеснялась, просто было непривычно и холодно. Когда-то красивые эльфийские штанишки превратились в обгрызанное подобие шорт. Банни скользнула в штаны, плюнув на панталоны. Скорее, скорее! Накинула камзол. Подошла к щенку и попыталась вступить с ним в контакт. Его сознание было слабым, подобно утренней затухающей звездочке. Не соображая, что делает, Банни водила руками по обгоревшим бокам с прижаренной шерсткой и старалась влить в него силу, которой была наполнена сама. Она пыталась вызвать в себе шевеление того существа, что брало на себя ее боль во время наказания. Это и есть ее внутренняя сила? Что же она не пробуждается? Разве не видит, не понимает, как ей нужно вылечить Снежка?! Но ничего не выходило. Может, это, внутри нее, все делает, только когда ей больно? Банни огляделась. Глаза ее остановились на веревке, висящей на поясе шамана. Она протянула к ней руку. — Азог! Возьми веревку и огрей меня! Если не сумеем запустить мой дар, варг умрет! Азог хлопнул губами. — Велено не навредить тебе, мастер велел, — отозвался он. — Меня слушай! — топнула ногой Банни. — По-другому не получится! Я пробовала! Не смей жалеть меня! Я не сопливая девчонка! Видя, что шаман застыл, а Азог медлит, что-то просчитывая в лысой башке, она подошла к нему сама и как следует двинула кулаком под ребро. — Я посмела тебя ударить! Самого главного! Ну же! Бери веревку! Азог удивленно поднял брови. Такой наглости ему видеть еще не приходилось. Он переглянулся с Дэйзи. — Она. Велела. Подчинись, — сказала Дэйзи. — Пусть пробует спасти. Банни вновь отправилась к варжонку, глаза которого уже становились невидящими, мутными. Она слышала, как шаман завозился, отвязывая веревку от пояса, слышала шевеление и шаги Азога. Короткий шелест, и по ногам прилетело веревкой. То, что внутри, испугалось уже только шагов Азога и отреагировало на опасность. Банни почувствовала, как ее ладони выпускают целительное излучение. Шаман охнул. Она не стала обращать внимания. Удары участились, но ей было не больно, а сила из рук пошла сильнее, опутывая тело варга, возвращая назад, в то время, пока он был еще здоров и полон сил, и заставляя организм варжонка латать себя, помогая ему своей силой… Азог отступил, видя, как отпадают корки горелого, как из розовеющей кожи растет белая нежная шерстка. Наконец варжонок коротко взвизгнул и одним махом облизнул лицо Банни. — Тьфу! — рывком отстранилась девушка. — С возвращением! Ты мой хороший! Она повернулась к Азогу, и тот отшатнулся. Знакомый оранжевый взор. Только тот — ледяной, безжалостный, а этот — исполненный любви и теплый.***
— Ты должна забыть все, что было, — сказал Азог. — Твое имя останется в прошлом. Все, что было — ушло. Ты — моя дочь, и назову я тебя Литтл Файер, так как ты пришла в семью вместе с огнем. Банни утерлась рукой. — Мне нравится имя! Фай-ер! Звучно и коротко. — И она улыбнулась впервые за все время. — Файер, ты спасла Снежка. — Азог шагнул к девушке и притянул ее голову к своей груди. Файер прижалась к теплой груди орка, и ей стало спокойно, почти как с Килимом. К ним, неслышно ступая, подошла Дэйзи и легонько положила свою огромную голову Файер на плечо. Орк-шаман щерился во все свои кривые зубы. — Мне как к тебе обращаться? По имени? — спросила Файер, стараясь, чтоб ее голос звучал ровно. Глаза хоббитанки ничего не выражали, все чувства она спрятала под маской равнодушия. — Мне было бы приятно, если б ты звала меня отцом, — улыбнулся Азог. — Знаешь, я так и не успела сказать это слово Даину, — горько прошептала Файер. Азог подбросил ее вверх и ее глаза оказались на уровне орочьих — голубых, понимающих, бессердечных. — Он теперь недостоин тебе поцеловать пятку, — прорычал Азог. — Его дочь умерла. Сгорела. А ты — моя. Моя дочь. Принцесса гундабадских орков, Файер. Файер несколько секунд сидела на руках у громадного орка, пытливо разглядывала его. И — поверила. Обняла за шею, прижалась всем телом. — У нас симбиоз с варгами, — рыкнул Азог. — Дэйзи, моя варгиня, теперь твоя мать. Снежок, сын ее — твой брат. Ты привыкнешь, это будет хорошо. Все теперь будет хорошо! Файер отлипла от Азога и огляделась новыми глазами. Глазами, в которых не стихали языки пламени. Глазами орочьей принцессы. И так спокойно было на руках у отца, словно ей два или три года. Словно она и правда орочье дитя, и все будет хорошо. Будет. Точно.
