Принцесса Средиземья

                    Первый вечер в Мории прошел сносно. Азог собрал в громадном, до ощущения пустоты в животе, зале, всех орков Мории. Поднял за подмышки вверх и показал всем свою новую дочку. Пояснил, что если что… то ого-го. Причем это приказ самого Повелителя. Сей факт успокоил Файер. Повелителя тут не только уважали — его боялись до нервной икоты.       Вечером Файер слишком устала, чтобы капризничать. Ей показали место. Она легла на кучу тряпья и разревелась. Азог порычал-порычал да и улегся рядом. Стало теплее и уютнее. С другой стороны улеглсь Дэйзи.       — Может, попробуешь молоко? — предложила она Файер. Та посмотрела, как жадно присосался Снежок, пихая уже почти взрослыми лапами мать в живот. Что-то шевельнулось в душе Файер. Снежок передал ей свои чувства. Умиротворение, расслабленность, вкусно, тепло, мать, любовь.       Но если орка отцом Файер принять могла, то назвать варгиню матерью — это было чересчур. Хотя Дэйзи была так строга и при этом мила, так заботлива, что странный симбиоз орков с варгами не был Файер непонятен или противен. Просто непривычно. И пока она не голодна.       Однако утром голод впился в желудок с новой силой. Файер покрутила носом. Непонятная жидкая похлебка с куском незнамо чьего мяса. Молоко варгини. И все. Голод не тетка. Через несколько дней Файер ела все, что дают, и старалась не вспоминать трапезы в Ривенделле, и уж тем более в Хоббитании.       Каждый день Азог брал ее руку в свою и показывал удары, потом заставлял гонять по залу какого-нибудь мелкого гоблина. Гоблину приходилось худо. Ему надо было нападать, но при этом запрещалось наносить Файер хоть малейшую царапину. А девушке нравилось. Файер не стеснялась ни в силушке, ни в коварных приемах. Азог показал основы. Хитрые нападки она рассчитывала и планировала сама.       Саурон не мог все время считывать эмоции Файер, хотя чувствовать ему дико нравилось. Он был вынужден отключиться и копить силы. А Файер бродила по Мории, все разглядывала, дивилась величественности гномьих залов, удивлялась, какими же приспособлениями владели древние гномы, сумевшие вытесать эти уходящие вверх и вниз колонны, эти тонкие мостики, бесконечные ступени и постаменты с огромными скульптурами.       Морийские орки были разными. Были тощие, мелкие, шустрые. Были гиганты, были среднего роста, угрюмые и гордые, и внешность их была похожа на человеческую.       Через несколько дней Азог познакомил Файер с приехавшим в Морию Гортхнаком.       — Вороны-разведчики доложили, что гномы и волшебник пробиваются к главному входу в Морию, — доложил новый орк, с интересом глядя на Файер.       Файер, к этому времени свыкшаяся со своим новым положением и избалованная приемным отцом Азогом до бесчувствия внимательно разглядывала вновь прибывшего. Орк был… величественен.       Но этот орк был величественен не по-орочьи. Скорее, он напоминал лорда Элронда. Чисто эльфийское сочетание — задранный вверх подбородок, взгляд свысока и при этом дружелюбность и благодушный настрой. Впрочем, это по отношению к Азогу и Файер, а с орками он вел себя как орк.       Начал расспрашивать Файер, ей пришлось все в подробностях отвечать. Азог шикнул, когда она решила заупрямиться. Пришлось уделить должное внимание высокопоставленному гостю.       — Кто он? — спросила Файер позже, когда орк ушел отдохнуть.       — Он прибыл из Мордора. Будет командовать легионом Мории, а мы отправимся домой, в Гундабад, — пояснил Азог.       — Из Мордора! — уважительно выдохнула Файер.       На следующий день она раскрутила мордорского военачальника на разговор о делах былых. Орк рассказал, что не был рожден орком. Видимо, он был создан путем искажения. Иногда сквозь затертую память вдруг проглядывают зеленые кроны деревьев, он помнит вкус пищи, приготовленной не в орочьих жилищах. А потом… Его мир начался с ужасных пыток.       Орк не мог или не хотел рассказывать подробностей, только упомянул, что долгое время говорил хрипом — от криков сорвал голос. А потом он уже помнит себя самого — ростом чуть более двух метров, с перекачанными бицепсами, ужасными шрамами на бледной коже.       — Я не видела, чтобы у орков были такие красивые волосы и… глаза, — сказала девушка. Изуродованное лицо обрамляли очень светлые, почти белые пряди, доходившие до лопаток, и взгляд его голубых глаз был смелым и умным.       — Ты не видела мордорское войско. Там много таких, как я. Нас всех народы называют орками, но это не так. Наиболее многочисленны те, — он показал рукой.       Файер глянула в указанную сторону. Там кучковались мелкие, уродливые, с зеленоватой болотной кожей, похожие на ящериц, обитатели.       — Это гоблины, — пояснил Гортхнак.- А вон те — черные гоблины. Вот орки, рожденные, как все живые существа, от отца и матери, а еще бывают полукровки, самые злобные, от союза человека и искаженного. Их свирепость и лютость не знает пределов.       Орк рассказал ей многое. О Мордоре, о назгулах — девяти человеческих королях -призраках. О служителях и палачах Черной башни.       Файер слушала внимательно. Рассматривала орочье лицо. Горячим было облито когда-то его лицо, на коже были явные следы ожогов, неровный бугорок шрама над левой бровью. В правой брови — два металлических колечка. Нос орка сплавился и стал приплюснутым, с двумя дырочками ноздрей.       Если бы лорда Элронда искажали так, пытая огнем, кипятком и всем, на что хватило бы фантазии орочьих палачей, он бы выглядел не лучше, а значит, этот орк был светлым существом до искажения. Значит, пред ней эльф.       Она не стала высказывать вслух свои мысли. Это ничего не даст, не поправишь ужасную внешность, не исправишь его рычащий говор. Теперь он орк с высоким статусом. Главное, чтобы его бывшие сородичи никогда не дотянулись до Гортхнака своими светлыми стрелами. Она хочет, чтобы он жил.       Файер разглядывала орка дальше, подмечая новые подробности. Уши — острые и лопоухие. Одно разорванно надвое. Второе скукожено огнем. Шрамы на шее — видимо, жгли каленым железом… Сколько же пришлось ему перетерпеть… И отчего?       — Почему тебя пытали? — спросила она.       Гортхнак посмотрел на нее.       — Чтобы я не боялся боли, — последовал ответ. — Когда делают нового воина, его замучивают до крайнего предела. Сильный воин победит ужасную боль. Станет уважаем. Слабый — сломается. Превратится в бойца, подгоняемого лишь страхом и ненавистью. Я смог все перетерпеть.       — Меня тоже… Так будут делать орком? — Файер немного напугалась.       — Зачем? Ты не станешь искаженной. Ты изначально не принадлежала к такому виду, — Горхнак посмурнел.       — К какому виду?       — Не помню, — ответил Гортхнак и тут же сменил тему.       «Врешь. Ты помнишь. Что-то пошло не так и ты сумел вспомнить,» — подумала Файер. -«Ты помнишь, что был одним из представителей дивного народа».

***

      А что же гномы и Гэндальф?       Даин сперва рычал и пытался разбить лоб об камень на равнине, куда принесли их орлы. Филим и Килим строили планы, которые не могли быть приведены в исполнение по причине их невыполнимости. Гэндальф курил трубку и молчал, и молчание его было красноречивей воплей.       Проср… Дитя Галадриэли. Воина, который должен был сослужить против Саурона. Надо было поворачивать назад сразу, как она догнала их…       — О, что я за отец! — взвыл наконец Даин. — Если б было можно все вернуть, я собственноручно приковал бы девчонку к колонне в Ривенделле да еще и заговорил бы цепь! А я двигался тихо, в надежде, что дочь моя догонит меня и пойдет рядом! Что я за идиот!       Гномы негромко вторили Даину.       — Погоревали и хватит! — наконец поднялся Гэндальф. — У нас два пути. Первый — вернуться в Ривенделл. Рассказать, как потеряли Дитя, собрать Белый совет. Второй — войти во врата Мории и, заручась поддержкой гномов Балина, попытаться отбить девочку самим.       После переговоров решили, что до главных врат Мории ближе, чем до Ривенделла. Ведь орлы улетели, и весь путь придется проделать пешком.       Долго гномы подбирались к вратам. Двалина сразу насторожила тишина, безмолвие. Ни посвиста птиц, ни шуршания ветра. Мертво. Каменно. Не дожидаясь отряд, Двалин рванул вперед. Обогнал всех, не слушая окриков сзади.       — Мэллон! — буркнул слово, открывающее врата Мории. Вспыхнули письмена и створки мелдленно, торжественно разошлись. Подоспели остальные.       — Стражи! То я, Двалин, брат Балина прибыл в… — гном осекся. Тишина и безмолвие встретило пустотой, и ужасом дохнуло на гнома изнутри каменного чертога. Двалин взял наперевес свою боевую секиру.       Они входили, тревожно озираясь. Тьма и тишь встретили их. Гэндальф засветил посох, и все едва сдержали крик ужаса. Пол был усеян разложившимися и уже высохшими телами. Гномы вперемешку с гоблинами.       — Откуда здесь гоблины, — прошептал Гэндальф. — Я думал, что Битва Пяти Воинств избавила Средиземье от бОльшего их числа.       — Вернулись уцелевшие, — предположил Бомбар. — И были слишком слабы, когда Балин привел сюда войско.       — Но прошло с той поры много лет, — осмотрелся Глори. — Видимо, они расплодились или прибыли с Мордора. Смешно думать, что мордорское зло остановится в чаяниях своих.       Гэндальф молчал.       — Что будем делать? Нас слишком мало… — начал Филим. Его слова прервал животный крик Двалина. Двалин нашел могилу брата.       — Уходим отсюда, — приказал Гэндальф. — Я знаю, что кроме орков в подземельях Мории живет куда как более страшный враг.       — Кто? — одними губами выдохнул Килим.       — Против него едва ли выстою даже я. Двалин! — Гэндальф не хотел распространяться на счет того, кто таится в темных переходах и пропастях королевства гномов. — Идем! Двалин! Не время скорбеть! Мы предполагали, отчего перестали приходить вести. Мы знали, что увидим тут.       — Я надеялся, Гэндальф! Я до последнего надеялся! — крикнул Двалин.       — Теперь мы можем надеяться убраться отсюда живыми. — Гэндальф не питал иллюзий.- Возвращаемся, просим подмоги у Белого совета.       — Эльфы будут решать судьбу моего дитя? — не устроил такой план Даина.       — Эльфы ее создали! Вы с Бардом Лучником были всего лишь необходимым дополнением! — вспылил маг. — Я возвращаюсь! Думаешь иначе, Даин, можешь попробовать пройти сквозь Морию, но я предупреждаю, что проще перелезть горы по их вершинам, чем найти нужную дорогу в морийских лабиринтах!       Еще поспорили и послушались совета мудрого мага. Понурая цепочка уставших и подавленных гномов пустилась в долгий и пеший путь назад… долгие два месяца они добирались до обители эльфов.

***

      Файер увлеклась. Орки стали ей привычны. Вонь больше не выбивала слезы из глаз. Никто не смел ее обидеть. Она ходила по пятам за Гортхнаком. Азог только щерился, видя, как его принцесса пытается поднять секиру орка. И не может и оторвать ее от пола.       Гортхнак улыбался (если можно назвать улыбкой кривозубую гримасу) и с легкостью вскидывал секиру над головой. Свист — орк вращал ее и с кряканьем делал обманные выпады.       Файер пыталась снова и снова поднять секиру — ведь ее глаза видели, как она только что легко порхала в орочьих лапах. Но секира отрывалась лишь чуть, а Файер схватилась за живот.       — Ох, чуть пупок не развязался, — разочарованно сказала она. Гортхнаку стало смешно. Ему давно не было весело. Он бы не хотел, чтобы это существо покидало Морийское королевство. Но вскоре Азог собирался выезжать.       Гортхнак вышел провожать. Его голубые глазищи ясно и открыто смотрели, как девчонка машет ему рукой и запрыгивает на своего белого варга, который заметно подрос. Его волосы серебрились под луной. Таким Файер и запомнила его.       Они отъехали, и больше всего на свете ей хотелось выразить чувства по-хоббичьи. Подбежать и обнять славного друга с размаху. Но она орк. И он орк. И…       Файер скатилась со спины Снежка и понеслась обратно.       — Гортхнак! — раздался девичий вскрик.       Уходящий в гору Гортхнак обернулся, готовый прирезать того, кто покусился на приемыша Азога. Файер подбежала к орку и протянула вперед руки. Этот жест вспышкой перенес Гортхнака назад.       К нему подбегает высокий мальчишка-подросток с такими же, как у Файер, белыми волосами. Протягивает руки. Он подхватывает его и подбрасывает вверх.       Файер взвизгнула, когда ее взметнули вверх руки орка и прижали к себе. Она не ожидала, что он поймет, не ожидала, что позволит. Думала просто обнять за то, до чего достанет.       Гортхнак сравнил ощущения. Девчонка более тяжелая и мягкая, более нежная, чем тот мальчишка. Но точно так же прильнула к нему, обвив руками за шею. Кто тот мальчишка? Сын? Брат? Где он теперь? Что с ним? Он ничего не помнит…       Орк отпустил наконец Файер и еще раз с ней попрощался. Она запрыгнула на подбежавшего Снежка и заторопилась.       Гортхнак посмотрел ей вслед и пошел внутрь горы. Что толку, если он вспомнит того мальчишку? В теперешнем его состоянии этот выросший мальчик всадит в него стрелу, не задумываясь.

***

      Файер ехала и любовалась ночными пейзажами. Кричала ночная птица. Порыкивали спешащие варги. Мягкие лапы рвали ночную траву, отсчитывая милю за милей. На день Азог заводил всех в укрытие, после перекуса сушеными мясными кусками все засыпали. В одну такую стоянку Файер сперва тоже притворилась отдыхающей, а потом выползла наружу из пещеры.       Если бы она могла предположить, какие события повлечет за собой эта вылазка, она прикинулась бы дремлющим поленом. Глаза понемногу привыкали к рассвету. Облака зарозовели. Незаметно для себя, Файер отошла далеко от пещеры с укрывшимися в ней орками.       Она насладилась свежим воздухом, ветром и солнечными лучами. Собрала нарядный букетик полевых цветов. Как давно она не занималась этим мирным и истинно девчачьим делом. Только куда их деть, сорванные? Может, подарить Азогу? Банни прижала цветочки к закрытым глазам, повела лепестками по щекам и нежно поцеловала. открыла глаза, наслаждаясь нежным ароматом. И заозиралась. Солнце уже встало высоко, и ноги промокли от росы. Куда ни кинь взор — не было того камня, под которым находилось орочье пристанище. Она потерялась. Заблудилась.       Некоторое время Файер не могла поверить в свалившуюся на нее беду, металась по полю, искала, подвывая от страха. Потом поняла, что потеря ее велика, и совершенно неизвестно, куда идти и в какую сторону. Ее больше не радовали цветы, она даже рассердилась на них — это из-за них она не смотрела, куда уходит! Противные! Махали и приветливо кланялись ей голубыми и алыми головками, прячась в траве, уводили все дальше и дальше. Зачем она только их собирала, она — воин, орк! Нет, не орк, а тютя, самая настоящая. Девушка ругала себя на чем свет стоит.       Выкинула букет и пошла наугад. Ей казалось, что она возвращается, но она еще дальше уходила прочь от приемного отца. Ей бы позвать Снежка, вступить с ним в ментальный контакт, но от испуга она совсем позабыла о такой возможности. А потом оказалось, что ушла слишком далеко и уже не имеет таких сил.       Файер поняла, что орки и в Мории жили так — ночью бодрствовали, днем спали. Она сопротивлялась сну долго, до самого предвечерья, уходя дальше и дальше от пещеры. Наконец ее ноги подкосились, и Файер заснула прежде, чем голова успела коснуться травы.       Она не слышала, как раздался звонкий смех и цокот копыт. И исполненный света и радости голос, удивленно сказал:       — Что за замарашка? Она попала в какую-то беду?       — Не глупи, Ханлон! — оборвал первого говорившего еще один мужской голос. — Здесь на многие мили нет жилья. Толкни ее, пусть скажет, откуда она тут взялась!       Ханлон спешился и легонько пнул свернувшуюся в клубок Файер носком сапога.       Эльфы, попавшиеся королю за злоупотребление вином, были отправлены обходить самые дальние земли, принадлежащие их владыке. Файер заснула, перейдя эльфийскую границу. Пинок сапога ее не разбудил. Она отмахнулась и недовольно заворчала.       — Спит, как у себя дома, — удивился Ханлон.       — А что ты с ней церемонишься? — темноволосый эльф выше других был не в духе. Далась ему эта пьянка! Теперь того гляди, разгневавшийся король насовсем их оставит на пограничье.       — Маэглор! Не срывай досаду незнамо на ком! — строго сказал светловолосый эльф.       — Иселендил! Не указывай мне! — в тон говорившему огрызнулся Маэглор. Спешился и дал крепкого пинка лежащей оборванке.       Файер распахнула глаза. Тут же ее отнесло от того места, где она спала, как испуганную кошку. Еще не понимая, что произошло, она приняла орочью боевую стойку, полувприсяд и зарычала.