Принцесса Средиземья

                    Трандуил только к ужину сумел привести чувства в порядок. Раскаяние и бешеная радость поулеглись. Король решил занырнуть в купель. Его купальня примыкала к спальне и гардеробной. Водопровод исправно работал вот уже около пятидесяти лет. Король наполнил купель теплой водой, но не слишком, чтобы не разморило, и бросил в воду пригоршню пропитанных целебными смолками соцветий. Сушеные соцветия раскрылись, когда Трандуил повел над водой ладонью.       По мраморной лесенке Трандуил спустился в воду, смочил полотенце и накрыл плечи, усаживаясь на подводную скамеечку. Устало вытянул ноги. Да, определенно надо было переварить происходящее.       Он почувствовал проникновение зла. Прокол, попытка слежения? Все это из-за нее. Орки везли ее в Гундабад, в ту крепость они тогда так и не смогли прорваться. Мать Леголаса погибла там. Не усмотрел. Не уследил.       Вспоминания хлынули на короля ушатом невыплаканных слез. Он вспомнил, как умирала его мать. Он до сих пор не знал, зачем понадобился Черному Властелину. Все думали, что первое нападение на Дориат произошло из-за гномов, из-за Наугламира, ожерелья, в которое гномы вставили Сильмарилл и не захотели вернуть их королю.       Бред. Власть Черного властелина тогда была так велика, а хитрость так малозаметна, что никто кроме его отца так и не понял, кто на самом деле стравил эльфов с гномами.       Последний вечер перед нападением гномов в Дориате. Он уже разделся и стоял перед раскрытой постелью босиком, в едва доходившей до колен ночной рубашке, когда в его спальню влетела насмерть перепуганная мама.       Он был уже большой мальчик. Прошедший посвящение и присягу. Получивший новенький мифриловый доспех. Конечно, был бы он простым эльфом, все было проще, но его отец был дальним родственником Тингола. Трандуил был юн, но понимал, что его отец сам метит на трон Дориата.       Мама схватила его за руку, как маленького мальчишку, и вытолкала за дверь.       — Бежим, бежим! — твердила она, доставая кинжал.       Тогда он увидел ИХ, их были полчища — вполовину обычного эльфийского роста, в тяжеленных доспехах, длиннобородые. Они крошили всех подряд. Вытаскивали из комнат подростков, дев, и скидывали тела вниз… К двум огромным чашам королевских фонтанов, вокруг которых в свете разноцветных огней он так любил танцевать… Они потрясали секирами и роняли золотые браслеты, вырывали драгоценные серьги из ушей эльфийских дев. Их глаза горели оранжевым пламенем.       Взрослые эльфы пытались обороняться, но гномов было неизмеримо больше. Трандуил не верил глазам. Это сон? Это невозможно! Его надежный мир рухнул в один миг, стоило заглянуть глубже в глаза его матери. Они не ограничились смертью Тингола. Они снова пришли.       Он сумел справиться с мамой, втолкнул ее обратно в комнату, рванул дверь, захлопывая ее за секунду до того, как в нее вонзилась секира. Метнулся к шкафу, налег. Шкаф, добротный, из рыжего дуба, какие произрастали только в Дориате, проехал заскрипевшими ножками по полу и перегородил дверь.       — Трандуил, мы же в ловушке… — прошептала мама, оседая на кровать.       Юный воин не терял ни секунды. Впрыгнул в штаны, в рубашку и накинул кирасу. Мать поняла. Кинулась к нему, помогая облачиться в боевой костюм. Тогда к его доспехам прилагался еще и шлем. Он мельком окинул взором фигуру матери и рванул из шкафа, сквозь заднюю стенку которого уже рубила секира безумного гнома, свой подростковый, но не менее прочный доспех. Пока разворачивался, накидывая маленькую кирасу на мать, гном протиснул в дыру уродливую башку. Меч Трандуила сверкнул безжалостной молнией. Гном отвалился наружу. Воспользовавшись передышкой, Трандуил застегнул на матери доспех и надел на нее шлем.       — Выходим. Держись за мной! — строго сказал он. Но медлил. Крики и вой за дверью утихали. Уходят? Бегут вверх? Вырезают верхние этажи…       Плечо в мифриловом наплечнике приложилось к шкафу. Подлый скрип выдал его.       Гном притаился возле двери, натянув тетиву. Трандуил осторожно пихнул дверь ногой. Изрубленное дерево распахнулось. Эльф шагнул наружу. Что-то свистнуло мимо плеча и сзади послышался вскрик. Рука Трандуила сработала сама — метнув один из мечей, пронзая горло врага, опускающего лук. Тут же молодой эльф кинулся к матери, но было поздно. Глаза ее мутнели, дыхание вылетало через раз. Из горла торчала стрела.       — Беги, их не победить. Убегай! — захлебываясь, проклокотала она, прикрывая глаза.       — Мама! — его голос сорвался на визг, хотя уже давно прошел период ломки. — Я не брошу тебя, тебя вылечат, ма…       Что-то страшное, острое вонзилось ему в бедро, он заорал от боли и посмотрел — в ноге торчала такая же гномья стрела.       — Мам, нет, мам… Да что же это, это сон… — в полном шоке, с трясущимися губами и руками, Трандуил выпустил тело матери. Превозмогая страшную боль, смог подняться во весь рост.       Вторая стрела воткнулась в ногу рядом с первой. Как больно… Нет! Он должен идти…       Он упал. Боль скручивала все тело, выдирала мозг, он хотел биться и орать, не переставая — так было больно. Но мощные руки подхватили его, словно куклу, и потащили вниз.       — Хозяин ждет сладкую добычу, — пыхтел тот, ненормально высокий и сильный гном, что уносил его. Трандуил все же заорал. Его глаза видели лежащую маму, и она открыла глаза и смотрела как его утаскивают, а изо рта лилась кровь…       Его вопли вскоре наскучили несущему его гному. Он не имел сил вырваться. Стрела была смазана парализующим ядом. Потихоньку тело стало словно не его. Трандуил мог только вопить проклятия, стенать, обещать жестоко отомстить. И вот тогда он услышал.       — Молчать, Черный принц! Ты должен быть благодарен, что на тебя пал выбор нашего Хозяина.       Что?!       — Что? Гх… гад… О чем ты!       — Тебя избрали! Ты станешь Черным принцем! Ты… — гном, тащивший Трандуила, всхрапнул и завалился, а эльф увидел перед собой обезумевшее лицо отца.       — Папа, там ма… — Трандуил не мог дышать, яд добрался до груди.       Орофер взвалил тело сына на плечо и потащил прочь из дворца, его огромный меч шутя кромсал налево и направо подворачивающихся гномов. Ему удалось вырваться и укрыться в лесу. Тогда он уложил сына наземь. Трандуил лежал, бледный, глаза закатились под веки.       Орофер подавил в себе животный рев. Он вцепился в сына и, раскачиваясь, тормошил его, бормотал глупые и нежные слова, что не считал нужным вслух говорить подрастающему мальчишке. Тогда льдом ударил воздух, и перед Орофером возникла страшная и громадная фигура.       — Что тебе надо? — угрюмо спросил Орофер.       — Отдай… Мне… Он — Черный принц. Избран. Управлять.       — Это мой сын. Он УМЕР! — рявкнул Орофер и закашлялся.       — Он не умер, он в междумирье. Я могу вернуть его.       — Верни мне мою жену, — тихо и страшно сказал Орофер и поднялся с колен. В его руке блеснул меч. Фигура расхохоталась.       — Однажды ты и сам приползешь под мои флаги, да будет поздно, — прошипела она.       — Никогда! — взревел Орофер и кинулся в атаку. Мощный удар. Не физический. И эльф повис в воздухе. Из сломанной руки выскользнул меч.       — Проси, что хочешь, — миролюбиво предложил высокий. — Исполню. Но в нужный момент ты доставишь ко мне Черного принца. Сейчас он слишком юн.       Орофер задыхался. Неизвестно, что и как сказал бы он, если бы сразу вдохнул. Его взгляд упал на заострившееся личико Трандуила.       — Да. Спасай его, — проклиная себя, произнес Орофер.       Орофер не знал, что Трандуил все видит и слышит из своего междумирья. Черная фигура пробормотала заклинания на черном наречии, и рука Орофера срослась, а его, Трандуила, словно всосало обратно в тело, и он открыл глаза. Боли не было. Следа не осталось от стрел. Трандуил сел.       — А мама? — всем телом повернулся он к черной фигуре.       — Слишком поздно. Гномы. Обезглавили ее. Им понравился твой шлем. Им лень было просто снять.       Трандуил задохнулся. Рыдания перекрыли кислород. Он молча катался по ночной траве, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Это он дал ей прекрасный мифриловый шлем — для защиты. Ее можно было спасти… Орофер стал бледным как мел, покосился на сына.       — Мы свободны?       — Присягни на верность мне, — потребовал Высокий.       Орофер заговорил. Трандуил не слушал. Вина страшным грузом рухнула на юные плечи, придавила, изменила взгляд, суть, сознание.       Высокий остался доволен изменениями, произошедшими с мальчишкой. Воистину — словом можно убить…       — Уходи и правь на востоке, иди ко мне ближе. Я дарую тебе великий лес за Мглистымии горами, — величественно проговорила фигура.       — Там нет никого, кто б знал меня, — проговорил Орофер. — Как могу я там править?       — Не сомневайся во мне. Иди. Придешь и будешь властен, — величественно проговорил высокий и пропал, обдав холодом отца и сына.       Не сразу последовал совету Орофер. Лишь когда Дориат превратился в руины, он вспомнил, что ему должно делать. Он ушел с сыном и с немногими выжившими, верными ему эльфами и эльфийками в Зеленолесье и был удивлен, ибо приняли его как короля. Он честно, без войн и крови взошел на престол и стал править, пока не пришла война, в которой Темный потребовал исполнить присягу…       Трандуил не сразу понял, что задумал его отец, вдруг бросившийся с лучшими воинами на черные врата. Потом понял, что отец все это время жил в желании избавиться от данного обещания, смыв свое малодушие кровью. У него получилось. Заматеревший, обученный искуснейшими эльфами уцелевшего Средиземья, Трандуил кинулся прочь с остатками войска. Ибо помнил. Помнил, что он для каких-то целей все еще нужен Черному Властелину.       Когда он встретил свою будущую жену, он был справедлив, но дик и мрачен. Боль, давняя вина в смерти мамы тяжко давила, мешала открыто радоваться жизни. Но эта эльфийка, Лери, она не только сумела зацепить сумрачного короля, она нашла ему лекарство.       — Тебе больно, но кому-то на этом свете сейчас так же больно. Уменьши его боль, и радость этого существа уменьшит твою. Пробуй. Увидишь.       Может, он и не внял бы ее совету, но он послушался света, который источал ее полный любви и заботы взгляд. Она искренне желала помочь, что ж, он попытается.       Он попробовал. И ощутил, как боль не уходит, но становится мягче. И он начал биться, искореняя любые ростки горя, помогая, спасая, утешая. И утешился сам. А потом ему приснилась мама. Она стояла с венком из лесных цветов на голове, словно в праздник лета, и улыбалась.       — Я рада, ты стал таким, каким я хотела видеть тебя, — сказала мама. Он смог просить прощения у нее, смог попрощаться, и камень свалился с души. Он не мог объяснить и не стал бы никому объяснять, но был уверен, что в сетях снов маму отпустили Валар, чтобы она дала ему жить свободно.       Король нырнул, точнее, сполз под воду. Когда воздух кончился, он резко встал. Вода хлынула с него вниз, с длинных белоснежных волос, с мощных плеч; полотенце поплыло зеленым бесформенным куском по воде.       Трандуил вылез из купели и подошел к раковине с висящим над ней зеркалом, обрамленным в затейливую раму. Вдохнул-выдохнул. Морок, прячущий его истинного, спал. На левой щеке зазияла будто несколько часов назад полученная ожоговая рана. Нет лекарства. Огонь, сдобренный ненавистью, пожрал его плоть, глаз затянуло бельмом. Незаживающая рана. Такие только от созданий ближайшей Сауроновой тьмы. И тот дракон, конечно, был не простым змеем Севера.       Шрамы… Они не болели, но и не заживали, страшно уродуя эльфа. Лери любила его, невзирая на них, да и получил он их незадолго до ее гибели. Они проявлялись внезапно — начинали зиять во время большого волнения, во время большой радости. Во время ночной нежности, когда их души устремлялись к звездам.       Лери могла чмокнуть его прямо в зияющие связки, остальные — содрогались. Он видел.       Лери учила его сдерживать эмоции, чтобы морок не слетал на приемах, торжественных парадах и пирах. Он учился везде быть сдержанным, улыбаться в меру, смеяться аккуратно. Вволю хохотать он мог лишь при ней, когда вовсе не волновался, что узрят окружающие.       А когда ее не стало, он замкнулся. Причин хохотать почти не находилось. Сын из смешного малыша превратился в тощенького скучного подростка. Он сам обучал его биться с врагом, но тесного контакта между ними не происходило, потому что Леголас так был похож на мать, и так в то же время отличался. Глаза — Лери, мысли и поступки — Орофера.       Трандуил понимал, что, будь наоборот, он любил бы сына сильнее. Впрочем, он его и так любит. Но было бы другое. Вместо закисания в винных парах, он бы чаще беседовал с сыном и гулял под звездами. Да что сейчас думать об этом. Сейчас его мальчик столь взрослый, что уже только спорит с ним по поводу и без повода. Все ему кажется, что Трандуил слишком крут, даже жесток. А он не жесток. Просто ему давно стало все безразлично.       Он по инерции заботится о подданых, о лесе. И оживляется, только когда что-то требует его защиты. Или кто-то. Он помогает. Уже не чувствуя особой радости от этого, но так велела Лери, значит, так он и будет поступать. В память о ней.       Трандуил нагнулся над зеркалом, единственным глазом изучая лицо, помял больную щеку ладонью, напрягся. Морок сокрыл страшное. Волосы разогнувшегося эльфа мотнулись мокрыми змеями по лопаткам. Трандуил извернулся, глянул себе за спину. Волосы — его гордость. Их так любила гладить Лери. Эта корона — его любимая. Ох, он купался в ней?       Трандуил хихикнул. Тут же вспомнил об орчонке. Кажется, теперь ему будет не так одиноко. Не скучно. Он разулыбался, можно, наедине с собой. Морок выдержал. Король вытерся весь, обернувшись в пушистое полотенце глубокого серого цвета. И вышел в гардеробную, одеться. Вечер воспоминаний закончился, теперь долгое время дни будут идти своим чередом. Он будет радоваться через не могу, ибо безрадостность угнетает прежде всего его самого.       Он будет следить. За лесом, поддаными, сыном и…       Кто она тебе, Трандуил?