Медовица

      Просыпается Прим одна. Соседняя подушка еще хранит отпечаток головы Гейла, но больше ничего не напоминает о том, что он ночевал вместе с ней.       Она взбивает собственную подушку и плотнее утыкается в нее лицом. За пределами одеяла зябко, и Прим укрывается так, что торчит только голова. Прикрывает глаза.       «Мама…».       Эта боль, наверное, останется с ней навсегда, саднящая в груди и отзывающаяся слезами. Время лечит – Прим знает, но сколько потребуется этих песчаных многоточий, чтобы притупить тоску и сгладить в памяти черты лица матери, которая уже никогда не улыбнется? Никогда не сделает новый вдох.       Гейл.       Прим не уверена, что разум не играет с ней, но постель хранит его запах, и ей даже кажется, что она чувствует руку, всю ночь пролежавшую на ее пояснице.       Он ее поцеловал…       Может, ей привиделось? Нафантазировала сама себе?       Прим касается губ подушечками пальцев, и волнения прошлой ночи возвращаются к ней. Гейл, и правда, целовал ее – теперь она уверена, но вместо радости Прим ощущает тревогу. Она влюблена в него, сколько себя помнит, а вот он… Что чувствует? О чем думает? Как встретит ее после того, что произошло?       Одевается Прим в простое домашнее платье и теплые вязаные носки, плетет косу так, что опоясывает ею голову подобно короне, и уже перед самым выходом из комнаты заглядывает в зеркало. На лице ни кровинки, веки припухли от долгих слез. Она щипает себя за щеки, хоть чутка придавая им красноты, поправляет платье, а потом, наконец, отправляется на встречу к Гейлу.       Гейла в доме нет.       Это Прим выясняет почти сразу: все комнаты пустынны, шторы плотно задернуты, как она вчера и оставила, и… Ничего. Ни его вещей на вешалке в прихожей, ни даже крохотной записки. Гейл ушел не прощаясь.       Она закусывает губу и хмурит брови, стараясь даже самой себе соврать, что ничего страшного не произошло. Только вот получается плохо – очередная порция слез обжигает глаза. Прим отступает, прислоняется к косяку и прячет лицо в ладонях. Она не мямля, не вечно сопливая девчонка – просто так все сложилось одно к другому, просто так нестерпимо больно.       Дверь распахивается совершенно неожиданно, скрипит и впускает внутрь стужу. Мужчина, лица которого почти не видно из-за горы поленьев, что он держит на руках перед собой, трясет головой и несколько раз топает ногами. Снег осыпается с него прямо на пол, ровным кружком ложится вокруг.       – Не стой, как истукан, – приказывает мужчина. – Закрой двери – замерзнешь.       Прим послушно бросается выполнять указание и совершенно не скрывает счастливой озорной улыбки, которая коснулась ее лица.       – В доме настоящий ледник, – ворчит Гейл и двигается вперед, в ботинках проходит на кухню и сваливает дрова на печь. – Я вообще-то, рассчитывал успеть затопить до того, как ты проснешься, думал, решишь отдохнуть… – он запинается на полуслове, не желая ненужный раз напоминать Прим о матери.       Хотя такое не забудешь.       Гейл оборачивается и чуть не шарахается в сторону – Примроуз стоит ровно за его спиной. Смотрит прямо перед собой – она ниже, так что выходит, пялится на его грудь, – и выражение такое странное, растерянное, и губы облизывает, словно сказать что-то хочет.       У Гейла играют желваки. Не стоило ее целовать. Прим, наверное, сейчас напридумывала себе всякого! Она ему как сестра – почти что Пози – и выросла на глазах, и столько всего между ними было! Но совсем не такого, без намеков или скрытых мыслей. По крайней мере, со стороны Гейла.       Прим поднимает на него глаза, и он ловит лучики света, плескающегося в голубых озерцах.       «Черт! Все-таки сочинила уже что-то, додумала».       Что на него нашло? Гейл, где были твои мозги? Знал ведь, что девочка неровно к тебе дышит, что придумала себе образ и влюбилась в него, – всегда подозревал. И все равно повел себя, как дурак! С ней такого нельзя. Прим не одна из тех девиц, с которыми можно развлечься, а потом уйти, не вспоминая, – она для него особенная. Она – сестра Китнисс.       – Эй, ты в порядке? Выглядишь странно. Заболела все-таки? – он пытается как-то отвлечь ее. Только бы не смотрела так преданно и ласково. Лишь бы не строила себе замки из облаков.       Он не святоша. И ей не пара. Гейлу не нужны новые проблемы – хватает тех, что уже есть.       Прим смущается, отводит взгляд и даже отступает.       — Я в порядке. Ну, так, как вообще можно... Спасибо, что занимаешься моими делами, — добавляет она, — ты ведь не обязан, в самом деле… Гейл пользуется моментом и ускользает, возвращается в прихожую, чтобы снять куртку.       — Это мой долг, я уверен, — говорит он из-за стены, — Китнисс тоже не бросила бы моих младших.       Стрела попадает точно в цель.       «Ну, конечно, — думает Прим, — ради Китнисс...».       Он вряд ли мог бы сделать ей больнее, чем сейчас, и девушка сжимает кулаки, отворачивается, чтобы скрыть обиду, сверкнувшую в глазах.       — Наверняка, — Прим хватает веник и принимается сметать снег, нападавший с Гейла. – Китнисс у нас такая – настоящая добродетель!       Она замирает. Прикусывает язык. Не стоило так говорить о сестре, Прим ведь совершенно не хотела ее обидеть. Просто больно. Просто вырвалось.       Гейл возвращается, смотрит, сжав губы в тонкую линию. Злится? Прим пожимает плечами – извиняться она не будет, сам виноват – задел за живое.       — Отойди, — командует он.       — Я и сама могу растопить, не в первый раз.       — Не дури, завтра – валяй, а сегодня все сделаю я, — Гейл встает у печи и принимается за дело. Сует в открытое поддувало бумагу, щепки и поверх укладывает дрова.       Прим пытается чем-то занять руки, только бы не наговорить чего-то еще, лишнего и колючего, достает из холодильника продукты, режет хлеб. Вопрос вертится на кончике ее языка, но она довольно долго не отваживается спросить:       — Завтра тебя не будет, да?       Он отвечает, не обернувшись.       — Вечером мне надо на работу, и пора бы в лес сходить – у моих парней здоровый аппетит. Наверное, Рори пойдет со мной, а Вик…       — Я могла бы присмотреть за Виком и Пози, — перебивает его Примроуз.       Гейл бросает взгляд через плечо, но продолжает возиться с печью.       — Им не нужна нянька, ты же знаешь.       — Я и не пыталась! Но, Гейл, они еще дети…       Он разворачивается.       — Прим, — он старается не выдать своего раздражения, хотя сам не до конца понимает, откуда оно взялось. Она ведь и раньше, бывало, присматривала за младшими, и он относился к этому нормально. Чего тогда ярится теперь? Почему в ее словах видит угрозу для себя лично? – Тебе нужно передохнуть, отлежаться. Ты и сама еще ребенок, — он специально напоминает Прим о том, какая пропасть лежит между ними. – Пози и Вик в состоянии о себе позаботиться.       — Как скажешь, — Прим отмахивается, прячет от него лицо, исказившееся от обиды.       Зачем Гейл пытается поддеть ее? Что она ему сделала?       Тишина повисает гремучая, и хотя каждый продолжает свое дело и делает вид, что не замечает напряжения, оно искрами бьет между ними и, того и гляди, появится дымок.       — Ой!       — Прим? – Гейл оборачивается на ее вскрик.       — Порезала палец. Ничего серьезного, сейчас перевяжу, — она держит раненный палец оттопыренным, а кровь быстро стремительно окрашивает его в красный.       — Я принесу бинты.       — Я сама… — но Гейл уже скрывается из вида, чтобы спустя всего мгновение вернуться снова к ней.       — Давай сюда, — он протягивает руку, ладонью вверх, и ждет ее согласия.       Прим медленно, будто нехотя кладет поверх свою руку. Лезвие прошло по указательному пальцу и рассекло кожу с внешней стороны. Сосредоточившись, Гейл колдует над повязкой, способной остановить кровь, а Примроуз внимательно наблюдает за ним. Его руки большие и шершавые, привычные к тяжелому труду в шахте. Ее с тонкими пальцами, не идеальные, но без трещинок на коже, руки целителя, как пошутил кто-то из пациентов в больнице дистрикта, где она подрабатывает медсестрой.       Гейл стоит к ней так близко, что Прим ощущает тепло и силу, исходящие от него. Она нервничает, совсем как ночью, когда он поцеловал ее.       — Не смотри на меня так, — голос Гейла вырывает ее из размышлений.       — Как?       — Сама знаешь.       — Нет, скажи.       — Прим! – Гейл встряхивает головой, чтобы убрать прядь волос, упавшую на глаза.       Ему неуютно под ее влюбленным взглядом, будто тесно. И горячо. Всем чертям на радость, но его беспокоит то, как с непривычным трепетом его сердце отзывается на ее близость.       — Прим!       — Что?       Гейл с горечью понимает, что проигрывает битву. Беспомощно оглядывается на разошедшуюся печь, на кастрюлю, в которой уже скворчит почти готовый завтрак, — ничего не помогает отвлечься от девушки, чью руку он держит в своей. Что с ним происходит?       — Сама справишься, не маленькая! – бросает он, отстраняясь. – Я поем в городе, — Гейл торопится в прихожую. Начинает одеваться. – К ночи не приду, пришлю Рори, чтобы он приглядел за тобой.       — Гейл, — Прим стоит возле двери на кухню. – Хорошей смены и, — она поднимает забинтованный палец вверх, — спасибо.       Он стискивает челюсть, поспешно кивает и уходит, оставив ее одну.       Прим откидывает голову, касается затылком косяка. Почему сегодня все так странно между ними? Ругаются все время, цепляют друг друга…       — Какой непостоянный, — бормочет она. – То маленькая, то нет. Определился бы уже…