Господа, позвольте представить — отель «Трансильвания»

04:05.

В воздухе повис смрадный запах. Ароматы горелого дыма, чего-то железного и солоновато-сладкого смешались, вызывая странные ощущения. В комнате было тихо. Кроме быстрого и тяжёлого дыхания ничего не раздавалось. Лишь легкое зудение шло от дула пистолета, пустившего ниточку дыма к потолку. Здесь были лишь двое — и все лежали. Один, скукоженный и усохший старик, улёгся лицом к полу, распластав руки и ноги во все стороны. Прямо перед ним, за сейфом, расположился второй, значительно моложе по возрасту. То были Ион и Джонатан. Второй с нескрываемым ужасом смотрел на тело первого. Он усох окончательно, как могло представить воображение, распластавшись на полу; из-подо лба стекала яркая лужа крови. «Надо… встать» Но как бы Джонатан не пытался себя образумить, у него не получалось успокоиться. Широко раскрытые глаза, точно телевизор, ясно показывали бурю в душе альпиниста. Он помнил, как дыхание Смерти коснулось его лица. Это было страшно. И то, как его конечности автоматически оттолкнулись, проигнорировав шок и смятение хозяина. Тогда альпинист даже не понял, что произошло. Он просто делал то, что тогда казалось ему нужным. Вернее, он думал о том, каково умереть, тогда как его тело совершенно не желало лежать ничком, пока на него было направлено дуло. Стоило Джонатану с болезненным стоном перекатиться через сейф, и упасть за него, как воздух прорезал выстрел. Кроткий звон прервался не менее кротким криком. И резко всё стало тихо. Альпинист точно забыл как дышать, не слыша стука собственного сердца из-за неприятного звона. Лишь тихие, тяжёлые удары отдавали по рёбрам, причиняя сильную боль. Но Джонатан и её не чувствовал. Он дрожал, как чихуахуа на морозе (читать как в любое время). Не осмеливаясь открыть глаза, альпинист неловко дёрнул рукой. Пальцы покалеченной кисти испуганно ощупывали пол, редкие недобитые гвозди. «Я умер?» Джонатан тяжело вобрал воздух одним носом, чувствуя неприятную тяжесть в грудной клетке. Он слышал какой-то странный запах. «Смерть так пахнет?» Джонатан плотно стиснул зубы. Осознание собственной погибели оказалось на столько чувственным, что альпинист сам не понимал, что хочет — плакать, смеяться, истерить или гневаться. И тут его пальцы столкнулись с чем-то жёстким и холодным. От неожиданности Джонатан подскочил. Тут же жгучая боль прошла по правой ноге от пятки до самого лба, заставляя альпиниста издать болезненный звук. На глаза навернулись слёзы, дышать стало тяжелее. Джонатан сжал свой кроссовок, зажмурив глаза так, что ресницы впились в кожу. Боль била в виски, звенела колоколом в черепе, но альпинист ясно услышать собственный внутренний голос: «Погоди, почему мне больно? Я же умер» Джонатан застыл. Неуверенность растекалась по всему его телу вместе с кровью. Показалось, что даже невыносимая боль в пятке утихла на короткое время. «А ведь действительно. Мёртвые не могут чувствовать боль» Альпинист хрипло выдохнул. Стоило металлическому запаху ударить в его нос, как он задержал дыхание. «Я… жив?» Неуверенное легкое движение веками вверх, и Джонатан шипит от резкого света. Люстра на потолке чуть колыхалась, повиснув над маленькими телами. Оглядываясь, альпинист чувствовал себя новорождённым. Окружение казалось ему до страха новым, необычным, неизведанным. Словно произошло второе дыхание, которое даровало Джонатану жизнь. — Я жив, — Джонатан с некой опаской оглядывался. Шепча заветные слова, он не то себя пытался убедить в этом, не то окружавший его мир. Пускай пыльный, обтёсанный камнем и деревом, он был прекрасен… Альпинист неловко сел на колени. В нос ударил отвратительный запах. Опустив взгляд, он увидел Иона. Его череп словно взорвался, образовав огромную дыру. Она открывала вид на разбитый череп и мозги в не заставшей крови. Джонатан подавил приступ тошноты. Дрожа, он отполз назад, когда алая жидкость подобралась к нему слишком близко. Он упёрся спиной о стол. Вздох облегчения показался самым блаженным моментом за всю его жизнь.

04:10.

Джонатан долго не мог свыкнуться с мыслью, что он выжил. И теперь, когда он отсиживал свои штаны, то осознал весь смысл этого слова. Багровая жижа уже коснулась его кроссовок, проникла внутрь. Но альпинист этого словно не замечал, погрузившись в свои мысли. Он был поклонником экстрима и активного отдыха с отрочества. Будь то хоть драки, хоть беготня перед воющим поездом, хоть пробежка по дороге на красном свете или, в конце концов, прогулки по горам, без наставников. И сколько бы раз Смерть не грозила ему пальцем, а он выживал. Даже соскользнув с горного склона, Джонатан успел схватиться за камни и не упасть. Тогда Смерть уже напрямую шепнула ему предупреждение, но альпинист её не услышал. Он смеялся оттого, что чуть не разбился. И старуха с косой окончательно убедилась в том, что скоро заберёт его. Однако, Джонатан жил. Жил и жил, вплоть до двадцати двух лет. И Смерть не трогала его до этого момента. Она уже подготовила конец его истории. Но Джонатан опять выжил. Просто взял, и выжил, благодаря какому-то металлическому сейфу. Альпинист уже забыл, когда последний раз чувствовал Смерть у плеча. И это был первый раз, когда он её действительно испугался, ощутив чужое дыхание не мимолётно, а у самого лица. Оттого сердце и било по его рёбрам до сих пор. Оттого он и дрожал, издавая зубами причудливую мелодию. Оттого страх и вынудил забыть про простреленную пятку, истекающую кровью. И в то же время, Джонатан понимал, что никогда не испытывал подобного счастья. Не находя слов, он безмолвно смотрел куда-то сквозь дверь. Он видел свою семью, своих друзей людского и мифического происхождения, невесту Мэйвис, даже Дракулу, Вольфыча, Тобара, тех двух недорослей, Иона и Шандора. Он наблюдал, как перед ним предстал знакомый образ, который не посещал его уже давно. Чей-то белый силуэт в халате и с причудливыми длинными пальцами, скрюченных под странным углом. От него несло хлоркой и чьими-то многочисленными глухими голосами. Образ сменился, и он увидел тот же силуэт, но уже близко. Слишком близко. Джонатан мог прикоснутся к нему… …но что-то мешало. Альпинист видел, что находится в беспросветной темноте без начала и конца. Словно повиснув в воздухе, он парил на месте, находясь под взором невидимых глаз нависшего белого силуэта, бьющего яркость в глаза. Джонатан не видел себя, но чувствовал, что голый; руки, ноги и шею что-то сдавливало. Видение стало мелькать. Альпинист едва прикрывал глаза, когда видение и реальность менялись друг на другу одним легким морганием. Со временем, силуэт и темнота блёкли, пока полностью не исчезли. Перед ним вновь предстал мир, такой прекрасный несколько минут назад. Джонатан почувствовал и те старые ощущения, что всплывали вместе с видениями. Руку и лоб жгло, словно при ожоге второй степени; странные звуки вокруг звенели в ушах; конечности и шея хотелось почесать, словно их недавно сдавливали. И всё же, несмотря на скверные галлюцинации, тяжёлый стук сердца в грудной клетке, чужой и собственной крови, обтягивающей ногу уже до колена неприятной плёнкой, Джонатан просто сидел и улыбался. По его щекам текли счастливые слёзы. Он был жив.

04:15.

Крепко схватившись за край стола, Джонатан зашипел от боли. Пальцы, совсем недавно ударенные палкой, протяжно заныли, умоляя вернуться в прежнее прямое положение. Опустив ладонь, альпинист поднял вторую руку. Она была вся в крови, как его собственной, так и Иона. Сжимая край стола, Джонатан начал неловко приподнялся — в то же мгновение упал. Комнату разразил негромкий крик. Впившись пальцами в кроссовок, альпинист поморщился от крови, пропитавшей джинсы и обувь, теперь стекающей сквозь его пальцы. «Терпи, терпи» Вобрав в себя воздух, как ныряльщик, Джонатан опустился на три целые четвереньки. Он медленно оползал сейф, оставляя за собой кровавый след. Воздух до блевотины пропах железом, солью и чем-то удушливым. Тяжело дыша, альпинист дополз до сейфа. Зацепившись за его край, он подтянулся; по комнате раздался болезненный стон. — Черт, — Джонатан тянул слова, исказив лицо в гримассе боли. Оперившись плечом об угол сейфа, альпинист водил рукой по разбросанным листам. Окружение помутнело на столько, что ему приходилось подносить листы к своему лицу, чтобы увидеть их содержание. Но даже так, мелкие буквы мелькали перед глазами, оставаясь неразборчивыми. Джонатан прикрыл глаза. Вдали снова предстал белый силуэт… Альпинист спешно потряс головой. Было ощущение, что в его черепе перекатывались шарики. Сплюнув, Джонатан поднёс к лицу попавшийся лист бумаги. Степенно, буквы на нём становились менее мутными. Альпинист щурился, читая слова. «Я не могу быть уверен, что он всё забудет. Мой подчинённый предлагает ввести в него наркотик, но я всё равно сомневаюсь…» Джонатан насупился. Он совершенно не понимал значения этих слов и не видел смысла читать дальше. Тут он наткнулся на верхний угол листа. На нём была нарисовано число, которого Джонатан не разобрал. Он понял лишь то, что листы пронумерованы. Все. Нагнувшись, альпинист разбирал листы бумаги на полу. Цифр было много, слишком много. Завидев цифру один, Джонатан сам не заметил, как улыбнулся. Бегло пробежав по буквам, он поморщился их корявому виду. Словно пишущий писал на ходу, сломанной рукой. «Я нашёл его. Нашёл! Настоящий монстр! НАСТОЯЩИЙ! МОНСТР! НАСТОЯЩИЙ! Потребовалось две жизни и пятеро раненных, чтобы его изловить. Готов поклясться собственной жизнью, что ОН НАСТОЯЩИЙ. Крупнее любого животного, да и имеет множество более видимых доказательств своей природы: одет, как человек, да управляет машиной! Если точнее, катафалком. И кажется, я видел, что он говорит по телефону… на румынском. Сейчас он заперт в кладовке. Не знаю, удержат ли его эти кандалы и цепи… они же для людей предназначены, пускай мои люди лично проверяли их качество… психи же.» Сглотнув, Джонатан опустил глаза на дату, отмеченную на листе. Конец осени прошлого года. Вздохнув, альпинист стал читать дальше. Дата сменилась на день вперёд. «Я всё это время наблюдал за ним. Он очнулся скоро и сразу стал вырываться. Кандалы не подвели — не отрывали монстра от стены. Ругался громко, грозил, выл, рычал, после затих… это было мрачнее всего. Я даже побоялся, что он подох от голода. Тобар уверил меня, что это прекрасная возможность изучить иной организм. Странно даже, что шизофреник меня убедил зайти к этому чудовищу.» Джонатан сильнее сощурился. Дальнейший почерк стал ещё размашистее и кривее. Бумагу прямо посреди букв оправляли какие-то мелкие затемнённые пятна. «Я знал, что он жив. Знал, и всё равно пошёл к нему! До сих пор плачу от смеха, уже по бумаге видно. На удачу, со мной ничего не произошло. А тот парень, что полез к монстру, помер полчаса назад от кровопотери. Цапнул не хило… даже страшно стало… подумываю, не усыпить ли его? Деньги мне дадут и за труп такого чудовища, если не отправят меня в тюрьму как незаконного профессора или ещё кого. Пожалуй, смолчу.» Текст кончился. Джонатан спешно перевернул лист. «Уже второй день прошёл. Вспоминаю, как он говорил по телефону в катафалке. Мозги у него есть. Подумываю поговорить с ним… ведь если мои убеждения действительны, то это будет вполне себе польза. Сегодня, после обеда.» Джонатан поёжился. Показалось, что сердце пропустило удар от первого прочитанного предложения. «Он назвался Вольфычем. Оказался довольно приятным типом… только что ворчал на меня переменно, грозя убить. Я рассказал ему про свои намерения, что сдам гос-медикам на опыты, если не ответит мне на несколько вопросов. По его морде сразу стало понятно, что жить он если и не хочет, но считает это чем-то необходимым. Я стал задавать ему вопросы, которые волновали меня уже полгода, после того злосчастного пожара. „Много ли вас?“, „Где ваше место встречи?“, „Что за пожар был полгода назад в лесу?“. Он молчал. Насилие не помогало. Тогда снова влез Тобар. Повысить ему время лечения от шизофрении. Как выяснилось, он стащил телефон Вольфыча. Там переписка с аккаунтом по имени „Ванда“, так и раскрывающая его близкую связь с монстром. Я только убедился в том, что Ванда — его жена, когда он стал злиться пуще обычного. Тогда я стал угрожать, что Ванде спокойно уснуть не удастся. Грубо и мерзко для самого себя, но именно это и вывело его на чистую воду. Рассказал мне про так называемый отель „Трансильвания“, которым — смешно, право, — управляет Дракула. Местонахождение долго открывать не хотел, пока я не откопал в его переписке, что Ванда беременна. А ещё то, что это могут быть последний роды в её жизни. Из диалога с оборотнем выяснил, что такие, как он, могут делать за жизнь свыше сотни деток. Только успешно это выходит лишь десять раз. На десятом смерть так же возможна, как мне подпрыгнуть, если говорить простым языком. Я смекнул и предложил ему сделку. Мол, я тебе годные условия для жены, а ты мне отель. Беседовали полдня, не меньше. Но это того стоило. Моя взяла. Потом ещё до часу ночи вели переговоры о том, как можно сделать дело без свидетелей. Ему хотелось, чтобы никто не узнал о его причастности, а мне хотелось осветить всё в свете закона… потому что не хотелось бы выйти из отеля с разорванной шеей.» Лист кончился. Джонатан медленно опустил его, глядя куда-то сквозь пол. В ушах стоял гул из видений. В голове складывалось впечатление, что шум и вибрации переходили в чужие, незнакомые голоса. Но это было так мутно, что альпинист лишь покачал головой. Рука и лоб нестерпимо болели. Позднее к ним прибавлялась нога, а теперь — душа. «Выходит, Вольф действительно помогает ему. А причиной является угроза смерти Ванды. …но почему он нам не рассказал? Мы бы придумали что-нибудь» Вот только Джонатан сразу понял, что это «что-нибудь» придумать нельзя. Как ни старайся, против смерти лекарств не изобрели.