Господа, позвольте представить — отель «Трансильвания»

04:30.

Скрипнула дверь. Джонатан, забыв как дышать, уставился на неё. Окружение едва утеряло свои краски, когда металлическая плитка распахнулась. В воздухе похолодело. «Так значит…» Джонатан не пошевелился, когда что-то ледяное коснулось его щеки. Смерть была тут, как тут. «…я всё-таки умру сегодня» Организм на удивление словно ждал этого. Лёгкие сжались, выпуская воздух. Сердце замедлило ход; кровь в жилах отяжелела. Кожа лица расслабилась, готовясь к скорому разложению.

Или это всё ему просто казалось?

Он закрыл глаза. Уж лучше умереть так, не зная своего убийцу; а то покоя не будет ни в Аду, ни в Раю (если они ещё существуют). Джонатан сжался, когда дверь захлопнулась. Тишина резала душу ловче ножа; страх сковывал, и не давал пошевелиться.

А может, есть шанс спастись?

«У меня пятка прострелена. Далеко не убегу, даже если первый раз отскочить пройдёт. Это конец» Джонатан сам не знал, почему так легко принял свою участь. То ли он знал, что так и будет, то ли информация, полученная из кипы бумаг, лишила его всякого желания что-либо делать. — …Джонни… Альпинист чуть не подскочил. Голос был тих, хрип, но знаком. Сразу Джонатан принял его за иллюзию, отказываясь верить в такой поворот. Это было бы слишком хорошо. — Джонни… Поперёк горла что-то застряло. Джонатан в оцепенении опустил голову, сорвано выдыхая. «Нет, не верю» — Джонни, — голос становился всё более плаксивым. Шаги становились всё громче. Существо шагало так, словно вот-вот должно было упасть. Сквозь зубы альпиниста вышел странный звук. Он мотнул головой из стороны в сторону, щуря глаза. Он не мог верить. И не хотел. «Видно, я умер. Странно, правда, что я не помню выстрела. Но это явно не может быть правдой» — Джонни. Чья-то рука коснулась его головы. Джонатан сжался, сгибая пальцы. — Не хочу. Не хочу, — Джонатан искренне верил, что он уже погиб. Да только не желал такого расклада, как ни странно. — Джонни? «Твою мать, кто это?» — Я не хочу. Не хочу. Не хочу… — Джонатан бубнил одно и тоже, словно проклятый. «Я в Раю? Чёрт, если Он реально существует… мне капец» — Джонни? Джонатан мысленно выругался. «Что терять — и так в Ад попаду явно» — …Эй? — …не хочу, не хочу, не хочу… Существо долго звало его. Джонатан бубнил и бубнил, не слыша и не видя ничего… …пока кто-то не ударил его. Альпинист, словно после сна, подскочил на месте. Простреленная пятка протяжно заныла, отчего американец болезненно застонал. Он глубоко вздохнул, понимая, как сильно ему этого не доставало. Глаза раскрылись, бурно глядя из стороны в сторону. Сложилось ощущение, что он был в бане — так же жарко и мутно вокруг. Подняв взор наверх, Джонатан увидел над собой чей-то чёрный силуэт. От него раздавались какие-то звуки; альпинист с трудом разглядел двигающийся рот. Человек непонимающе уставился на силуэт, как рука ударила его вторую щёку. Джонатан чуть зашипел, кладя руку на покрасневшее место. — Пришёл в себя? — глухо раздалось от силуэта. Альпинист в гневе стиснул зубы. Рука сама собой сжалась в кулак. — Ты, блин, кто такой? Он попытался встать, как тут же сел обратно. Нога всё ещё напоминала о себе. Джонатан обречённо выдохнул, опустив голову. — Ты не видишь меня? — голос силуэта словно звенел, отдавая эхом в ушах. Альпинист то и дело мотал головой и ковырял пальцем в ухе, стараясь унять непонятную глухоту. Моргание не спасало от дымка перед глазами. — Нет. Рука силуэта вновь легла на его лоб. Она была слишком холодная, как решил про себя Джонатан. — Да ты весь горишь. Ладно, потом поговорим, как очнёшься. — Что ты… Джонатан не успел договорить, как его лоб точно взорвался. Резко стемнело.

***

Человек распахнул глаза. Сам не ожидая, он узрел утреннее небо. «Где я?» Джонатан протяжно выдохнул. Из его рта пошёл пар. «Почему так холодно?» — Джонни? Ты проснулся? Альпинист застыл. Он уже слышал этот голос, всего лишь…, а сколько сейчас времени? Джонатан попытался повернуть голову направо, как его лицо исказилось от боли. Необъяснимая миалгия ударила по всему его телу. — Не шевелись, — источник голоса подошёл к нему, нависая сверху. — У тебя была лихорадка. Заразу поймал, должно быть. — Мэйвис, — Джонатан почувствовал озноб. — Это правда ты? — Конечно, — вампиресса как-то улыбнулась. — Я пыталась доказать тебе это уже раньше. Мэйвис протянула руку к лицу альпиниста, снимая со лба мокрую тряпку. Она тряхнула ею, и бросила в снег; ткань быстро впитывала таявший под нею снег. — Мэйвис, — Джонатан не слышал, что заикается. — Что произошло? — Тебе с какого момента начинать? — Например, когда я отрубился? Как, когда и где ты нашла меня? — Ты вообще ничего не помнишь? — Мэйвис вернула мокрую тряпку на лоб жениха; тот содрогнулся от холода. — Нет. Припоминаю лишь то, что какой-то дед стрелял в меня… как же его звали… — Ну, это не важно, — Мэйвис прервала его, усаживаясь рядом. — Он умер, как я поняла. — Введи меня в курс дела. Я действительно без памяти. Вампиресса глубоко вздохнула, натягивая крупный капюшон плаща по самый нос. Джонатан, краем глаза увидев над собой, как одеяло, чью-то одежду, зарылся в неё поглубже. — Меня выкрали. По воле, правда. Тогда не соображала я, дурында, и очнулась лишь тогда, когда половину пути проехали. Один из тех людей рассказал мне, что Шандор убить меня хочет… Помнишь Шандора? — Более, чем хотелось бы, — Джонатан презренно скривился. — Я, ясное дело, стала вырываться. Но их было больше, да и сил у меня не осталось; всю дальнейшую дорогу я ехала связанной, да с мешком от чеснока на голове. Я там чуть с ума не сошла. После машина остановилась от какого-то толчка. Врезались куда-то, как я поняла. Люди все выскочили, а меня одну оставили. Думала, что это удача, ан нет. Дальше поясницы не вылезла из машины, как меня увидели и затолкали обратно. Ко мне закинули ещё кого-то; не знаю, кто или что это было. Но явно не человек. Больно крупный, и волосами покрыт; я всю дорогу сидела поодаль, веря, что это труп какого-то животного. Не зря же выстрел слышала… они и своего убили, что там, зверь какой-то. Мэйвис не миг замолчала, что-то обдумывая. Джонатан же вспомнил то, как Вольф его чуть не убил. — Мы ещё ехали куда-то, сколько — не помню. Позднее меня вытащили, и повели куда-то. Когда мне сняли мешок, я увидела Вольфыча. Честно, я была готова провалиться сквозь землю от странного чувства. — Это называется горечь от предательства, — Джонатан плюнул. Мэйвис не сразу ответила. — Так ты в курсе? Помнишь? — В смысле «помнишь»? — Когда я нашла тебя, ты был в кругу записей. Несколько я прихватила, и прочитала, пока ты спал. Теперь знаю всю ту информацию, что прочёл ты, и свыше того. Джонатан молчал. Он вспомнил листы, свою панику, когда зашла Мэйвис, и непонятную темноту в глазах. — Ты как меня сюда притащила? — Потом объясню. Сейчас скажу вот что: это дядя Вольфыч привёл Шандора сюда. Ну, почти, — Мэйвис прикрыла глаза. — Так, с этого места давай поподробнее, — Джонатан проигнорировал гулкое бурчание в животе. Но не Мэйвис. Закусив губу, она вынула из-под плаща какую-то бутылочку, и протянула её жениху. Тот с жадностью схватил её бледными пальцами, поднеся к губам. По горлу прошло что-то вязкое, солоноватое. Джонатан скривился, не оценивая металлический привкус напитка; но в блаженстве закрыл глаза на вкус, ощутив, как сжавшийся желудок наполняется. — Помнишь тот день, когда ты только пришёл в отель? Точнее, как ты нашёл к нему дорогу? Джонатан, оторвавшись от горлышка, прищурился. Небо над головой было серым, без облаков; но солнца не было видно — лишь его багровый отблеск на горизонте. — Город, который Драк смастерил. И как он горел, — альпинист хохотнул. — Странно даже, что на пожар никто, кроме меня, не среагировал. — Ошибаешься. Джонатан повернул голову на невесту. — Его и зомби заметили люди. А если точнее, Уилл. Он сразу рассказал о том отцу. А Шандор к тому времени уже работал психиатром; его какая-то там программа по поиску аномальных явлений или чего-то подобного уже разорилась. Он сразу понял, что пожар не случаен… почти. И захотел восстановить бизнес, как я поняла. Шандор от жадности начал отправлять своих больных в лес, чтобы искать признаки жизни, так сказать. Не буду говорить, как он на этом помешался; ни один десяток людей пропал без вести (обрати внимание, это не из-за нас). Словом, у него конкретно снесло башню. А потом случился этот конфуз с дядей Вольфычем. Я выяснила, что перед тем, как вернуться в отель — после чего и началась вся эта свистопляска — он очень долгое время по миру ездил. Как оказалось, он искал стоящую больницу для Ванды. Слышал про их физиологический прикол: десятые роды оборотня смертны на сто процентов? Джонатан покачал головой. — Это уж какой по счёту ребёнок будет? — Счёлся, — кротко ответил Вольф. Он явно не хотел говорить на эту тему — всем своим видом показывал. — Теперь знаешь. У Ванды были как раз десятые в планах; а дядя, как любящий муж, не смог долго сдерживать это. Вот и стал по миру ездить, больницы искать. Не помню точно, находил ли стоящие; но если и находил действительно безопасные, то по ценам не нашёл ничего стоящего. Вот и вернулся обратно в Румынию. А там его и поймали; поджидали с самого отъезда, уроды. Дня два держали его взаперти: в первый заходили, так дядя одного цапнул. Всё остальное время он был один. Во второй день Шандор разговорил его: угрожал, что сдаст каким-то медикам на опыты, а дядя не хотел оставлять тётю Ванду; в прибавок его сильно били. Потом ещё один из подчинённых этого недо-психиатра нашёл у дяди Волфыча телефон; а там беседы и с Вандой, и с отцом… все, если кратко. Ему, естественно, стали угрожать персоне его жены; прочитали, что она беременна и умереть должна. Дядя злился, но на все вопросы ответил; и про отель рассказал, и про монстров, и про всё многое другое. Но Шандор идти в отель боялся, почему предложил дяде сделку: он выдаст действительно надёжную и не дорогую больницу, а взамен получит отель на тарелочке. Дядя Вольфыч мялся долго, но согласился. Мэйвис вздохнула. — Это всё была его затея. — В смысле? — Джонатан поднял брови. — Всё то, что произошло, дело рук дяди Вольфыча. Я вычитала, что ты спрашивал у него на счёт кольца для предложения мне, — Мэйвис мягко улыбнулась. — Так он с этого сразу смекнул выход из затруднённого положения, как видишь! — Погоди, какой выход? Откуда? — По договору он же сам должен был подать отель Шандору на блюдце. Да ещё так, чтобы это выглядело законно. Вот ему и пришло в голову… — Мэйвис запнулась. Джонатан пропустил сквозь зубы воздух. — Меня использовал, скотина. Другом его ещё считал, чёрт проклятый. Мэйвис кивнула. — Шандор писал у себя, что дядя позвонил ему в тот же день, сразу, как тебя отослал в магазин. Мол, следи за лесом, там выйдет один человек; он-то тебя и приведёт к отелю, тебе же только послать кого-нибудь за ним надо. Джонатан выругался. — Так вот откуда Уилл взялся. Альпинист насупился. Память возвращалась. — Меня один мой друг ждёт. Я должен его встретить, и…! — тут же продолжил Вольф. — …и не спрашивай, зачем; личное. Хорошо? И тут пришла другая мысль. — Для друга не жалко, — произнёс Вольф (но звучало это так, словно он сам с собой говорил), как вдруг он вскочил. — Погоди!<i> <i>«Он не хотел меня предавать… но предал. Блин, и как тут реагировать» — Да. Шандор послал сына на разведку. Как оказалось, Вольф попросил послать его для хитрого манёвра: в нужный момент он отвлечёт монстров, а дядя подбросит брёвен в котел. Иначе говоря, свалит вину на тебя. Джонатан молча слушал, усиленно игнорируя давление в грудной клетке. Слышать доказательства того, что твой лучший друг — предатель, было невыносимо больно. «Мэв он вовсе дядей приходится. Небось ещё дерьмовее» — Только, дело пошло несколько иначе. Как оказалось, дядя не планировал так скоро всё делать; причиной ускорения была твоя ревность, — Мэйвис улыбнулась. — Да ну? — Помнишь, как ты, Уилл и папа подрались? Когда ты дал ему по носу, у него пошла кровь. А у упырей её нет. Он сразу убежал, зная, что иначе весь образ сломается. А Вольфыч к тому времени как раз уехал. Так Уилл ему сразу позвонил, и дядя наобум велел ему стащить или изгадить всю еду в отеле — почему еду — не знаю; может, увидел в постояльцах заядлых обжор, — а самому бежать. Уж не знаю, что у него за план был, но почему-то он провалился… и началась эта ахинея. Уилл испортил еду и сбежал. Дядя, как оказалось, во время своего отъезда продолжил поиск больниц; не хотел он всё-таки продавать отель. Но после всего того, что стало происходить после драки, ему пришлось вернуться. Припоминаешь же, что он приехал тогда же, когда еду украли? Джонатан кивнул. И тут его озарило. — Погоди. Так та рука, что принесли зомби… — он не договорил. Мэйвис кивнула. — Да. Это Уилла. И тот зомби без головы — его дело. Она замолчала. — А ещё вся прислуга в замке… все предатели. Джонатан в удивлении насупился. Немой вопрос повис на губах. — Когда еду украли, они уже были подкуплены. Иначе как они не заметили Уилла? Не были подкуплены лишь те зомби, которых папа послал за вором. Дядя не успел для них найти денег. Повисла тишина. Лишь ветер сверху свистел. — У нас есть хоть что-то светлое? Мэйвис задумалась. — Вроде того, кажется. Как я уже говорила, Вольфыч не подкупил зомби. Оттого ни он, ни Уилл не ожидали, что будет погоня. Из-за этого второй дальше кладбища не убежал; дёру дал лишь тогда, когда зомби нагнали его…, но руку оттяпать ему успели. Однако, он успел обидчику отрубить голову — тот теперь неведомо где. А после дядя умудрился ещё и руку Уилла стащить — ни следа не оставили. Неожиданно Джонатан вспоминает голову зомби, которую ему показывал Шандор. Гнев растекался по телу вместе с кровью. «Паршивый лжец» — Погоди, а что на счёт всех пропавших монстров? — Они видели дядю Вольфыча в отеле, когда он «ещё не приехал». Не знаю, что с ними стало — Шандор не писал. Но выкрал их точно дядя — больше некому. Джонатан долго молчал. — Что дальше? — Когда дядя всю вину смог сбросить на тебя, он не знал, что кое в чём просчитался. А именно, в тех же зомби. Он не знал, что Уилла укусили… как и Шандор. Ты ведь знаешь, что бывает с людьми, которых укусил зомби? Джонатан напряг свою память. Перед глазами мелькали фильмы про живых мертвецов. — Становится ими же? — Джонатан на всякий случай решил уточнить. — Да. То же и с Уиллом случилось. Шандор расписал, что вышел из убежища — оттуда, откуда мы сбежали с тобой — когда Уилл ему написал после своего побега. И вышел как раз тогда, когда Уилл становился зомби. Не знаю, как это было… он написал лишь то, что это было отвратительно… да и папа мне часто рассказывал, что превращение человека в зомби страшнее всего даже для монстра. В итоге, Уилл превратился. Как новорождённый, он хотел есть… а рядом были люди. Он бросился на них и… Мэйвис замолкла. Джонатан дал ей обдумать свою речь. — Знаешь, когда я была там, Шандор рассказал мне про то, что хотел отомстить моему отцу убийством меня. Но дядя его отговорил; тогда он хотел убить самого моего отца. Он пояснил это тем, что из-за него его сын умер. Я тогда плохо поняла… а потом прочитала, что Шандор застрелил Уилла. Тот чуть не убил его… и он ему голову прострелил. — …Так вот откуда там его труп… Джонатан вспомнил, какая крупная дыра была в черепе Уилла. И то, что не смотря на муку от бывшего грима на теле, он выглядел настоящим зомби, если не упырём. — И что теперь он задумал? — Как я и сказала — он хочет моего отца убить. Что планирует — не дочитала, так как ты проснулся. — Раз так, то расскажи о другом. — О чём именно? — Первое: как ты сбежала? Меня нашла? Со мной дала дёру? Мэйвис глубоко вздохнула. Её лицо выражало неподдельную печаль. — Меня и дядю Вольфа окружали его люди, когда мне всё пояснили. Дядя долго говорил с Шандором, стараясь его образумить от убийства моего отца, но тому было фиолетово. Вскоре, они ушли. Я осталась одна с кучей психов… знаешь, дядя меня ещё предупреждал, что посадить на кол меня никто против не будет. Мэйвис прервалась, двояко посмотрев на Джонатана. Тот скорчил непонимающее лицо. И лишь потом оно сменилось шоком и яростным гневом. — Они стали домогаться. Видят ещё, что я одна, а их человек минимум двадцать. Да и слышали ещё, что я беременна; и из-за них же и я без того была слабой — чесночный мешок на голову они же нацепили мне. Меня уже уложили, и стали спорить на первенство… я там не чуть с ума не сошла. И знаешь, потом случилось что-то странное. Они кого-то там выбрали, и тот стал снимать с меня одежду. Так я… Мэйвис запнулась. Она долго думала, что сказать, глядя куда-то сквозь реальность. — Говори же. Ну, — Джонатан не скрывал злобы в голосе. Мэйвис молчала. — Я убила его. И всех остальных. Джонатан не нашёлся в ответе. Сказанное Мэйвис он поначалу принял за шутку, над которой, однако, посмеяться не мог. — Вырвалась, укусила в шею… кому-то руку сломала, громовую машину выхватила, или как это называется. Им убивала… телами трупов прикрывалась от их машин… кого-то обездвиживала, ломая кости, а кому-то сразу рвала шею. После убежала. И знаешь… мне даже понравилось. Вкус крови оказался слаще заменителя, насыщеннее. Я хотела ещё. По запаху нашла тебя. Ты был с трупом какого-то старика, кровь которого я и учуяла. И только потом твою учуяла… на мне самой крови было столько, что я мало что чувствовала, кроме неё. И… знаешь, я… я хотела твою… и выпила бы, если бы не нашёлся ещё один человек. Он стрелял в меня, но я успела отскочить. Угадай, в кого пуля угодила? Джонатан сглотнул. Подпираясь локтями, он поднял свой торс. Внутри пробежал жгучий жар, желудок свернуло от непонятной тяжести. Словно его вот-вот должно было вырвать или перекрутить наизнанку. — Я? — альпинист неловко коснулся своего сердца рукой. Руки задрожали, когда человек понял, что стука внутри нет. Как и тепла от собственного тела. — Мэйвис, что со мной? — голос дрожал. — Ты не ошибся. Он выстрелил в тебя… прямо в лоб. Я его убила сразу, ясное дело… но ты погиб. Джонатан застыл. Слышать о собственной смерти было как-то… странно. Он вообще ничего не помнил. Только шум, кроткая боль и резкая темнота. Очнулся он уже здесь. — И я… — Мэйвис продолжала недоговаривать предложения. — …я… обратила тебя. Джонатан почему-то никак не среагировал. Безмолвно сбросив с себя одеяло из одежд — видимо, тех жертв его невесты — он сорвал свою. Ледяной воздух обдал открывшуюся кожу, но реакция оказалась на удивление слабой. Джонатан словно коснулся свежего фарфора, чуть холодного. — Я перестану чувствовать? — он попытался встать… и у него вышло. Мэйвис пожала плечами. — Я отроду ничего не чувствовала — ни холода, ни жара. Вампир сам по себе мёртвое существо. Может, и ты перестанешь. — А нога каким образом вылечилась? — Все мы, кровососущие, регенераторы, — Мэйвис улыбнулась. — И ты в том числе. Она высунула руку из плаща, показывая два очень мелких железных шарика. — Они выскочили ещё ночью — один изо лба, другой из ноги. Тут Джонатана осенило. — Погоди, так эта штука… — он указал на бутылочку, осушённую им. — …это… кровь? Мэйвис сжала губы, неловко кивая. Джонатан ощутил небывалое желание блевануть. Только теперь он понял, почему жидкость была ему приятна и отвратна одновременно. С одной стороны, он уже обращён; но всё ещё оставался человеком. Непривычная обстановка, отсутствие физических ощущений — ни холода, ни жара, ни голода, ни жажды — внутреннего тепла и стука собственного сердца — это всё было очень необычно. Единственное, что напоминало о его неисчезнувшей до сих пор человечности, были внутренняя боль, словно органы медленно, но верно изменяли свою форму, объём и вид, глухой звон в ушах, точно выстрел в его лоб был совсем недавно, и сковывающий страх. Он не хотел быть вампиром. Он хотел жить. Он выпустил сквозь зубы воздух, когда окружение стало непривычно мутнеть. Он словно слеп за кроткие минуты, и в то же время, казалось, мог увидеть самую мелкую росинку на листе или птицу, парящую далеко от него в небе. — Почему я ничего не вижу? — Джонатан, наконец, подал голос. — Ты вроде носил линзы, чтобы видеть? Сними, ты и без них всё прекрасно видишь. Альпинист тут же снял искусственную оболочку своих глаз; в то самое мгновение он увидел всё — и кору деревьев, окружавших его, и снежинки, сложённые друг на друга снегом на почерневшей траве, и волосы на собственном теле, поднявшиеся дыбом. «Я вампир. Ахренеть» Джонатан задрожал — не от страха, не от возбуждения. Мысль бегло пробежала в его голове, крича о новых способностях. «А что я могу?» Желание узнать себя нового вызывало трепет. Не зная почему, альпинист чувствовал себя совершенным, всесильным и царём. — Сейчас сколько часов? И какое число? Мэйвис насупилась. — Сейчас семь часов утра. Девятнадцатое октября. — Идём, — Джонатан натянул на себя одежду, бывшую некогда его одеялом. — Куда? — В отель. Надо остановить всю эту хрень. Джонатан истинно переменился. Страх перед собой новым и неизведанным, боль и вялость исчезли. Прежняя жизнь оставила его — и чувства, испытываемые от предательства, и боль, внутренняя от физической перемены и внешняя от прежних пулевых ранений, улетели, в одно мгновение забытыми новоиспечённым вампиром. Осталась лишь твёрдая решимость и непоколебимое мужество, надменная гордость и воодушевлённый дух. Альпинист верил неоспоримо, что теперь он — совершенен. Прежние мысли исчезли, как и прежний Джонатан-человек. Теперь, уверенно шагая сквозь ряды голых деревьев босыми ногами по усохшей траве и лёгкому снегу, твёрдо сжимая в руках одежды убитых людей, по земле ступал Джонатан-вампир — совершенный, непреступный и господин. Бледная кожа сливалась с утренними туманными сумерками, не обжигаясь спрятавшимся багровым солнцем, словно преклонившимся перед своим новым повелителем; карие глаза видели всех обитателей леса, убегавших, когда на них обращался вампирский взор, едва покрытый мертвенной пеленой; усохшие, как у мертвеца, руки плотно сжались в кулаке, а лицо с выступившими скулами исказилось уверенной в себе ухмылкой, обнажающей левый острый клык. По лесу ступал его новый владыка, перед которым преклонит чело любая тварь. Вампир надменно шагал в сторону обители монстров, озарённый непонятной идеей и уверенный в своей победе. Мэйвис молча шагала следом, сжимая в руках, как её жених одежды, листы, исписанный кривым подчерком Шандора. Она печально смотрела под ноги, неуверенная лишний раз вздохнуть. Вампиресса знала, что Джонатан станет таким. Что он будет меняться, пока окончательно не пропадёт в небытие, превратившись в неизвестного ей вампира. Именно поэтому она дала ему отравленную кровь — смешение всех, кого она убила. Ибо даже если у её жениха уже есть план, и он сможет его выполнить, Мэйвис не сможет жить с надменным вампиром. Иных не бывает — все представители её расы, которых обратили после смерти, являются исключительными бесами. И Джонатан не исключение. «Он уже таким становится. Может, не стоило его обращать…, но тогда бы он умер. И хотя теперь он всё равно умрёт, у меня, быть может, останется отец. А ещё ребёнок…» На этой мысли она словно вспомнила что-то. Подавив болезненный всхлип, она спрятала голову в листы, и в тихом плаче шагала за Джонатаном, не чувствующего её горя из-за своей нарастающей гордыне.