Господа, позвольте представить — отель «Трансильвания»

06:30.

— Ребят! Вы не в курсе, что я делал в лесу? — Джонатан влетел в окно, обратившись в себя. Обнаружив себя утром в лесу, окружённого кучей поваленных деревьев (судя по следам, кроме него никого не было), альпинист был очень удивлён. Мэйвис, заснувшая в кресле, вздрогнула. Поморгав, она перевела сонный взгляд на смертника. — Ты гулять ходил, вроде, — Дракула, спящий в другом кресле, сквозь сон высказал первую мысль. Джонатан недоверчиво почесал затылок. Мэйвис хрипло выдохнула, прикрывая глаза. Её жених усыхал на глазах. И дело не из-за обращения. — Мэв, всё хорошо? — Джонатан нагнулся над невестой. — Да. Просто, боюсь сегодняшней операции, — Мэйвис слабо улыбнулась. Хотя врать она научилась быстро, её глаза блестели по углам.

06:40.

Стоило Мэйвис выйти «облегчить душу», как она сказала, как смертник перевёл взгляд на Дракулу. — Граф, — Джонатан подошёл к вампиру. — Что такое? — вампир говорил медлительно, словно ожидая подвоха. Альпинист предпочёл закрыть на это глаза. Почему-то не было желания узнать причину скованности Дракулы в разговорах с ним. Это было заметно как утром, так и сейчас. — Вы мне хотели рассказать что-то, — он сел перед ним на комод. На мгновение ему показалось, что с этой вещью у него должны быть какие-то воспоминания. И Джонатан не мог понять, приятны они ему или омерзительны. Он мотнул головой. — Так ты помнишь? — Дракула не скрыл своего удивления. Джонатан недоумённо посмотрел на него. В честь чего ему не помнить? — Э, ну да. А чего нет? — Да так, — вампир махнул рукой. — Ты попросту ушёл, когда я хотел сказать, и мне показалось, что тебе это не надо. Джонатан вспомнил, как притащил Амона к ним. И как долго граф ворчал, что от него не будет никакого прока. Но альпинист оказался прав — что-то он сказал Дракуле, и это, видимо, не ерунда. — Нет, я хочу знать. Сам не помню, как так получилось… — Можешь не объяснять, — граф прервал его. — Я знаю, может, даже лучше тебя. — Думаете? — Знаю. Джонатан вздохнул. Переговариваться сейчас ему хотелось меньше всего. Ведь скоро начнётся «Операция X», и ругаться с союзниками, как минимум, глупо. — Так что вам Амон сказал? Дракула не сразу ответил, словно подготавливаясь. — Тебя не мучала, случаем, темнота перед глазами? Или странные сны? Джонатан с минуту молчал. — Чего? — Этот Арон, или как его, уверяет меня, что тебя должны были мучать темнота перед глазами, странные сны и обрывчатые галлюцинации или видения. Джонатан медленно переваривал информацию. К своему же удивлению, он остановился на самом незначительном. — Погодите, вы сказали ему, кто мы? Боязнь, что этот псих их раскроет, не казалась перспективной. — Джонни, он тебе в ноги кланяется, а его мозг страдает чем-то. Думаешь, ему хватит разума рассказать про нас Шандору? По мне так — нет. — Уверены? — Уж не знаю, за кого он тебя принял, но ты для него, как некая высшая сила. А люди, если они не поменялись за всё это время, привыкли верить во что-то святое и суеверие. Джонатан промолчал, пожав плечами. — Так что? Были темнота, видения, сны? — …можете уточнить, как именно это должно было происходить? Со стороны вы несёте бред. — Знаю, — Дракула фыркнул. — Но не в каждом бреде нет смысла. Если ответишь на мой вопрос, я поставлю диагноз, так скажем. — Так поясните! — Джонатану меньше всего хотелось выяснять что-то непонятное сейчас, когда время было на исходе. — Или давайте потом об этом поговорим. — Потом не выйдет, — граф как-то печально понурил голову. — Почему? — Потому что не выйдет. Тебе будет не до вопросов. Джонатан обречённо вздохнул. Сегодня Дракула вёл себя как минимум странно. Да и живот болел, по чём зря. — Ладно, тогда объясняйте сейчас. — У тебя было состояние, что ты занимаешься своими делами, так же ешь-пьёшь, как перед твоими глазами резко темнеет? При этом у тебя болит правая рука или лоб, в особенности шрам на них? Не знаю, есть ли они у тебя или нет, но Арон меня уверяет, что есть. Как он сказал, шрам тянется от руки до лба, особенно глубок на плече и затылке. И не видел ли ты какие-нибудь силуэты, не слышал ли каких-нибудь голосов? Джонатан молчал. Медленно он вспомнил все подобные случаи. По руке прошла почти невесомая боль. Над головой раздались некие звуки. На секунду перед глазами всё потемнело. В ушах раздался причмокивающий звук. Изображение чуть блекло. Затуманилась, точно стекло в дождь. В ушах опять раздался причмокивающий звук, а над головой прошло какое-то шипение. Правая рука медленно горела изнутри. Вокруг была лишь тьма. Джонатан захотел броситься в панике. Ему совершенно не нравилось, что он уже который раз видит этот странный мрак. Он рванул с места, срываясь по тьме назад. Дороги не было, но он чувствовал, что она есть. За плечо резко потянули, надавливая на кость. Язык не хотел поворачиваться. Он опять был во мраке, ноги и руки не хотели его куда-либо переносить. Странный звуки — шипение над головой и причмокивание под шеей — не умолкали. Рука сильно болит изнутри. Кроме блёклых изображений меняющихся, но до безумия похожих дверей, он ничего не мог припомнить. Было как-то… странно. Джонатан мутно различал некий силуэт, лежащий на некой поверхности. Он не видел ничего, кроме темноты, на чём могло лежать это… что-то. Альпинист не различал ни мужчину, ни женщину. И даже то, кем это является — человек, вампир (хотя пока не откроют рот, то чёрт отличишь их обоих), ещё кто… Силуэт имел лишь блёклые и редкие очертания, которые могли лишь показать его существование. Словно кто-то не закончил быстрый скетч. Джонатан медленно подошёл к созданию, ступая по пустоте. Кроссовки едва намокали, покрываясь странной чёрной субстанцией. Водой нигде и не пахло. Вокруг лишь темнота, пустая и бесконечная темнота. — Эй? Джонатан осторожно протянул палец к очертаниям. Они парили на уровне его грудной клетки, не шевелясь, и не подавая малейшего признака на жизнь. Но почему-то Джонатан был уверен, что человек перед ним ещё жив. Кожа коснулась темноты, из которой существовал недо-силуэт. По всему телу обдало мертвенным холодом. Их было так много, что альпинист вспомнил далеко не всё. Но он не забыл сон. Детский смех заливисто звучал по всей поляне. Двое семилеток, бегая по зелёной лужайке, запускали змеев в воздух. Солнце слепило глаза. Джонатан едва улыбался, чувствуя под ладонью мягкие пальцы жены. Мэйвис, полностью скрытая тёмной одеждой, чуть наклонила голову, глядя на отпрысков. Тёмная вуаль на лице не показывало её улыбки. — Джонни, — Мэйвис говорила, точно эхо. Нежный голос звучал в ушах продолжительно, тихо и чуть шипя. — Я хочу домой. — Мы дома, — Джонатан крепко сжимает женскую ладонь. Раздаётся странный звук. Человек медленно опускает взгляд на руку жены. Та рассыпалась в прах. Джонатан широко раскрытыми глазами смотрит на лицо Мэйвис, скрытое чёрной вуалью. Ничего не видно. — Я хочу домой, — голос всё тише, шипит. — Мэйвис, — Джонатан заикнулся, нервно отряхивая с ладони чёрную пыль. Понесло серой. — Мама! — к ним подбегает ребёнок. Джонатан смотрит на него, точно впервые. Мальчишка перед ним и капли его крови не имеет. Лицо, волосы, глаза — всё не его. — Откуда ты? — Джонатан дрожит. Мальчик на него удивлённо оборачивается. — Мама, кто это? — маленький пальчик указывает на человека, зелёные глаза смотрят на мать. Небо потемнело слишком быстро. Оно стало бардовым, а облака почернели. Джонатан никак не мог выгнать из головы чей-то назойливый смех. — Я хочу домой, хочу домой, хочу домой, хочу домой… — Мэйвис говорила безостановочно. Голос стал до неузнаваемости тихим и шипящим. Девушка, с головы до пят скрытая тёмной тканью, начинала ужасать. Её шёпот не прекращался. — М-Мэйвис, — Джонатан отпрянул на край скамьи. — Я хочу домой! — Мэйвис вскричала. Нечеловеческий крик ударил по ушам. Слишком высокий. Слишком громкий. Слишком не похоже на Мэйвис. Чёрные ткани сгорели в образовавшемся пламени. Шелка сгорели за мгновения, оголяя вампирессу. Небо и земля соединились, кружась в страшном водовороте хаоса. Джонатан упал со скамьи на траву со странным звуком. Словно что-то мокрое, причмокивающее. Человек поднял ладонь, намочившуюся непонятно чем от травы. Она была вся в крови. Мэйвис кричала невыносимо высоким голосом, от которого не спасали и зажатые уши. Кровь попадала в раковины, но человек всё так же продолжал зажимать их. Слышать этот голос было слишком тяжело. Последняя ткань на лице сгорела. Мэйвис была не Мэйвис. Джонатан с ужасом смотрел снизу вверх на существо, возникшее перед ним. Нагое женское туловище, худое и полностью перепачканное пылью, серой, покрытое синяками, шрамами и страшными ожогами. Из особо крупных и глубоких капала кровь, виднелись чёрные обгоревшие куски плоти и кости. По щекам человека стекали слёзы. Он с болью смотрел, как поверх этого мерзкого тела находилась голова его жены. Едва различимая, но Мэйвис. Стянутая на костях кожа, искажённая, как туловище. Слишком широко раскрытые глаза глубоко насадились в чёрные глазницы, ярко блестя бледным голубым. Треснутые губы продолжали кричать. Она была слишком бледной. Даже для вампира. Джонатан заорал от ужаса. Только смысла ему так и не прибавилось. Он поёжился. — Было. Всё до мельчайших деталей, — голос осип от накатившей тревоги. Дракула опустил голову. Лицо искажала печаль. — Тогда понятно, как они нас нашли. — Что? — Джонатан распахнул глаза. — Но мы же уже выяснили, как люди нашли отель! — Не совсем. Мы узнали, как он хотел найти мой отель. Но Уилл же умер, как вы мне сообщили. — Кстати, да, — Джонатан затих, осознав всю правоту вампира. — Так как же тогда? — Шандор убил Уилла как раз до того, как ты к нему попал. Судя по записям, что прочитала Мэйвис, это было не Убежище. — Да, это был какой-то город. Почему-то Джонатан сразу вспомнил того старика, что следил за ним там. Он дёрнул плечами. — Всё перечисленное мной началось после того, как ты вышел оттуда, так? — Так. — И память тебе тоже после этого подбило, верно? — Верно. С того самого момента, как я осознавал своё нахождение там. Дракула вздохнул. — Прежде, чем ты очнулся, Шандор ввёл в тебя датчик слежения. Джонатан долго молчал. Ему хотелось не то убежать, не то смеяться. — Это походит на бред, граф. — Дай всё поясню. В тот день, когда Вольф позвал тебя гулять, люди Шандора следили за вами. Судя по записям, Вольф не подозревал этого; поэтому тебя вырубили только тогда, когда он ушёл. Джонатан сощурился, вспомнив удар по лбу. — То есть, он не желал мне зла? — Да чёрт его знает, честно. Было бы здорово у него самого это расспросить. — Ладно, что там дальше было? — Джонатан выдохнул, потерев виски; голова начинала звенеть. А спрашивать о чём-то Вольфа было бессмысленно. Никто даже не знал, где он. — Когда тебя вырубили, то притащили к Убежищу. Там был Шандор с машиной: тебя загрузили, и поехали в тот город, о котором ты говорил. Вас пытался догнать Вольфыч. Не знаю, зачем, но явно не для того, чтобы помочь людям — так, во всяком случае, писал Шандор. От него скоро оторвались, и тебя ввезли в клинику, где ты очнулся. Ты же в клинике очнулся? Ну, вот. Шандор хотел как можно скорее найти мой замок, и всунул в твой лоб датчик слежения. До этого он ввёл в твоё плечо героин — как Шандор написал, чтобы свалить все твои галлюцинации на него. Потом ты очнулся. Припоминаешь все свои галлюцинации? Боли в руке, лбу? Обрывчатые воспоминания? А что на счёт шрамов… ты очнулся на операции, стал сопротивляться. Тогда тебе только вводили героин, и из-за твоих дёрганий не смогли сделать всё аккуратно. А из-за незашитой дырки на лбу шрам пошёл от локтя, куда вводили шприц, до датчика. Джонатан молчал. Что-то упало в его глазах, сердце подскочило к горлу. «Этого не может быть» — Не сомневаюсь, — Дракула вздохнул. — Но Аром описал это так, а он близкий человек этого ублюдка. — Опять мысли читаете? — Ты вслух говоришь. Джонатан поник головой. Теперь он понял, почему его рука и лоб болели. И откуда на них шрам. И что значили его галлюцинации. Это героин. Прикованный горизонтально человек во тьме — это он сам. Запах хлорки — запах клиники. А белый силуэт человека со странными пальцами — Шандор с медицинскими приборами. Джонатан молча вылетел в окно. Присев на крыше, он долго не мог понять, что хочет делать. Всё казалось таким же, каким было. Но изменение было, хотя оно и не повлияло на мир. Только на смертника. Джонатан плотно стиснул зубы, глядя на светлеющее небо. В горле саднило, встало что-то поперёк и мешало сглатывать, дышать. Тело покрыла гусиная кожа; он не мог пошевелиться. Альпинист забывал моргать и дышать; слезящиеся глаза и жжение в лёгких слабо напоминало. Когда он вздыхал и выдыхал, его ноздри свистели. Прежде, чем Джонатан понял, он упал спиной на крышу. Из глаз полились слёзы. Было тихо. Холод в груди отдавал в сердце, уже не бьющееся. Именно теперь оно застыло, приблизив его на ещё один шаг к полному обращению. Альпинист чувствовал, как умирает. Дышать было тяжело, глаза щипало от слёз, щёки, шея и верх одежды намок. Было холодно до дрожи. Когда он пришёл в себя, наручные часы показали восьмой час. Желудок скукожился от голода, но Джонатан понимал, что от любой полученной сейчас пищи его вывернет наизнанку. Прикусив язык, смертник поднял руку. Это оказалось так тяжело, что ему почудились рвущиеся ткани мышц в плече. Рука онемела. Наконец разжав пальцы, альпинист поднёс их ко лбу. На окаменевших фалангах ногти вытянулись, оканчиваясь остроконечным треугольником. Прежде, чем лесная живность проснулась, раздался душераздирающий вопль.

10:15.

— Как поступаем? — Мэйвис была готова молиться о том, чтобы быть уверенной в Джонатане. Ведь если он так и не придумал, как можно подсунуть Шандору фугу… будет плохо. Сама вампиресса даже не думала об этом, проведя всё свободное время с отцом и во сне. — Всё просто, — Джонатан недоговаривал, хмурясь. Боли в животе не пропали, как он надеялся. Они наоборот увеличились. Говорить невесте или Дракуле об этом не хотелось. Если они узнают, то непременно захотят помочь ему. А тогда можно помахать ручкой шансу вернуть былое. Вонзив пальцы в дверцу, альпинист подавил приступ тошноты. Перед глазами мутнело так, что он не видел опечаленного взгляда Мэйвис на себе. — И что же? — виконтесса говорила тихо — повар, замещающий ныне Квазимодо, подошёл слишком близко. Этот мальчик даже понятия не имел, что в шкафу перед ним кто-то сидит. Его спокойное, даже весёлое лицо за нарезкой овощей напрямую выдавало его незнание. — Отрубаем этого парня, готовим подарок Шану и передаём его официанту. — А если что-то пойдёт не так? — Например? — Вдруг их двое? Ну, может этот мальчишка лишь помощник. — Вырубим и другого. — А если официант нас знает? — Не думаю. Я видел его — он и нам не знаком. — А если… — Мэв, успокойся. Паника паникой, а пока мы говорим, дело может провалиться. Сказав это, Джонатан вышел из-за шкафа. Глаза повара, обратившегося на него, распахнулись, как раздался глухой стук, а за ним — хлопок. Когда Мэйвис вышла, мальчишка был без сознания с красным пятном на лбу. Джонатан оставил его ей, сам направившись обыскивать кухню на наличие свидетелей. Вампиресса с горечью в горле наблюдала, как покачивался во время ходьбы её жених. И дело было далеко не в том, что он вырезал что-то из своего лба — что именно, ни отец, ни альпинист её не посвятили. Когда Мэйвис дождалась его возвращения (по настоянию Дракулы, не разыскивая его), то узрела его бледным, мрачным, с покрасневшими глазами и заляпанными кровью пальцами, лицом, верхней одеждой и волосами. В его лбу была ямка, слабо регенерирующая; в руке он держал что-то мелкое. И когда вампиресса захотела посмотреть на это, он сжал его до обращения в пыль. Ямка на лбу заросла, но Мэйвис легче не стало. Таким мрачным и молчаливым она видела альпиниста впервые. «Он уже должен был давно стать моим мужем» Мэйвис неуверенно коснулась своего живота. Жизнь в её чреве была с горошину, но виконтессе показалось, что она уже почувствовала его. «А возможно, это к лучшему» Она подавила всхлип, вспомнив ночи с Джонатаном, его естество в себе и дыхание у уха; но вместо лица альпиниста, вампиресса увидела голову Уилла с дырой в черепе. Он улыбался.

07:05.

— Так… что там надо делать? — Джонатан в шапке повара смотрелся довольно нелепо. Мэйвис не сразу ответила, посмотрев на шкаф. Из него доносилось мычание связанного мальчишки. — Шандор хотел сам её приготовить, помнится. Поясни мне, всё-таки, почему мы поступаем именно так? Мэйвис так и не поверила, что всё пройдёт так гладко. Она не задумывалась, паникует ли она или слушает шестое чувство; её заботила сама тревога о происходящем. Джонатан обречённо застонал, тут же залившись кашлем. Мэйвис почувствовала желание вылезти на солнце. Придя в себя, альпинист распахнул глаза. У его ботинок были капли крови. — Что за… — Ты в порядке? — Мэйвис говорила сипло. Она же знает, что с ним. Так зачем спрашивать? — …нормально. Джонатан мотнул головой. Он не отказывался от своего варианта событий, какие могут произойти из-за банального отравления. Альпинист это воспринял так. Быть может, его организм всё ещё плохо воспринимает новую пищу. Он был близок к правде. — В общем, смотри, — он резко перевёл тему (Мэйвис не поняла, к её счастью или горю). — Шан хотел приготовить сам, как ты и сказала. Но как сказал Амон, Мокошь извинялась перед ним всю ночь и… он встанет поздно, и не захочет готовить. Поэтому приедет сама Мика. — И мы её перехватим? — Мэйвис закончила. — Да.