Окажи мне услугу

Вдох...       И мои легкие сводит от затхлого влажного воздуха, резко продирающегося в ошеломленный и ничего не понимающий организм. Выдох...       И горячее дыхание обжигает заледеневшие пальцы... я переплетаю их и прижимаю руки к груди, силясь согреться. Тело бьет крупная дрожь, и каждое несущественное движение отзывается болью в груди. Мои ладони почему-то влажные... Они ноют и пахнут железом. Я все еще не открываю глаз. «Тудум...» «Тудум...» «Тудум...»       Сердцебиение ровное, сердечный ритм не нарушен. Я со странным упоением слушаю, как биение сердца глухо отзывается в барабанных перепонках. В детстве, когда я лежала на кровати, и со мной случалось подобное явление, я представляла, как, прильнув к земле, слушаю приближение многочисленной армии. И они шагают нога в ногу, ровным строем, гордо и без устали. Вдох...       Воздух плотный... слишком плотный, чтобы им насытиться. Не хватает кислорода. Я пытаюсь пошевелиться, медленно открываю глаза. И тьма дышит мне в лицо спертым удушливым дымом. В меня вселяется ужас. Сердце на долю секунды замирает, и тут же взрывается в сумасшедшем танце, истерически тараня грудную клетку. Я лежу, но у меня кружится голова... и озноб пробирает тело. Оно начинает нервно глотать ртом воздух, словно рыба, выброшенная на сухой, раскаленный добела песок. Вдох.. Вдох.. Вдох.. Вдох..       В голове словно бьет набат, и от центра моего внутреннего мироздания отходят во все стороны разноцветные круги, расплываются по внутренней стороне глаз, создавая пугающие своей непонятностью образы... и оседают серым пеплом в горле. Мысли путаются, но я точно знаю, ЧТО со мной происходит и когда оно началось. - Успокойся.       Мой голос кажется мне абсолютно чужим. Я стискиваю зубы и, пытаясь игнорировать интенсивно нарастающее чувство страха, заставляю себя дышать диафрагмой. Воздуха не хватает категорически. Руки сами собой вытягиваются вперед, ощупывая пространство вокруг. - Спокойно, Валерия... спокойно.       Кокон. Я будто в коконе. Местами влажная, местами сухая ткань плотно прижата к моему телу. На миг забыв о панической атаке, я с удивлением думаю, как умудрилась дышать в таких условиях так долго. Области вокруг шеи, плеч, талии и бедер прижаты больше остальных. Я усаживаюсь, хоть и не с первой попытки, и начинаю судорожно извиваться, пытаясь вылезти наружу. Игнорирую боль, запихиваю подальше страх и продолжаю метаться, раздирая ногтями и зубами с трудом поддающуюся ткань. Мне нужен воздух.       В детстве я боялась только толп и пьяного отчима. Последнего я боялась настолько, что готова была забить на свою агорафобию и просто позволить толпе превратить меня в пыль…лишь бы не возвращаться домой. Когда больной ублюдок начинал придумывать различные способы повеселиться с моим участием, я жалела, что не могу остановить свое сердце силой мысли. Через некоторое время после его развлечений у меня появился еще один страх. Страх быть похороненной заживо.       Пасмурное небо жадно набрасывается на меня сверху и, дав мне несколько секунд передышки, любовно облизывает мое лицо холодным липким дождем. Я дышу медленно и глубоко, пытаясь мысленно успокоить дрожь в теле, втягивая воздух в живот. Живот, в котором нет пулевых ранений.       Вы никогда не рассматривали себя в зеркале, представляя, что бы было, если бы вы выглядели иначе? А я поступала так... много раз. Всегда думалось, что я нелепая и незграбная... несуразная какая-то. Тонкая широкоплечая плоскодонка с большими ладонями и острым скуластым лицом. Дылда ростом 1.80 с копной длинных светлых волос, регулярно перекрашиваемых в мрачно-черный, и всегда уставшими влажными карими глазами, защищенными толстыми стеклами квадратных очков. Далека от стандартов красоты и больше похожа на юношу-андрогина. Мне хотелось быть стройной и сильной... такой, чтобы от одного взгляда на меня у человека дух захватывало от восхищения. Мне бы воинственную и гордую стать амазонок, очаровательные и соблазнительные черты лица древних египтянок, глаза валькирии – какого угодно цвета, но не карие – и голос гианы или сирены. Но я была бледным и мрачным существом, которое вспоминало о своем женском естестве только когда приходилось покупать прокладки.       И сейчас, разглядывая израненные ладони, пуская между пальцев влажные, но мягкие рыжевато-пшеничные пряди недлинных волос, осознавая, что вижу все ясно и четко, хотя на мне нет очков.. я чувствовала недоумение, граничащее со ступором. Я даже и позабыла, что пару минут назад задыхалась и почти сошла с ума от панической атаки. Длинные тонкие пальцы миниатюрных ладоней, изучая, бегали от макушки до кончиков пальцев ног. Я забыла о боли, забыла о холоде и дожде, который только усиливался. Мое тело сидело на земле, так и не выбравшись до конца из какого-то темного одеяла, и, затаив дыхание, самоизучалось.       Мое тело было юным. Совсем с натяжкой ему можно было дать около 20. Стройное и легкое, одновременно хрупкое и сильное... и довольно поврежденное. Помимо глубоких кровоточащих ран на руках, я диагностировала перелом нескольких ребер, серьезные ушибы на спине и боках, вывих ноги и огромную гематому на лбу. Я выдохнула, поморщившись. Нужно было включать доктора и систематизировать. Но прежде, чем что-то систематизировать, мне нужна была информация.       Я заставила себя подняться и, завернувшись в ткань, из которой вылезла, огляделась вокруг. Передо мной расстилалась равнина. Бесконечная, изумрудно-зеленая, стелилась она на долгие километры вперед, упираясь своими границами лишь в гигантский лес, исполином возвышавшийся за моей спиной. Редко, но взгляд падал на густые кустарники и деревья, скромными островками покрывающие равнину. Немного левее от места, где я пришла в себя, широкой песчано-глиняной лентой тянулась дорога. Дождь еще не успел смыть с нее следы от колес. Я ступила на дорогу и, наклонившись, присмотрелась. Следы были тонкими и очень глубокими. Такие оставляют телеги, которые буквально продавливают почву из-за тяжелого груза на них. Человеческие и лошадиные следы также впечатались в землю. С тоской подумав, что, наверное, стоило бы пойти по следам и найти людей, я посмотрела в небо. Тяжелая холодная капля упала мне на лоб и, лениво скатившись ниже, противно повисла на носу. Я чувствовала себя измочаленной. И абсолютно не понимала, почему до сих пор жива. Отодрав от ткани кусок, я наскоро замотала изрезанные ладони и еще раз акцентировала внимание на одежде. Грязная, видимо, когда-то белая рубашка, такого же формата светлые облегающие брюки, высокие кожаные сапоги, короткий шерстяной плащ зеленого цвета... и куча тугих ремешков, опоясывающих практически все тело. Непонятная конструкция, крепившаяся позади, на пояснице, неудобств не вызывала. Хотя ее предназначение для меня оставалось загадкой, я каким-то 6ым чувством понимала, что многого недостает в этом механизме. - Потом, - выдохнула я и, поморщившись, плотнее укуталась в разодранную и порядочно намокшую ткань. – Все потом, Валерон. Сейчас ты должна идти.       И я пошла. Усилием воли заставила себя плестись вперед по размытой дороге, хотя хотелось просто лечь и больше не вставать. Я не понимала, что двигало мной. Все мои причины жить и бороться за жизнь были там..подорваны в машине с близнецами и расстреляны из винтовки Вельди. Меня усадили на стул и долго пытали раскаленным железом, изредка поливая водой, когда я теряла сознание. И когда меня, наконец, не смогли привести в чувства, когда я решила, что для меня закончился ад и наступило долгожданное забвение... Ад начался заново. У меня было новое тело, измученное и исстрадавшееся, и старая душа... выжженная, словно поле знойным летом. Я вновь и вновь заглядывала внутрь себя, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь признак жизни, но внутри была только бескрайняя шмашана, погребальные костры на которой горели, не угасая. «Зачем я иду? Куда я иду?» - эти два вопроса вертелись в моем изодранном сознании как надоедливая шарманка. Я плелась вперед, иногда подволакивая вывихнутую ногу и теряя равновесие из-за двоения в глазах, замерзшая, дрожащая, мучимая физической болью и каким-то многотонным грузом застрявшего в горле равнодушного ступора. Тащилась, не зная, куда дойду в итоге... и на мои вопросы не было ответов. Первые проблески в моей голове случились после того, как я, замкнувшись в себе, перестала смотреть на дорогу и вскоре растянулась во весь рост, впечатавшись лицом в грязь. Споткнулась обо что-то. Медленно, словно сомнамбула, поднялась, шипя от боли во всем теле... и застыла, рассматривая причину моего падения.       Это явно был труп. В голове сразу же возникли картинки из различных фильмов и книг, когда умерших заворачивали в плотную ткань, фиксируя веревками в районе шеи, плеч, талии и бедер, чтобы не развязалась, и выбрасывали за борт, где тело безжалостно пожиралось прожорливым океаном. Но океана тут не было.       Я задумчиво посмотрела на явление перед собой, мазанула взглядом по ткани, в которую заворачивалась, прячась от дождя. Итак, я труп, хоть относительно живой и порядком потрепанный. Чудненько. Доктор внутри меня вздохнул, деловито поправил очки кончиком пальца и, надев белый халат, закатал рукава, с предвкушением глядя на объект изучения.       Наскоро размотав тело, я склонилась над молодым человеком лет 25, и его остекленевшие мутные, когда-то голубые глаза, равнодушными льдинами уставились на меня. Легкая рука тления еще не коснулась его запачканного кровью лица. Тело уже окоченело, а кожа в некоторых местах почернела. «Около 5-7 часов, - деловито пробормотал мой доктор, продолжая разглядывать мертвеца. – Может, чуть дольше, учитывая, что сейчас довольно прохладно». Такая же форма как на мне. Я удивленно приподняла бровь: люди из одной организации? С плеча юноши был содран кусок ткани, на втором плече на том же самом месте красовалась нашивка в виде скрещенных черных и белых крыльев. Я машинально проверила наличие подобных у меня... и не нашла ни одной: на их месте красовались две рваные дыры. Вопросов становилось все больше, мой доктор недоуменно щурился, подбирая варианты. Отвалились? Нет, слишком не похоже. Кто-то забрал как трофей? Или на память? Если второе, то зачем тогда тела оставлять?       Причину смерти долго выяснять не приходилось: все симптомы были налицо. Разбитая голова, неестественная поза, из-за чего мигом предположился сломанный вхлам позвоночник... и отсутствие ноги. Нога, точнее то, что от нее осталось, удивила меня больше всего. Она не была срезана, не была взорвана, не была оттяпана капканом, хотя..если это и был капкан, то просто гигантский. Нога выглядела так, словно ее изжевали. Воображение мгновенно нарисовало огромные зубы, перемалывающие вместе с хрупкими костями человеческую плоть. Меня передернуло... да ну, ерунда какая-то.       Я смотрела на мертвого парня и..ничего не чувствовала. Передо мной лежал труп. Труп выглядел плохо. Сломанная кукла, куча тряпья с прозрачной кожей цвета восковой бледности вследствие анемии. Спокойное, ничего не выражающее лицо, мертвыми глазами смотревшее в озябшее дождливое небо. ... и запах, смесь тяжелого железистого, крови и легкий аромат сладковато-приторного касания смерти, исходивший от оголенных участков тела. Запаха разложения еще не было, но с такой погодой и он не за горами. Я вздохнула, накрыла ладонью глаза мертвеца: - Свободы тебе, нежная душа, - и, набросив на почившего юношу его покрывало, встала, всматриваясь вперед.       Присмотрелась... и остолбенела. Трупы, завернутые в ткань, усеивали дорогу и придорожные участки на несколько сотен метров вперед. Среди человеческих тел встречались также и лошадиные. Обезображенные и раздавленные. Меня слегка замутило. От бурной реакции на такое зрелище спасало только то, что я была доктором с очень нелегким детством. Дождь, впитавшись в ткань и размывая дорогу, слизывая останки органики с травы и земли, бурным грязно-кровавым потоком несся вниз по склону. - Helvetti! – выдохнула я, продолжая идти по дороге. Что за хрень тут происходила? Искать ответы на свои вопросы, разглядывая каждый труп, у меня не было возможности. Мои силы были на исходе, я была порядком истощена и держалась только на несгибаемой и бесконечно упрямой воле, то и дело напоминавшей мне о необходимости идти вперед.       Не раз случалось такое, что человек, преодолев возможности своего тела, в определенных условиях, расцениваемых мозгом как «катастрофа», совершал нечто невообразимое... просто чтобы выжить. Думаю, именно этим я сейчас и занималась. Выходило, вроде, успешно. Преодолев около полукилометра, то и дело петляя между трупами, валяющимися на пути, я остановилась и снова сощурилась, глядя вдаль. Не уверена, что именно я чаяла там увидеть. Но вид полуразрушенных зданий, заросших плющом и покрытых мхом, на миг вызвал во мне такую волну восторга, смешанного с облегчением, что я даже растерялась. Уже позже я осознала всю прелесть своей реакции. Я была ранена и истощена... морально и физически. Дождь вымочил меня насквозь, не спасли ни зеленый шерстяной плащ, ни накидка из одеяла. Сейчас мне хотелось только одного: сухое и, желательно, теплое место, где я могла бы переждать непогоду и проанализировать ситуацию, в которой оказалась. Поэтому я, в который раз собрав остатки своих, видимо, неиссякаемых сил, рванула вперед по направлению к зданиям.       Наверное, у меня поднялась температура. Голова раскалывалась невыносимо, в глазах двоилось, а из-за дождя видимость оставляла желать лучшего: я даже не могла точно определить, какое сейчас время суток. Поэтому, увидев краем глаза огромную неуклюжую фигуру, проламывающуюся сквозь деревья на ближайшем от меня островке растительности, я решила, что мне почудилось. И если голова решила пока об этом не тревожиться, то тело, видимо, жило памятью о прожитых «веселых» приключениях. Я не успела осознать, что происходит, когда оно само ломанулось вперед к зданиям в поисках укрытия.       Небо вспыхнуло, и вслед за молнией раздался нежный раскат грома. Я бежала к развалинам, мысленно проклиная все на свете, когда вспышка молнии осветила нечто, от чего у меня волосы дыбом встали. Огромное существо, навскидку около 15 метров, поднялось из кустов и, уставившись на меня равнодушными пустыми глазами, принялось деловито..дожевывать человека. О, как повезло ему, что он уже был мертв. Огромные челюсти голого бесполого гиганта перемалывали человеческий труп с изяществом катка, равняющего асфальт. Великан был уродлив... и больше настораживало то, что, несмотря на то, что он не двигался и не прерывал трапезу, он буквально вцепился в меня взглядом. И я прекрасно понимала, что если эта 15-метровая хрень сейчас сорвется с места и побежит за мной, то я стану следующим сожранным трупом.       И он побежал. Мозг, взбунтовавшись, начал издеваться надо мной, присылая полные сарказма и горькой иронии картинки с участием Вуди Вудпекера и его идиотского смеха, который превращал мою попытку выжить в комический мультик. Вот только в подобного рода мультиках конец был чудесным: маленькие засранцы всегда побеждали больших и опасных соперников, оставляя их с носом, и смеялись им вслед своим идиотским смехом.       Наша гонка длилась недолго. Едва достигнув развалин и очутившись на старой улице какого-то заброшенного селения, тело подвело меня, и я рухнула на землю. Я лежала, задыхаясь от бега, и мне хотелось выдрать свое многострадальное сердце, прижать его к груди и сказать: «Все будет хорошо, крошка..ты отлично постаралось». Но я не могла, и оно продолжало отчаянно колотиться где-то в горле. Тяжелые неуклюжие шаги жуткого существа слышались позади, и каждая секунда приближала нашу неминуемую встречу. «А вдруг оно разумно» - с отчаянной надеждой подумала я, но тут же отмела эту идею, вспомнив пустые и равнодушные глаза великана. Я зарычала, попытавшись встать, но тело, видимо, решило, что я требую от него невозможного. Как результат, я снова оказалась лицом в грязи. Меня трясло в жутком треморе, в глазах все плыло. Я устала... устала настолько, что мозг, выдав напоследок что-то вроде «Хорошо, что я спиной не вижу», просто отключил функцию передачи мыслей... легко и безумно сделалось моей голове. Когда меня накрыла огромная тень и я краем глаза заметила руку, тянущуюся ко мне, я была готова. Медленно выдохнув, я с трудом подняла руку и провела ею по шее, примериваясь к сонной артерии. Если оно меня сожрет... так пусть я хоть мучиться не буду. - ...е смей!       Звонкий женский голос ворвался в мое сознание, разом рассеивая вакуум в моей голове. Легкая зеленокрылая тень скользнула мимо меня, и через секунду послышался раздраженный рев гиганта, которого явно отвлекли от обеда. Я с каким-то потусторонним ужасом, в который раз за несколько часов моего мучения в этом теле, осознала, что до сих пор жива. - Вставай же, ну! – женский голос перекрикивал шум дождя. Я с трудом поднялась на корточки и оглянулась.       Гигант отошел на несколько метров от меня и вопил, размахивая лапищами, пытаясь поймать девушку. От увиденной картины мне захотелось протянуть руки вверх и воззвать к небесам. Шустрая девочка передвигалась на странном устройстве, цепляясь тросами за близлежащие здания, и атаковала великана длинными сверкающими лезвиями. Зрелище было впечатляющим. Увидев, что я более ли менее пришла в себя, девушка резво скосила чудовище, подрезав ему сухожилия на ногах, и спикировала ко мне. Рухнув рядом, она схватила меня за шиворот и, весело матерясь сквозь зубы, потащила меня к ближайшему дому, из которого, наверное, и выбежала меня спасать. Я молча перебирала ногами, мысленно призывая на помощь всех знакомых богов. Великан за нашими спинами яростно завопил и пополз, то и дело выбрасывая вперед свои ручищи. От его движений земля ходила ходуном, деревья взлетали в небо как легкие пушинки, а здания рассыпались, как карточные домики. - Успеем, успеем, - бормотала девчонка, с упорством трактора продолжая тянуть меня вперед.       Мы уже достигли двери, когда великан, каким-то чудом излечив свои ноги, нагнал нас одним точным прыжком. На секунду глаза моей спасительницы вылезли из орбит от ужаса, но, тут же очнувшись, девушка выпустила трос, зацепившись за потолок. Трос поволок нас по полу, и через мгновение мы кубарем закатились в открытый погреб. Огромные пальцы царапнули пол рядом с входом, и крышка погреба, скрипуче взвизгнув, хлопнулась сверху. Нас накрыла тьма. Последнее, что я слышала, был яростный возглас великана, шум падающих сверху камней... и тихий счастливый смех девушки, которая лежала рядом, прижимая меня к себе. – Мы живы, - шептала она. – Мы выжили.       Я мысленно успела удивиться этому ее поведению. Мой доктор вяло пробурчал что-то про перевозбуждение и реакцию на стресс... и я вырубилась, позволив себе отпустить ситуацию на какое-то время. Все же, я невыносимо устала.

***

      Не знаю, сколько времени я провалялась без сознания. Пробуждение далось тяжело: даже осознав, что бодрствую, я не открывала глаз и не шевелилась, зная, что каждое движение сейчас просто взорвет мое тело болью. Я медленно и осторожно дышала, имитируя сон, прислушивалась к миру вокруг меня, принюхивалась к присутствующим запахам.       Пахло сыростью, тленом, железом... и еще чем-то неуловимо теплым. Сбоку от меня послышался шорох, всплеск воды и звук разрываемой ткани. Через секунду мне на лоб шлепнулась мокрая тряпка. Даже это легкое прикосновение к телу отозвалось воющей сиреной в моей многострадальной голове. Я шумно выдохнула и, медленно открыв глаза, скосилась на своего благодетеля. - Очнулась? – тихо и участливо спросила девушка, заметив мое пробуждение. В погребе было холодно, но сухо. Создавалось впечатление, что барышня здесь как дома: все же, несмотря на совершенно иное предназначение, в погребе была и масляная лампа, и канистра с водой, и какой-то здоровый сундук. Из него, по мере говорения, девушка с виртуозностью фокусника извлекала всякие полезные мелочи. – Как самочувствие? - Средней паршивости, - хрипло сообщила я, проведя шершавым языком по пересохшим губам. Девчонка хихикнула и, кивнув, щедрой рукой налила мне воды в большую жестяную чашку. Слегка приподняв мою голову, девушка помогла мне напиться и так же осторожно вернула меня в вертикальное положение. – Спасибо.       Не уверена, за что именно я ее благодарила. За то, что не дала меня сожрать, или за то, что спрятала от дождя... или за то, что заботится обо мне сейчас. А, может, за все сразу. Я предпочла дать ей решить самой, и она меня не разочаровала. - Не стоит, - покачала она головой. – Уверена, ты поступила бы так же на моем месте. Это просто чудо, что я наткнулась на кого-то живого, - нервно хмыкнула она, запуская руку в свои коротко стриженные темные волосы. Ее голубые глаза при свете лампы сверкали точно поверхность хрустального зеркала. Девушка была молода и хороша собой. – Если бы на Хоук, то ты точно не выжила бы. Это он кричал мне «тревога», пока я сидела тут. Титаны ведь не трогают животных и птиц. - Раздавленные лошади с тобой не согласились бы.       Сейчас, когда я была в спокойном и по-своему уютном месте, на смену боли и панике пришло любопытство и страсть исследовать. Мой доктор с готовностью извлек блокнот и настроился записывать показания. - А-а-а, - протянула девушка. – Так это они под горячую руку попались. Когда титаны начинают охотиться, они ничего вокруг не замечают. Ни стены, ни деревья... Иногда мне кажется, что они бессмертны, а все, что мы делаем – не имеет значения. И наша смерть лишь вопрос времени. Интересно... смогу ли я когда-нибудь увидеть своих детей, спокойно играющих на улицах, не боясь, что стены рухнут и титаны ворвутся в города, сжирая и уничтожая все на своем пути, - девушка вздохнула и, сменив тряпку у меня на лбу, внезапно лучезарно улыбнулась: - Совсем забыла... меня Миша зовут. Миша Кутаски, 93 отряд. Это моя вторая вылазка за ворота. Я здесь осталась, потому что Хоук улетел. Так моего ястреба зовут. Думала, дождусь его возвращения и рвану вслед за всеми. Но долго не могла его найти... потом еще дождь хлынул как из ведра, - Миша сокрушенно вздохнула и покачала головой. – Наши уже, наверное, как часа 2 ворот достигли. Я-то большую часть времени тут провожу, приглядываю за окрестностями. Не помню, когда в штабе была в последний раз. Тебя, кстати, как зовут? Что с твоим отрядом? – спросила девушка, серьезно на меня посмотрев. Я молчала, не зная что говорить. До сих пор понятия не имею, что было написано на моем лице, но Миша растеряно охнула и, сочувственно поджав губы, положила мне руку на плечо. – Не помнишь, да? Ну, я вижу, у тебя такая рана на голове.. всегда боялась амнезии. Ладно, ерунда. Главное, знаешь, что? – задорно подмигнула она. - Что? - Что мы живы, - словно величайший секрет сообщила мне Миша.       Я просто поражалась ее жизнелюбию и способности находить плюсы даже в самой дремучей жопе. – В этот раз обратно вернулось примерно 2/3 разведкорпуса. И завтра мы будет среди них. Я отправила письмо с Хоуком. Стража гарнизона прочитает и откроет нам ворота, так что не боись – завтра будем за стенами, - довольно кивнула девушка и, зевнув, задумчиво на меня посмотрела. – А ты не любишь болтать, да? Куда ж тебя деть после возвращения... Я-то к своим вернусь. Точно! – внезапно еще больше воодушевилась Кутаски. Честно говоря, это ее странное веселье выглядело весьма... невесело. Она была словно маленькая плачущая девочка, нарисовавшая на своем лице огромную нечеловеческую улыбку вишневой ягодой, и теперь пытавшаяся убедить всех вокруг (и себя в том числе) в натуральности этой самой улыбки. – Я тебя покажу Эрвину или Капралу. Уж они-то должны знать в лицо всех своих немногочисленных подчиненных. - Ладно, - прошептала я, закрывая глаза. Мне не хотелось спать, но я все еще разваливалась на кусочки. И, хоть болтовня Миши была увлекательной и временами даже полной информации, на меня сегодня рухнуло слишком многое. И слишком многое мне нужно было проанализировать и понять. В том числе свою дальнейшую линию поведения. Идея с амнезией казалась мне оптимальной. - Спи, - проворковала рядом Миша, в очередной раз меняя на мне тряпку. – Разбужу тебя, когда нужно будет выметаться. - Спасибо, - еще раз шепнула я и отключилась, оставив доктора в задумчивости над исписанным вдоль и поперек блокнотом. Придется постараться. Если и существует в нашей вселенной посмертие, то мне, определенно, досталось одно из самых жестоких.