Окажи мне услугу

То, что сейчас так ужасно сверлит в груди - Это Нить почти что истерлась очередная... Просто вдохни поглубже... налей себе чашку чая... Почисти чердак и выброси лишнее из головы. Это ведь свое: "Пустота, выходи!" Это даже не Смерть... Увы.       Капрал приподнял бровь, с сомнением глядя на меня. Я с трудом выдерживала его тяжелый испытующий взгляд, хотя, небо мне в подтверждение, я по природе своей была не робкого десятка. Но было в этом человеке что-то неуловимо притягательное, опасное, подавляющее волю. Такое, что, глядя на него, не возникало сомнений: ты либо будешь ненавидеть его, либо будешь неистово обожать – равнодушных не останется, а третьего не дано.       Так ничего и не ответив на мое заявление, Ривай осторожно взял поднос с дымящейся тарелкой и, грубо толкнув ногой стул по направлению к кровати, поставил поднос на него. Взял ложку и протянул мне: - Сама справишься?       Его голос был таким же холодным и лишенным эмоций. Он вел себя как строгий старший брат, уставший слушать ерунду, которую от скуки болтала шебуршная сестренка. Мой доктор задумчиво разглядывала мужчину, стоявшего передо мной с ложкой наперевес, и не знала, за что уцепиться, чтобы хоть отчасти понять способ его мышления. Пожалуй, очень хотелось бы влезть к нему в голову.       Я подняла руку и запоздало заметила, что перевязанные чистыми бинтами ладони нещадно саднят. Медленно сжала руку в кулак и разжала, поиграла пальцами. Сухожилия повреждены не были. Да и, судя по всему, за мои 4 дня беспамятства глубокие порезы успели подзатянуться. - Так и будешь сидеть? Есть собираешься? – тихо спросил Эрд, по-прежнему стоя позади Ривая. Я поджала губы, честно прислушиваясь к себе. Тело молчало. Нет, оно, несомненно, болело, было слабым, измученным и дрожало. Я видела синие ручейки вен, проступивших под тонкой белой кожей, маленькие и хрупкие косточки, выступающие на запястьях, выпирающие ключицы. Тело было истощено. И я... тоже. В тот момент, когда я сидела в кровати, в незнакомой комнате, в странном окружении, равнодушными пустыми глазами глядя на протянутую мне ложку... мне не хотелось ни есть, ни жить. - Не хочу, - честно ответила я. - Слушай, ты...! - взревел было Оруо, направляясь ко мне, но голос командира ледяным потоком обрушился сверху. Казалось, что температура в комнате понизилась на 1-2 градуса. - Отставить истерику, Бозард, - я внутренне восхитилась, как чудесно ему удалось проявить внутреннюю силу, не повысив при этом голоса. – Петра, - вкрадчиво и внезапно мягко сказал командир, наклоняясь надо мной. Если бы не моя закалка, меня наверняка посетило бы желание спрятаться от него под одеяло и разразиться слезами. Обманчиво мягкий голос капрала скользил ядовитой змеей, а глаза, пылающие праведным гневом, давно превратили бы меня в горстку пепла. – Ты 5 дней не жрамши, - от его почти нежного тона колени затряслись и у Оруо, и у Эрда. Я смотрела ему в глаза по-прежнему спокойно и равнодушно, хотя внутри ситуация казалась мне почти забавной. – Пожалуйста, - он выделил это слово паузой, как бы показывая, что пока еще рассчитывает на мое благоразумие. – Не заставляй меня изображать няньку и самому в тебя все это запихивать. Ручаюсь, процедура будет очень неприятной, - шепнул он и, быстрым движением втиснув ложку в мои холодные пальцы, холодно и коротко приказал: - Ешь.       Виктор стоит у окна, сложив руки на груди. Он снял резинку с волос, и теперь легкий ночной ветер с наслаждением перебирает светлую длинную шевелюру. Мужчина смотрит на меня, грязного и нескладного подростка, сгорбившегося на стуле, с изумлением глядящего на тарелку с супом. «Ешь. Выпрями спину, перестань трястись. Ты здесь в безопасности. Теперь я буду присматривать за тобой». «А что... мне нужно делать?» «Научись жить. Это сложно, но ты не пожалеешь». Память. Моя память – и спасение мне, и проклятье. - Виктор, - глухо шепчу, и ложка, выскользнув из безвольно повисшей руки, с неестественно громким звоном падает на деревянный пол. Светловолосый мужчина грустно качает головой и смотрит на меня зелеными, полными боли и немой скорби, глазами. «Прости, не уберег» - шепчут его губы. Я продолжаю агонизировать, не сводя с него завороженного взгляда. Мне кажется, если я сейчас моргну – он испарится, и тогда я снова и снова буду умирать, схватывая пулю, плетясь в неизвестность под холодным дождем-истязателем, спасаться от чудовища, которое может раскусить тебя напополам как зефирку... смотреть в глаза людям, которые считают меня своей потерявшей память подругой. Я, слегка улыбаясь, отвечаю ему: - Ты подожди... я сейчас приду. Только усну сначала.       После этого я уже ничего не помнила, лишь неясными урывками возвращаясь в зыбкую реальность. Я не могла потом с уверенностью сказать, что на самом деле происходило тогда в комнате, а что было сном или бредом. Виктор поил меня какими-то лекарствами, смачивал пересохшие губы водой, обтирал лицо, прикладывал ко лбу влажные компрессы. Пахло травами... и концентрированной болью. Я что-то говорила ему, цепляясь за такую теплую и живую ладонь, а он утешал. Сидел рядом, держал за руку... и даже качал на руках как маленькую, носил по комнате, бормоча что-то успокоительное и ласковое. И мне становилось от этого настолько уютно и хорошо, что смерть мастера Гете уже не казалась идеалом. Идеалом было умереть именно так, чувствуя себя защищенной и... любимой? Не могу ручаться за последнее слово. У меня весьма поверхностные представления об этом чувстве. - Миновало. Жить будет... должна, по крайней мере, - бодро выдал незнакомый женский голос. Я пришла в себя несколько минут назад, и теперь, лежа с закрытыми глазами, обреченно осознавала, что Виктор мертв. А я все еще жива. – Натерпелась девонька наша. Сломалась, - с сочувствием выдохнул тот же самый голос уже где-то со стороны. – Это ж надо так... стремиться умереть. Не замечала раньше за ней такого. Но вы тоже молодцы, недалекие, - дамочка фыркнула, - ввалились все за раз и начали ей мозг выносить. Тут любое покалеченное сознание свихнется. Так, я все. Зовите, если что-то срочное. Хлопнула дверь, и на несколько секунд в комнате воцарилась гробовая тишина. - Эрд, Оруо, - капрал говорил негромко, словно пытаясь не нарушить мой сон. Хотя что-то мне все же подсказывало, что он знает. Знает, что я пришла в себя. – В моем кабинете на столе лежит папка с документами. Разберите ее, бумаги разнесите, куда нужно. И приведите в порядок свою берлогу: туда заходить страшно. Все, свободны. - Командир, - Джин колебался какое-то мгновение, потом все же сказал: - Вам стоило бы отдохнуть. Когда Вы в последний раз спали? - Мне перед тобой отчитаться? – спокойно поинтересовался Ривай, но от его голоса захотелось съежиться. – К Эрвину загляни и попроси сюда зайти. - Да, сэр, - Джин, видимо, сдался. Послышались легкие шаги, скрипнула и мягко прикрылась дверь. Я, решая не откладывать дела в долгий ящик и не оттягивать неизбежный разговор, медленно втянула в себя воздух и открыла глаза. Комната тонула в полумраке, освещаемая лишь несколькими горящими свечками и последним светом уходящего дня, протискивающимся через приоткрытое окно. Капрал сидел за столом, деловито перебирая какие-то документы, и отблески свечи, стоявшей перед ним, плавно перетекали по его лицу под приятный шелест бумаги. Вид у Ривая был уставший, но непреклонный. Он был похож на дивную статую, сидя вот так, без единого движения, и я, глядя на него, позабыла подобрать слова. - Настолько не хотела есть суп? – внезапно спросил мужчина, по-прежнему продолжая что-то читать. Я тихо закашлялась, прочищая горло, и севшим голосом произнесла: - Настолько не хотела жить. Капрал отложил бумаги и, вальяжно развалившись на стуле, забросил ноги на стол. Задумчиво смотрел на меня некоторое время: - Такая безвольная и проблемная. Его слова не задели меня и не тронули. Пожалуй, я почувствовала себя слегка виноватой из-за того, что они все это время вытаскивали меня с того света. На смену чувству вины пришла пронзительная боль и такая же жгучая ярость, медленно растекающаяся под кожей. - Нужно было позволить мне умереть, - я думала, что скажу это холодно и равнодушно, но мой голос, зазвенев, рассыпался осколками битого стекла. «Чужое тело, детка. И голос, соответственно, чужой» - пробормотала мой доктор, устало прикрывая глаза. – Это было бы лучшим решением. - Любопытно, - голос, раздавшийся со стороны двери, не был мне знаком. Я медленно села, прислонившись к изголовью кровати спиной, и прищурилась, глядя в ту сторону. Капрал все еще сидел на стуле, даже не повернув голову в сторону говорящего.       В дверях стояли двое. Оба были высокими и светловолосыми, как братья. Один из них, носивший на лице следы давней небритости, подошел к кровати и склонился надо мной. Я беззастенчиво разглядывала прекрасное в своей мужественности спокойное лицо, серьезные глаза-родники и тонкие, красиво очерченные губы. Его светлые волосы, казалось, были цвета льна, и лишь блики свечи танцевали на них, отдавая рыжиной. От незнакомца пахло дождем... и яблоками почему-то. Мужчина прикрыл глаза и, пустив между пальцев локон моих волос, медленно потянул носом, вдыхая. Выпрямился, глядя на меня слегка растерянно, и, повернулся к двери. - Как Петра... но не Петра, - коротко сказал он.       Я всегда думала, что каждая душа имеет запах. Она пахла тем, что при жизни было человеку интереснее и дороже всего. Или тем, что ей пришлось испытать на себе в череде прижизненных событий. Души ученых, например, пахли пергаментами, старыми книгами, свежими чернилами и дорожной пылью. Душа Агаты пахла свежестью утреннего леса, горькими травами, солнцем и благовониями. А моя... от моей, наверное, несло влажной землей, кровью и хирургическим металлом. Было удивительно встретить человека, обладавшего настолько тонким чутьем, что он мог бы различать разные души в одном теле. - Я не Петра, - в который раз устало повторила я. Тело чувствовало себя нормально. Оставалась еще слабость, и изредка при резких движениях нехило отдавало в ребрах, но, в целом, я чувствовала себя почти комфортно. И, все же, внутри я была прежней. Пустая и истлевшая, я смотрела на мир чужими глазами…даже не знаю, какого цвета. Смотрела холодно и равнодушно, душой замуровавшись в памяти о пережитых событиях. И, пожалуй, почувствовала бы невероятное облегчение, если бы эти трое сейчас отправили меня куда-нибудь на эшафот*. Пустота внутри меня клубилась призрачным алоглазым туманом и, разрастаясь изнутри как раковая опухоль, медленно подбиралась к самому горлу. Теперь я знала, каково это... быть доверху наполненной пустотой. - И что с тобой случилось, Валерия Хидэр? – спокойно поинтересовался мужчина, стоящий в дверях. Меня внутренне перекосило от его голоса. Нет, он не был резким или некрасивым. Просто я, издавна привыкшая смотреть не НА, а В, чуть ли не кончиками пальцев ощущала, какая угрожающая сила кроется за этим невозмутимым спокойствием. Капрал рядом с ним казался просто образцом милости и человечности. - Я умерла. Правда, видимо, смерть – не мой конек, - я горько хмыкнула и, замерев, уставилась на цепочку с маленьким черным камнем, зависшую перед моим лицом на чьих-то тонких пальцах. Черный оникс был похож на тот, что дарила мне Агата. Но, все же, порядочно отличался. Он выглядел обесцвеченным, неживым... многострадальный камушек пересекала кривая трещинка. - Знакомо? – полюбопытствовал капрал, внезапно проявив признаки жизни. - Отчасти, - кивнула я. – На мне был похожий, когда я умирала. Мужчины переглянулись, словно мысленно что-то между собой согласовывая. Они не показывали эмоций, но чувствовалось, что мои слова натолкнули их на какие-то важные выводы. - Да ладно, - недоверчиво пробурчал светловолосый, стоявший рядом со мной. – Это же просто городские легенды. Вся эта хрень про переселение душ, про жизнь после смерти – это же бред чистой воды, в который верят безнадежно отчаявшиеся. - У меня нет сейчас времени с этим разбираться, - голос мужчины в дверях прозвучал устало, и я на секунду поверила, что он такой же обычный человек, как и мы все. – Валерия, есть ли что-то, что ты умеешь лучше всего? – спросил он меня. Я, не ожидавшая такого вопроса, ляпнула первое, что пришло в голову: - Измываться над людьми. - Ты убийца или палач? - Я врач, - устало сказала я. Разговор выходил странным, бессмысленным... и каким-то ироничным. - Нуу... исходя из принципа «врачи – лучшие убийцы», твои слова не лишены смысла. Чувство юмора, правда, специфическое, - хмыкнул мужчина, стоявший рядом. Я моргнула, подумав, что была предельно серьезна, заявляя об этом. - Отлично, - человек в дверях кивнул, о чем-то подумав. – Мое имя Эрвин Смит. Я командир Разведывательного Отряда. Майор Майк Захариус, - Эрвин кивком указал на мужчину, стоящего рядом со мной, - И... - Капрал Ривай, - я закончила предложение за Смита и скосилась на брюнета, по-прежнему молча сидевшего на стуле. - Именно,Ривай Аккерман, сильнейший воин человечества, - подтвердил Эрвин. – У нас еще будет время узнать друг друга лучше. Как бы там ни было, не думаю, что ты каким-то образом виновата в произошедшем. Слышишь, Леви? – мужчина, отчего-то, обратился именно к капралу, подчеркивая, что, что бы там Ривай не думал по этому поводу, его, Эрвина, слово было решающим.       Я вскинула голову и озадаченно уставилась на Смита. В произошедшем – это в чем? В том, что я, умерев, вселилась в тело мертвой девочки и теперь сижу тут, пользуясь ее тушкой? В том, что они оставили ее тело за воротами, решив, что Петра умерла, а тело взяло да притопало обратно, вполне себе живое, да еще и с забавной начинкой? Ривай сидел с каменным лицом, глядя в никуда, и лишь тонкие длинные пальцы по-прежнему крепко сжимали серебристую цепочку с ониксом. - Дивно, - кивнул Эрвин. Видимо, «молчание – знак согласия» прокатывало и тут. – Майк, будешь приглядывать за ней первое время, - майор Захариус только молча кивнул, - Ривай, проведи воспитательную беседу со своими подчиненными... И Зоэ просвети. В нашем обществе и в присутствии твоего элитного отряда, - Эрвин говорил плавно и внятно, но у меня было такое чувство, что меня вколачивают по уши в землю и вешают на шею огромный ошейник, сажая на цепь, - Валерия может вести себя естественно. В любом другом случае она автоматически превращается в Петру Рал. Причины, надеюсь, объяснять не нужно. Майк, у нас еще дела, - Смит развернулся в дверях и, негромко прошептав «Добро пожаловать», исчез в темном коридоре. Захариус молча последовал за ним, и через несколько секунд мы с капралом остались наедине.       Воздух в комнате можно было резать ножом, настолько напряженный и плотный он был. Я, оцепенев, смотрела на только что закрывшуюся дверь. Новое положение осознавалось с трудом, но вывод напрашивался сам собой: мне не дали добро на смерть, буквально обязав жить и чувствовать, пользуясь телом другого человека. Человека, который имел для них значение. Во мне шевельнулось изумление. Мой доктор апатично рисовала в блокноте каляки-маляки и размышляла, поджав губы. Как бы я вела себя, если бы на месте Виктора или Рансу был другой человек? Если бы я видела до боли знакомые глаза, и чужая душа, чужая личность разговаривала их такими привычными голосами... что бы я чувствовала? Отторжение... может, даже ненависть? Я кивнула собственным мыслям. Да, первое время, определенно, только это. Я старалась бы найти причину, по которой это могло бы произойти. Старалась бы оградить себя от общения с ними…только чтобы не позволить чужой душе проникнуть в мой маленький мир под чужой личиной*. И я бы, не задумываясь, нанесла смертельный удар, если бы невольный гость попросил бы меня о смерти. Тогда... почему они не сделают то же самое? - Вы... ненавидите меня, капрал Ривай? Может, презираете? – спросила я, высвобождаясь из липких и цепких лапок этой гнусной иллюзии. Командир элитного отряда не сводил с меня глаз. У него было абсолютно бесстрастное выражение лица, и я понятия не имела, что творилось у него в голове. Казалось, он ожидал продолжения. Сама того не замечая, я вот уже несколько минут методично раздирала ногтями тыльную сторону своих рук. Бинты с порезов уже сняли, поэтому на нежной коже оставались светлые, медленно розовеющие полосы. – За то, что я сейчас на ее месте. За то, что говорю ее голосом... и смотрю ее глазами, и все еще вхожу в круг Ваших подчиненных… - Как ты здесь оказалась? – резко перебил меня Ривай. Его голос был спокойным и холодным, но от тона волосы на затылке зашевелились. - Я... очнулась в этом теле и просто пошла вперед, - выдавила я. Капрал продолжал сверлить меня взглядом. - Как ты здесь оказалась? – медленно повторил он, словно впечатывая в меня каждое слово. - До стены мне помогла добраться Миша Кутаски, - я не понимала, что конкретно он хочет от меня услышать. Мне не было страшно, не было беспокойно... я просто чувствовала себя растерянной. Пустота внутри, заглохнув на время нашей беседы с Эрвином, сменившись дежурным исследовательским интересом, снова зашевелилась, выпуская в кровь токсичную отраву в виде душевной боли. Ривай поднялся со стула и, медленно подойдя ко мне, резко выбросил вперед руку, спиной вдалбливая меня в стенку. От резкого движения моя голова мотнулась, словно кукольная, а в глазах, после сильной отдачи в ребра, поплыли цветные круги. - Как. Ты. Здесь. Оказалась, - прошипел капрал, угрожающе прищурив глаза. Во мне просыпалась злость. Я подняла голову и холодно уставилась мужчине в лицо. У Ривая были глаза цвета дождя... цвета осени, цвета пепла. Серо-туманные омуты с редкими вкраплениями серебра смотрели пронзительно и пытались видеть насквозь. - Я не знаю. - Отвечай немедленно, ведьма, - Ривай рявкнул и тряхнул меня еще раз. Это стало последней каплей. Накопившиеся эмоции лезли наружу, игнорируя все мои слабые попытки загнать их под замок и снова обрести равновесие. - Я НЕ ЗНАЮ! – заорала я и, стряхнув с плеча руку капрала, высвободилась из одеяла и рванула к окну. Оказавшись на каком-то подобии расстояния от мужчины, я обернулась, встретилась с ним взглядом... и в моей голове взорвалась сверхновая. - Я надеялась, что умру и буду свободной! Я верила, что смерть - это панацея! Но меня снова бросают в самое сердце Ада! Здесь нет ничего, ради чего я могла бы жить. Нужно было просто дать мне сдохнуть! Не мучить меня и не мучиться самому, - выпалила я, чувствуя, как тело, реагируя на нестабильность эмоционального состояния, снова зашлось в треморе. Капрал материализовался рядом, словно соткавшись из воздуха, и, грубо схватив за волосы, резко развернул к окну, заставив запрокинуть голову назад. Ривай был выше и сильнее меня, но соизмерял силу, просто чудесным образом не причиняя боли телу. Я ощущала спиной его ускоренное сердцебиение, хотя дыхание командира было ровным и глубоким. - Что ты видишь? – негромко спросил капрал, и я застыла в его руках, заворожено глядя на открывающуюся за окном картину. «Небо» - прошептала я одними губами. Там, далеко впереди, солнце только-только скрывалось за прогнувшимся под мрачной тяжестью неба горизонтом, а теплые фиолетово-оранжевые змеи облаков ползли, переплетаясь в диковинные узоры. – Нужно держать слово, которое даешь, идиотка, - капрал оттягивал мои волосы назад, заставляя поднимать взгляд все выше. – И если ты пообещала кому-то, что будешь смотреть вверх, на небо, то жопу рви, но живи, чтобы это делать. Я вздрогнула. Перед глазами пронеслась сцена моего прощания с Янэком, и сердце жалобно заскулило, скребясь под ребрами. Мое обещание... Разве изначально оно имело смысл, если я могла смотреть на небо только со своими... Глядящими? - Петра Рал сделала свой выбор. Она рискнула жизнью, спасая товарища. И оказалась слабее, если сейчас ее телом владеешь ты, - голос капрала снова стал негромким и холодным. Я слушала его, затаив дыханье, хотя некоторое из сказанного оставалось непонятным мне. – И, раз уж так случилось, то, будь любезна, окажи мне услугу. Отплати ей за еще один шанс жить. Проживи эту жизнь и для нее тоже. А я, уж поверь, прослежу за этим, - мрачно сообщил Ривай, дернув меня за волосы. – Ты у меня смерти будешь бояться до усрачки. Потом найдешь свои причины жить, а пока свыкайся с идеей о безудержном жизнелюбии и не доводи меня до белого каления. Умереть не умрешь, а жить будет некомфортно, - вкрадчиво пообещал капрал и, резко отпустив меня, вылетел в коридор, хлопнув дверью. Я осела на пол, не отрывая взгляда от окна, и переваривала услышанное. Пыталась: в голове было пусто и звонко. - Кали Ма, милостива будь, - выдавила я. Я надеялась, что меня свалит истерика. Хотела кататься по полу и вопить, обливаться горючими слезами, завывая. Но эмоциональной разрядки не происходило, и я по-прежнему сидела истуканом, с каменным лицом глядя в окно. Уже потом, много позже, я буду спрашивать себя, откуда капрал узнал об этом моем обещании. Думать, каким человеком была девушка, чьим телом я сейчас владею, спасла ли она своего товарища. Фантазировать, какую бы жизнь она хотела прожить, и пытаться отыскать свои причины выходить из шавасаны*. А пока я просто сидела перед окном, и вспомнилась невольно сказка, которую Агата рассказала мне в наше с ней последнее лето. Та самая... про волколака* и молодую вышивальщицу. Мне всегда было невыносимо грустно после воспоминаний о ней. – Ну и кто же я в этой истории, - пробормотала я, пряча ладони в лицо. Слез по-прежнему не было, и ледяные разодранные руки приятно холодили пылавшее лицо. – Волколак или вышивальщица?       Я устала. Очень устала. Молча поднялась с пола, прикрыла окно и стянула с кровати одеяло. «Бумаги забыл... вот истероид местного розлива» - констатировал мой доктор, снимая очки и откидываясь на стуле. Я кивнула своим мыслям, глядя на документы, оставленные Риваем на столе. Погасила свечу кончиками большого и указательного пальцев и, забившись в угол рядом с кроватью, свернулась комочком, пряча нос в одеяло. Это была старая, неискоренимая привычка... спать на полу, забившись куда-нибудь в угол. В детстве я делала так для того, чтобы выжить, а не из прихоти. Сегодня мне на голову рухнул целый мир, и тяжесть этой ответственности давила на меня, прижимая к земле. Я то забывалась беспокойным сном, то просыпалась, вновь и вновь качаясь на плавных волнах темноты. - Тц... на полу спят только собаки. «Вовсе нет. На полу спят потерявшие равновесие» - сонно возразил мой доктор и уронил голову на грудь. Чьи-то сильные теплые руки осторожно подхватили меня и, уложив на кровать, заботливо поправили одеяло. «Лера... Научись жить. Это сложно, но ты не пожалеешь»       Тихий шепот Виктора падающей звездой мелькнул на небосводе моего сознания, и я уснула, отчего-то успокоившись.