Окажи мне услугу

      А снега не было и в помине.       Казалось, что либо мир застыл, и любое, даже самое маленькое сердце, населяющее его, остановило свой бег... либо я оглохла: тишине, разливавшейся вокруг нас, позавидовало бы самое заброшенное кладбище. Лишь изредка, откуда-то сверху слышалось звяканье сбруи, подскакивающий скрип массивных колес и цокот тяжелых лошадиных копыт по мостовой. Мы с Эрвином ехали в Митру уже пятые сутки. Сначала пересекали огромные плодородные поля, скуксившиеся от промозглого северного дыхания. Возделывать почву уже не имело смысла: кончилась пора сбора урожая, а до нового нужно было еще дожить, дождавшись окончания холодов. Садовники и пахари обустраивали что-то вроде парников, где высаживали и обхаживали целебные травы для больниц, госпиталей и лавок травников. Мертвый сезон... так называли тут период от осени до весны. Люди не любили это время. Болезни косили всех подряд, за едой приходилось смотреть в несколько раз внимательнее: умение мудро распоряжаться припасами в здешних девочках воспитывали чуть ли не с пеленок. Еще и холод, и обезображенное серое уныние, вальяжно развалившееся вокруг, намертво втаптывая в грязь свежую и пряную зелень, которая еще не так давно радовала глаз.       Я только сейчас поняла, насколько удобным и символичным было деление всей застенной территории на 3 сектора. Первый, самый бедный и при этом самый трудолюбивый – земледельцы, жившие в приделах Марии. Те, кто жили за стенами Розы, были преимущественно ремесленниками и торговцами. Стоило нам въехать на их территорию, у меня началось какое-то подобие истерики и нервного конвульсивного подергивания. Мы пересекали торговые площади, а я плевала на все и, матерясь сквозь зубы, пряталась в карету к Эрвину, занавешивала легкие светлые шторки и сжималась в углу, с головой укрывшись курткой Смита, и мрачно смотрела на смеющегося командора. Первые два раза он стерпел безропотно, слегка удивляясь и даже, наверное, сочувствуя. Потом просто ржал, не понимая, как человек, отважно копающийся в чужих внутренностях и при этом убивающий титанов, может настолько бояться огромных толп. Потом успокоился и в очередной раз предложил мне не пересаживаться на Ведику и ехать в карете до самой столицы. Несмотря на то, что предложение больше звучало как приказ, я отрицательно мычала, с упоением вдыхая едва ощутимый аромат кофе, и жмурилась, прижимая к обветрившимся щекам нагретую чужим телом куртку. От Майка пахло дождем и яблоками. От одежды командора – кофе и старыми бумагами. Я пыталась вспомнить запах капрала, но не получалось разбудить в голове именно тот момент в столовой, когда я ревела, уткнувшись в его плечо. И упорно вспоминался лишь эпизод, когда Ривай стоял рядом со мной, благоухающий костром и травами, и хвалил мой чай... Я успокаивалась, тихонько улыбаясь непонятно чему, постепенно впадала в легкую дремоту и подрывалась, когда карета подскакивала на колдобине. И позже, когда мы выезжали из очередного городка, я снова оставляла Смита наедине с документами и перебиралась на Ведику. В карете меня укачивало.       На ночь мы останавливались в каком-нибудь постоялом дворе... я, командор да угрюмый и немногословный извозчик Юджин. Эрвин все сидел над какими-то документами, чертил и бормотал, рассеянно запуская пятерню в волосы, откидывая светлые мягкие пряди со лба. Я перестала звать его спуститься вниз на ужин после первого же раза: Смит сказал: «Угу, иду»... и так и заснул за столом, уткнувшись лицом в свои многочисленные бумаги. Утром я отомстила ему сполна за смех в карете и то и дело хмыкала, глядя на невозмутимого командора с чернильными отпечатками на щеках. После увиденного, бояться его было просто глупо. Путешествие вообще открыло мне командора с совсем иной стороны. Смит был жутким трудоголиком. Он забывал поесть, он постоянно о чем-то размышлял, хмуря густые брови, мог часами находиться в прострации, а потом резко срывался с места и требовал бумагу и чернила. Возможно, сложившаяся ситуация, в которой оказался разведкорпус, постепенно доводила командора до ручки, но таким замученным и уставшим я не видела Смита даже в штабе. Он реально переживал за то, как пройдет наша встреча со знатью. А переживать, увы, было из-за чего... вот только не Эрвину, а мне.       Кутаски очень волновалась, узнав, что мы с командором едем в столицу разговаривать по поводу спонсирования. Девушка боялась, как бы ни случилось ничего дурного, и очень просила меня присмотреть за Эрвином. Я в очередной раз восхитилась ею, подумав, что с подругой мне определенно повезло: в моем мире девушка едва ли доверила бы своего возлюбленного другой. Разыгрались бы собственнические рефлексы, и барышня методично убивалась бы об стенку, страдая от ревности и неизвестности: мало ли, что там сотворит с любимым коварная стерва. Я говорила уже, что чувства Миши к командору были очевидны... и при этом невероятно взвешены. Во время одной из наших посиделок, когда девушка впервые навестила меня после обороны Троста и с непомерным облегчением вздохнула, узнав, что Смит в порядке, я спросила у Кутаски: - Так и будешь варить в себе все это? Может, поговоришь с ним? - Зачем? – Мишель пожала плечами и тихо улыбнулась. – Он не слепой, сам все прекрасно видит. Я не могу его обязывать... в конце концов, имею я право просто любить?       Она ни слова не сказала ни про *право на взаимность*, ни про *право на любовь*. Просто продолжала чувствовать к командору... искренне, бескорыстно, безмолвно, не задавая вопросов и не надеясь на ответ. Многие бы смогли так? И, все же, это было то, чего я не понимала. Дело даже и не в ответе на чувства. Почему бы не сказать человеку, что он значим, что он любим, что он – неизменная часть твоего мира... а, может, даже и целый мир. Ведь за каждым словом стоит настоящее сильное чувство, а когда это на самом деле так, слово обретает силу и становится Словом. Именно такие Слова значат куда больше, чем томные взгляды и охи-вздохи под луной на скамейке.       Я пообещала, что не позволю Смиту откинуться, поэтому и взялась поддерживать командора более основательно. Армия армией, а вот с настойчивой женской руки даже великий глава разведкорпуса сделается послушным. Каждый раз, когда я стучалась в его комнату поутру, он был уже на ногах, а его кровать не носила на себе никаких следов пребывания нелегкого мужского тела. Я всерьез забеспокоилась о том, что командор вообще не спит, и явление вроде уснувшего за столом Смита только подтвердило мои догадки.       Мы находились в пути только в светлое время суток, но с приближением темноты оседали среди людей, отдыхая от дороги. Темнело рано, поэтому времени на отдохнуть, поесть, вымыться и выспаться было предостаточно. Я заваливалась в комнату Смита с подносом и безапелляционно сметала в сторону все документы, над которыми он корпел, и недвусмысленно переводила взгляд с командора на стоявшую перед ним еду. Сначала Эрвин пытался возмущаться. - Валерия, что Вы себе позволяете? – говорил он холодным, не предвещающим ничего хорошего тоном. Я лишь приподнимала бровь и молча кивала на поднос: жри, мол, давай, потом отчитаешь. Странно, но после приема пищи отчитывать меня Смит как-то... забывал. Потом бурчал и закатывал глаза. - Ну, я бы спустился позже и поел. Что Вы носитесь со мной как с писаной торбой. Не сахарный, не развалюсь, если один раз лягу спать на голодный желудок. Я только фыркала на его *один раз* и *лягу спать* и с невозмутимым видом стояла над душой у командора до тех пор, пока он стоически не съедал все до последней крошки. Забирала поднос и уходила, тихо усмехаясь, слыша вслед искреннее: «Благодарю за заботу».       Через некоторое время он начал покидать комнату, чтобы составить мне за ужином компанию. Потом я решилась и вытолкала командора продышаться на улицу. Мы шатались по городу уже часа два, оба довольные друг другом и обстановкой вокруг. Торговцы закрывали свои лавки, толпы рассасывались, подгоняемые падающими на город сумерками. Со стороны местного озера крался густой белый туман с мордой каннибала и пожирал тех, кто дерзнул встретить его вне уютных стен. Высокий тонкий человек в черном потертом плаще зажигал многочисленные фонари, и город всматривался в темноту бесконечной вереницей огней. И сумерки ускользали чернильными кляксами и куксились из подворотен, вырисовывая на мостовой угловатые тени. Мы со Смитом шли, куда глаза глядят, и разговаривали. И, несмотря на то, что темы наших разговоров были вполне себе серьезными, я была очень рада, что и у меня, и у командора появилось немного свободного времени. В связи с недавними событиями, возможности расслабиться и банально пройтись… просто не представлялось. - Даже не верится, - поделилась я, глядя, как беззаботно течет жизнь внутри Розы. – Если бы ничего не знала, ни за что не подумала бы, что всего в нескольких днях пути отсюда титаны поедают людей и оставляют окровавленные пепелища вместо поселений. Здесь так... мирно, - мы с командором шагали по одной из оживленных улиц, оба одетые в гражданское, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания (просторная рубашка и длинная юбка очень неплохо смотрелись на моем худеньком и хрупком теле, но в силу непривычки я чувствовала себя как в мешке: все мое естество отчаянно требовало штаны). Шли бодро, словно торопясь: оба уже давно забыли, каково это – идти спокойным прогулочным шагом. Иногда переглядывались: мы же гуляем? Да, гуляем. Притормаживали, заставляли себя идти медленно, но в итоге все равно прибавляли ходу. Военные и трудоголики – это наш профиль. - Большинство из живущих здесь людей никогда не встречались с той реальностью, в которой уже давно привыкли жить мы, - задумчиво сказал Эрвин. Даже будучи задумчивым, поддерживая беседу, он не прекращал быть готовым ко всему легионером и по ходу движения пристально оглядывал проходящих мимо нас людей. И, не знай я, какой командор уравновешенный и умный, я, пожалуй, поставила бы на паранойю. – Для них титаны – это страшная легенда, больше похожая на стихийное бедствие, чем на суровую действительность. Эти люди ничего не знают о ней, поэтому не могут ни бороться, ни спастись. Поэтому живут здесь, за стенами, в относительной безопасности. Наживают состояние, выдают замуж дочерей, вынашивают детей, жалуются на налоги и славят короля. Живут, как умеют... пока есть возможность. - Пустота... воздух снаружи обжигает мои глаза. Я их выну и избавлюсь от этого жжения, - Джим Моррисон, пожалуй, пришелся к месту. Люди живут так повсюду. Моя хата с краю, ничего не знаю. – Ненавижу людей, - призналась я. Эрвин хмыкнул. - Всех? - Нет, - усмехнулась я. – Не всех. С недавних пор у меня ярко выраженная привязанность и нежно-доверительные отношения с некоторыми из легионеров, - командор понимающе кивнул. Мой доктор умилительно сложила ручки и проворковала: «Какие мы стали... любвеобильные». Я тихо фыркнула и пожала плечами. Ну и пусть... в любом случае, это занятно. – А Вы, сэр? - Что я? - Любите кого-нибудь? – я наивно похлопала глазками, и длинные пухнатые ресницы щекотали щеки. – Кутаски, например, - осторожно спросила я. Мне было страшно услышать отрицательный ответ... но, что бы ни сказал Эрвин, Миша никогда не узнает об этом разговоре. Я подруга, а не сводница, и моя главная задача как подруги – помочь Кутаски встать, если она упадет. А с какой высоты она упадет, на кого, из-за чего и кому при этом сломает позвоночник – не мое дело: Мише я подам руку в любом случае. Эрвин вздохнул, слегка усмехнувшись, посмотрел на меня как на горькое дитя, но терпеливо пояснил: - Мишель очень дорога мне. Лет 8 назад я вытащил ее из подземных трущоб и отыскал ее семью. Она была как маленький дикий котенок... своенравная, острая на язык, шустрая. До сих пор не знаю, как она оказалась под землей, - пробормотал командор, нахмурившись, - Но я рад, что Миша легко привыкла к жизни на поверхности. Позже, когда Кутаски подросла, я устроил ее в кадетское училище. В результате из нее вышла отменная воительница, и я очень горжусь ее успехами и достижениями. Впрочем, это я принял решение о переводе ее в гарнизон, - признался мужчина, и на его лице явно обрисовалось чувство вины. - Зачем? – полюбопытствовала я, хотя было у меня тихое подозрение, что именно тогда до Смита дошло, что Миша к нему неравнодушна. Отослал подальше? Мол, с глаз долой – из сердца вон? Вообще, такие подробности из жизни подруги меня порядком озадачили... - Будучи в гарнизоне, она чаще может бывать дома. Да и на стенах безопаснее, чем за их пределами. Хотя Мишель по-прежнему намерена выходить в экспедиции. Откровенно говоря, мне тревожно в такие моменты... я нисколько не сомневаюсь в ее способностях, но всегда есть вероятность того, что недосмотрю, не оберегу. Я слишком привык к тому, что у меня есть младшая сестра, - улыбнулся Эрвин, но тут же кашлянул, возвращая себе строгое и непреклонное выражение лица. Помолчал немного, внезапно заговорщицки подмигнул голубым глазом: - Надеюсь, не стоит Вас просить, чтобы этот разговор остался между нами? - Разумеется, - растерялась я. Младшая сестра, значит... Мне стало грустно. Командор, увидев, как изменилось выражение моего лица, слегка дернул головой: что, мол, такое? Чего скисла? - Просто я не понимаю, как можно жить и делать вид, что все вокруг нормально, - отмахнулась я. – Закрывать глаза на важные вещи, словно так и должно быть... - Смит кивнул, соглашаясь с моим мнением, а потом, внезапно тихо улыбнувшись, спросил: - А Вы смогли бы жить без глаз? Я честно подумала пару минут над его вопросом. - Раньше, - я сделала паузу, и командор, поняв, что я имею ввиду свое прошлое, снова кивнул, - смогла бы, безусловно. Сейчас... даже и не знаю. Кажется, не видеть здесь – это верх беспомощности. Это даже страшнее, чем видеть. Почему Вы спросили? - У меня есть друг, - лицо Эрвина смягчилось, а в проницательных глазах мелькнуло что-то похожее на нежность. – Она родилась слепой. Но то, как она чувствует мир вокруг себя… Знаете, иногда после разговоров с ней я чувствую себя наивным слепцом, а она в моих глазах становится чуть ли не провидицей, - Смит усмехнулся и вздохнул. Я моргнула, глядя на командора с откровенным изумлением. - Сэр... Вы боитесь? – мужчина озадаченно приподнял бровь. – Боитесь, что не увидите чего-то важного и из-за этого просчитаетесь? Ведь у Вас на плечах такой груз ответственности. И только Вы способны принимать решения, за которые потом придется отвечать головой. Не только своей, между прочим. А то, что заставляет людей идти за Вами и подчиняться... что это? Это Ваша вера в то, что Вы поступаете верно? И осознание того, что Вы никогда не будете сожалеть о принятом решении? - Жизнь – это не результат решений. Это процесс. И предвидеть, к чему приведет самое продуманное решение или самое благое начинание, многим не дано. Боюсь, мне тоже. Но... благодарю Вас, - Смит прикрыл глаза, слегка склонив голову. В его исполнении даже этот небрежный жест выглядел очень величаво. – Чего же боитесь Вы? – полюбопытствовал командор. Я скривилась, а Эрвин хмыкнул, поджимая губы, хотя я видела, что его просто распирает от внезапно нахлынувшего веселья. – Нууу... помимо толп, - он таки меня поддел. – Смерти? - Не смерти, - честно призналась я. Еще полгода назад я никому и никогда не сказала бы, чего боюсь, потому что все мои откровения могут быть запросто использованы против меня. Но сейчас между нами царила такая чудесная атмосфера искренности, что разрушить ее, соврав или уйдя от ответа, я просто не посмела. – Я боюсь жизни в неволе. В клетке... - Хороший страх, - одобрил Смит. – Полезный. - Чем же полезный? – удивилась я. - Человек, изо всех сил цепляющийся за свободу, никогда не позволит себе попасть в западню. А если и попадет, то предпочтет умереть, а не влачить жалкое существование, упираясь спиной в прутья клетки. Птица или насекомое, случайно залетевшее в комнату, не может найти окно. Знаете, почему? - Потому что они не знают *окон*, сэр, - горько усмехнулась я, - Они рождены свободными. - Верно, - кивнул командор, задумчиво посмотрев в темное равнодушное небо. – Вот только наши крылья сейчас связывают и ломают... изощряются, как могут, - кто именно проделывает с нами такие манипуляции, командор не уточнил, хотя предположения у меня и так были. Смит поморщился и вздохнул. – Дивная была прогулка. Но, думаю, нам стоит вернуться и лечь спать. На рассвете выезжаем. К полудню уже будем в Митре.

***

      Абсолютно все в Митре вызывало у меня дикое раздражение. Огромные площади с позолоченными фонтанами и дома, больше похожие на пряничные, покрытые, словно шоколадной глазурью, коричнево-вишневой блестящей черепицей. Скрипящие и вычурные кареты-тыквы, чопорные и манерные до тошноты дамы в богатых шелково-бархатных туалетах. Этот город был похож на огромный праздничный торт, в нем напрочь отсутствовало чувство меры, и не было даже намека на вкус. Вычурно здесь было все: начиная от стрижек элитных болонок, оканчивая формой местных изощрений кулинарии. Я тосковала по скромному очарованию и особому старинному уюту маленьких городков, раскинувшихся неподалеку от нашего штаба. Спустя полчаса после прибытия, мне очень хотелось выть в голос и заламывать руки, моля небо о спасении. Но я молчала, мысленно пела мантру успокоения и в который раз протягивала пропуск на свое имя очередному солдату, стоящему на проходной. Личная гвардия короля фыркала и кидалась перемывать нам со Смитом кости, неприкрыто демонстрируя свое презрение к разведкорпусу. Эрвин же был невозмутим и непрошибаем, улыбался вежливой и холодной улыбкой, но взгляд у командора был жестким и тяжелым. - Потерпите, это всего на пару часов, - прошептал командор, посмотрев на меня. Наверное, я выглядела измученной. В любом случае, я бы не удивилась, будь это так: обилие неуместной роскоши и окружение, не вызывавшее во мне ничего, кроме омерзения, просто меня истощали. Я кивнула и с благодарностью оперлась на предложенный локоть: Смит был единственной отдушиной в этом кукольном террариуме, и сейчас, похоже, отплачивал мне за мою заботу во время путешествия. Через некоторое время я слегка свыклась с атмосферой и уже не придавала этому такого значения. Любопытство исследователя взяло верх. - Здесь есть какие-нибудь организации вроде Святой Инквизиции? – поинтересовалась я, увидев очередное деревянное возвышение. Помост был непрост: устойчивый и деревянный, он отлично подходил для того, чтобы вещать, стоя на нем, пышные и величественные речи. Тем не менее, темно-карамельное дерево поизносилось, напитавшись некоторыми оттенками красного, а из деревянной ладони поднимались к небу мрачные столбы и рамки. Не возникало сомнений: при желании, к столбу можно подвесить веревку, а к рамкам приделать лезвие. И тогда помост преображался до эшафота. Сам факт наличия чего-то настолько уродливого и страшного в этой атмосфере праздника и благополучия... начисто отметал теорию о том же самом благополучии. Похоже, что кто-то встретил здесь свою смерть... либо от виселицы, либо от гильотины. Вопрос только: за что? - Нет, за волшбу у нас не карают, если Вы об этом, - усмехнулся Смит. Он проследил мой взгляд и поджал губы. – А вот за подозрение в предательстве короны могут отправить в пыточную... а потом уже на эшафот. Или просто ночью прирезать. Что касается организаций... У нас есть фанатики, яро верующие в святость и божественное происхождение Розы, Марии и Сины. Культ Стен, - я фыркнула, закатив глаза. Чудненько. Своеобразная, но религия. Мне было все равно, кто во что верит, но если бы, к примеру, некто во второй раз сошел с небес на землю, то я, непременно, ляпнула бы что-нибудь про рецидив. А вообще, я уже давно не старалась «освободить» кого-либо от его религиозных взглядов. Верит человек в святость стен, молится на них, защитников, - неба ради. Очень часто вера – не ошейник, а намордник. И, кажется мне, что это тот самый случай. - А какое-нибудь скрытое общество при дворе? Эрвин прищурился, придирчиво вглядываясь в мое лицо. - С чего вдруг такие вопросы? Я пожала плечами и ответила: - Не было ни одного королевства, за главой которого не стоял бы кто-то еще... Темная лошадка, серый кардинал – называйте, как хотите. Такие обычно на публике не мелькают, обрастают таинственностью, ведут неприметный образ жизни. Видите ли, сэр, я точно знаю, что настоящих врагов следует искать среди нейтралов - тех, кто извлекает выгоду из непрекращающейся жизненной борьбы, стоя от нее в стороне. И при этом они прекрасно знают, за какую ниточку дернуть и на какую больную мозоль наступить. А с моим умением обзаводиться врагами, мне хотелось бы больше определенности... чтобы я вовремя промолчала в присутствии того, кто способен доставить мне... ммм... - я скосилась на помост, - некоторые неудобства. - У Вашего мира богатая история, - серьезно сказал командор. – Вы знаете очень многое и не похожи на человека, который просто прожигал свою жизнь. - Но ведь я никогда не рассказывала Вам... - пробормотала я. Смит усмехнулся, отчего-то смутившись. - Вы рассказывали другим.       Вот не удивил. Я только еще раз восхитилась, насколько командор был оперативным и вездесущим. Все мои рассказы о путешествиях и интересных событиях, о традициях и верованиях, об умениях и мировоззрениях... Все, что я рассказывала Майку, Ханджи и ребятам – все это дотошно и методично пересказывалось главе разведкорпуса. Усмехнулась, пожав плечами. Я тоже поступила бы так же. - Как бы там ни было, Валерия, находясь в Митре, постарайтесь не светить своей осведомленностью в политических делах и государственном устройстве. В противном случае обычный рядовой разведкорпуса, будь он хоть трижды гениальным доктором, вызовет кучу подозрений... и все может окончиться очень прискорбно. Как для Вас, так и для меня. И обвинят нас в каком-нибудь сговоре против королевской семьи, - пробурчал Эрвин. - А Вы... верны королю, сэр? – шепнула я, испытующе глядя на командора. Тот растянул губы в жесткой усмешке и, прикрыв потемневшие глаза, немного склонил голову: - Всенепременно. Это, безусловно, талант... уметь одним подтверждающим словом выразить столько отвращения и презрения. Эрвин Смит был потрясающим главнокомандующим. Пожалуй, за идеалы такого человека не жалко было и умереть. - Нам очень нужно спонсирование для вылазки в Шиганшину. Сейчас это единственный способ изменить хоть что-нибудь в этом болоте. Так что давайте постараемся, доктор Рал, - командор подмигнул, пропуская меня вперед к массивным дверям из красного дерева, отделанного золотом, - не прогневаем... хм... сливки общества и вернемся в разведкорпус с добрыми вестями. - Постараемся, сэр, - кивнула я. А на душе у меня скребли кошки.

***

      Едва ступив на порог огромной бальной залы, в которой проходило мероприятие, ради которого, собственно, мы прибыли в столицу, я с трудом подавила в себе желание сразу же развернуться и слинять отсюда куда подальше. Обилие золотых подсвечников, столы, ломившиеся от всевозможных яств и выпивки, громкий наигранный женский смех и звон бокалов, шуршание длинных юбок и постукиванье каблуков о паркет, стон скрипок и виолончелей, скрип то и дело открывающихся дверей...       Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула. Поморщилась от неблагозвучия запаха, пропитавшего все вокруг. Приторно пахло сладкими духами и вином, горькими папиросами, похабными шутками, чем-то жареным и копченым... пахло выпечкой и марципанами, потом, деревом и порохом отчего-то. - Эй, разведкорпус, - чей-то зычный голос окликнул меня сзади, и чужая мужская рука грубо схватила за предплечье, разворачивая. Передо мной стоял невысокий светловолосый *единорожец* и смотрел на меня так, словно я ему всю жизнь испоганила. – Че встала у дверей? Пройти вглубь зала слабо? «А ведь можно было по-человечески попросить» - устало подумала я, нежно положив ладонь поверх его руки. Можно было... и нужно было. Возможно, этот парень был среди лучших, покидая кадетское училище, раз теперь служит в личной гвардии короля. Но это никак не меняло того факта, что он был хамлом. И еще... ну не нужно меня трогать.       Светловолосый даже удивиться не успел: я с невозмутимым лицом крепко взяла парня за запястье, сжала его пальцы и начала медленно, не без наслаждения, выворачивать, постепенно поднимая руку над головой. Единорожец побелел, покрылся испариной, тяжело задышал и выпучил потемневшие от боли глаза. - Ну кто так с девушками знакомится... Хочешь станцевать? – холодно поинтересовалась я. Парень дернулся, но пальцы продолжали выворачиваться. Светловолосый заблеял что-то невнятное и судорожно замотал головой. – Не слышу внятного ответа, - со скучающим видом произнесла я, продолжая теснить неудачника к стенке. - Н-н-неет, - с ненавистью прошипел он, глядя на меня испепеляющим взглядом. – Отпусти... - В другой раз хорошенько подумай, прежде чем хватать кого-то за руки. Потому что следующий может оказаться не таким добрым, как я. Он оторвет тебе руку и засунет тебе в... - я шепотом поведала парню на ухо, какие нехилые манипуляции можно проделать с его оторванной рукой, и тот, видимо впечатлившись перспективами на будущее, громко сглотнул. – Я понятно изъясняюсь, эй? - Да, - выдохнул светловолосый, моргая заслезившимися глазами. – Пройдите, пожалуйста, вглубь зала и насладитесь банкетом. - Вот это я понимаю... сервис, - хмыкнула я и, отпустив руку единорожца, потрепала ошарашенного гвардейца по щеке. – Скачи отсюда.       Уговаривать не пришлось: парень тут же испарился, бормоча под нос проклятья, а я двинулась к небольшому креслу у окна, попутно извлекая из наплечной сумки трактат. Книжку я взяла с собой, твердо вознамерившись, наконец-то, дочитать эту дылду. Чем, собственно, и занималась, коротая время в дороге. Придворные дамы бормотали, прикрываясь веерами, картинно охая и закатывая глаза: я напрочь отказалась надевать платье, предпочла привычную форму разведкорпуса, и Смит даже не пытался меня уговаривать. Для большинства присутствующих здесь барышень это было шоком. Некоторые смотрели на меня с неприкрытой злобой. Я мстительно усмехнулась, разваливаясь в кресле. Красотки тратили немыслимые деньги на дорогие наряды, украшения и косметику. Я же, не имея всего этого, даже со шрамами на лице и руках, выглядела гораздо лучше многих из них. О мужчинах, находившихся в этом зале, ничего особого сказать нельзя было... Все они были серьезны и напыщенны, вели светские беседы, курили сигары и оценивали тонкость талии проходящей мимо дамы. Типичный королевский двор. - Петра, Вы и в самом деле это читаете? – изумленный голос Смита послышался над моим правым ухом, и я подняла голову, отстраняясь от мрачных мыслей. - Нет, сэр, я просто открыла книгу на первой попавшейся странице, чтобы Вы заметили и оценили, какая я умная, - поморщилась я. Эрвин моргнул, и я вздохнула, поняв, что погорячилась. – Простите, но мне кажется, что ответ и так очевиден. - Скрываетесь за военной формой и литературой, чтобы Вас, упаси бог, не пригласили на танец? – усмехнулся командор. - Вот такая вот я коварная, - пробормотала я, переворачивая страницу. - Поблагодарите потом Ривая. Он очень ревностно относится к своим вещам, - Смит оглядел зал, выискивая кого-то в многолюдной цветной куче, - Я вынужден Вас оставить. Держитесь, - подмигнул командор и с каким-то особым изяществом влился в толпу.       Я сидела абсолютно обалдевшая, с нескрываемым изумлением уставившись на книгу, которая лежала у меня на коленях. Капрал и здесь озаботился... случайно услышал наш с Майком разговор или передал кто? Лицо отчего-то запылало, а сердце словно сжали в кулак и хорошенько потрясли. Я тихо улыбнулась и прижала книгу к груди, уже даже и не пытаясь понимать, что за странные реакции посещают меня каждый раз, когда дело касается Ривая. Внутри разливалось легкое невесомое тепло, и впервые меня посетила мысль о том, что я очень хочу вернуться… не потому, что устала, не потому, что тут плохо... Просто очень захотелось увидеть капрала и поблагодарить за заботу. - Не желаете... вып...пить?       Перед глазами мелькнуло чье-то грузное тело, и через секунду на соседнем кресле восседал пожилой изрядно выпивший господин. Он был печален и некрасив, и скорбь всего еврейского народа отражалась на его бледном рыхлом лице. Лишь мягко сияющие и удивительно красивые изумрудно-зеленые глаза были полны той особенной житейской мудрости, которую познали только заядлые алкоголики. - Благодарю, сэр, но я при исполнении, - мягко отказалась я, с интересом разглядывая мужчину. Тот насупился, с сомнением посмотрел на бокал с густым ароматным напитком... - Граф Лориан де Бошан, - представился, наконец, мой сосед. – А Вы... Ваше лицо кажется мне очень знакомым. - Петра Рал, врач из разведкорпуса. Не думаю, что мы виделись раньше. - Вы не пьете, потому что алкоголь якобы вреден? – поинтересовался граф. Я усмехнулась. - А Вы пьете от скуки? - В этом мирке, тесном, но до отказа исполненном отвращения, мне нравится только один предмет: изящный бокал с благородным дурманящим напитком... Это такое счастье – делать глоток и ощущать, как благословляет язык нежное дымное жжение, - изрек де Бошан и, мечтательно улыбнувшись, глотнул из бокала. Довольно причмокнул и снова воззрился на меня затуманенным плывущим взглядом. - Когда ты пьян, мир по-прежнему где-то рядом, но он хотя бы не держит тебя за горло. Где же я Вас видел? - пробормотал он, растерянно разглядывая мое лицо.       Я поджала губы, вздохнув. После выпивки во всем появляется смысл... и люди пьют либо от беспомощности, либо в знак протеста. Даже три исконно человеческих бича: голод, чума и война... все это меркнет порой от опустошения, причиняемого алкоголем. - Вы должны пить напиток, граф, а не позволять напитку иссушить Вас, - сказала я, - Иначе Вы станете его рабом и погибнете. - Я уже давно раб, дитя, - грустно усмехнулся Лориан и прикончил содержимое бокала одним махом. – И лишь так могу на время почувствовать себя свободным.       Во мне поднималась ярость. Какая прелесть... Они сидят тут, спрятав задницы в шелк и бархат, упиваются, обжираются, кокетничают, а там люди пухнут от голода, дохнут от чумы и живут в постоянном страхе перед титанами. Убожество! Он еще и жалуется! - Выйдите за пределы стен, граф, - мрачно сказала я, не скрывая рвущегося наружу негодования. – Проветритесь, это пойдет Вам на пользу. Почувствуете вкус свободы. Пьянит не хуже вина, говорю Вам как непьющий доктор. - В-вы, леди, неправы, - де Бошан был слишком пьян, чтобы понять мои слова. – Я чувствую себя уб-бооогим и несчастным. Бесполезным. Король… хмпфффф... - граф хрюкнул и сипло захихикал. – Кровопивец. И шайка егоная... Тайная полиция. Уууу, - Лориан погрозил в воздух толстым холеным пальцем и с тоской посмотрел на пустой бокал. – Вы разве знаете, каково это – кланяться, улыбаться, делать вид, что радуешься и уважаешь, - граф шмыгнул носом, - и скрывать за мнимым благосостоянием чужие трупы. Отправлять на смерть невинных... и брать с людей деньги за то, что они хотят глотнуть свежего воздуха и увидеть солнечный свет. Разве знаете? – с горечью выдохнул господин и, всхрапнув, внезапно закатил глаза и обмяк в кресле. Я, опешив от услышанной речи, тут же бросилась нащупывать пульс и успокоилась, услышав еле слышное сопение. - Уснул, - пробормотала я, нервно приглаживая волосы. – С ума сойти... ну и дурка.       Речь графа, впрочем, не была бессмысленной. Как я и подозревала, эшафоты то и дело получали свою кровавую дань... и слишком много было завязано на королевском дворе. Еще и подземные трущобы какие-то. Надо бы у Миши уточнить этот момент как-нибудь ненароком. Происходящее здесь нравилось мне все меньше и меньше. - Вы очаровательны, Петра, - красивые изящные руки легли на спинку кресла, в котором я сидела, и тонкий свежий аромат бергамота окружил меня со всех сторон. – Я счастлив, что Вы последовали моему совету и прибыли ко двору, - промурлыкал довольный мужской голос. Я обреченно вздохнула и, потерев переносицу, пробормотала: - Что ж Вы так долго, наблюдатель Эйнар... - При дворе я – виконт Эйнар, доктор Рал, - Оле усмехнулся, слегка поклонившись. Он торжествовал. Злорадное и слегка безумное счастье плескалось в его глазах, и они сияли, как сияют осколки льда, когда падает на них солнечный свет. Длинные волосы светлым шелком ниспадали по плечам, а обольстительной улыбке позавидовал бы сам дьявол. Эйнар сегодня был умопомрачительно хорош собой. Придворные дамы жадно следили за каждым его движением и с ненавистью смотрели на меня, равнодушную и не впечатленную. Мужчину это по-прежнему забавляло и, кажется, даже восхищало. Наблюдатель едва заметным движением поправил очки на тонкой переносице и осторожно предложил мне руку. – Я с радостью послушал бы, как Вы по мне скучали, - я хмыкнула, но промолчала, - но мне велено проводить Вас к герцогу Д’Эсте. - Что за герцог? – спросила я, не приняв руки, и с удовольствием отметила мелькнувшую на красивом лице досаду. Дамы, толпившиеся неподалеку, кровожадно зашипели и усиленно заработали веерами. Для военной деревенщины я слишком многое себе позволяла и даже рискнула проявить непочтение к блистательному виконту. «Переживет... хмырь» - буркнула мой доктор, демонстрируя толпе неприличный жест. И я была с ней абсолютно солидарна. Переживет. - Как, - удивился Оле, с недоумением глядя на меня, - Вы не знаете фамилии главного придворного врача? А, впрочем... - Теперь знаю, - я пожала плечами и спрятала риваевский трактат в сумку. – Что ж, виконт, провожайте...

***

И он проводил.       Эйнар завел меня в какое-то коридорное ответвление и, достав из кармана широкую черную ленту, внезапно сказал: - Прошу простить, но я вынужден завязать Вам глаза. Поэтому Вам придется довериться мне, Петра, - без тени улыбки сказал Оле, напряженно ожидая моего ответа. Чем дальше по коридору мы шли, тем мрачнее и серьезнее он становился. Подобная перемена в его настроении меня основательно напрягла. Деваться было некуда, и я согласилась, позволив наблюдателю завязать ленту. Тонкие осторожные руки легко скользили, убирая выбившиеся пряди с моего лица, и, похоже, Эйнару это нравилось... нравилось чувствовать власть надо мной. И когда я уже готова была разразиться воплями негодования, мужчина, осторожно коснувшись моей руки, вложил в мои пальцы край своего летящего рукава. – Я буду предупреждать о ступенях. - Спасибо, - пробурчала я, приятно удивленная таким знаком понимания. Я скорее бы падала и врезалась в стены, чем шла бы, взяв его за руку. Выход, который он нашел, меня вполне устраивал.       Оле вел меня очень аккуратно, предупреждая о подъемах и ступенях. Мы бродили где-то около 10 минут, и, кажется, даже переходили из одного здания в другое. В любом случае, я была рада ухватить чуточку свежего воздуха: от духоты и мешанины в банкетном зале голова просто шла кругом. - Мы на месте, - шепнул Эйнар и, открыв дверь, осторожно ввел меня внутрь. Мягкий рукав исчез из моих пальцев, и ветер с запахом бергамота, пронесшийся мимо меня, дал понять, что Оле вышел. Дверь за моей спиной мягко закрылась, и я осталась стоять в полном одиночестве в кромешной тьме. Слышалось какое-то легкое шуршание бумаг, тихое потрескиванье огня... плыл откуда-то из противоположного угла тяжелый и удушливый запах крепких сигар. - Снимайте повязку и присаживайтесь, - раздался спереди спокойный, незнакомый голос. Я послушно развязала ленту и посмотрела на говорящего.       Герцог сидел за огромным дубовым столом, просматривая какие-то бумаги, и терпеливо ждал, пока я усядусь. В небольшой полутемной комнате было довольно уютно... горел, выпуская успокаивающие волны тепла, небольшой камин, единственное окно было прикрыто тяжелой бархатной шторой, сползающей прямо на пол. Отблески огня врезались в хрустальные осколки восхитительной люстры и, рассеиваясь, скользили по темному деревянному паркету и многочисленным книжным полкам. Кабинет не был похож на пыточную: все здесь располагало, скорее, к задушевной беседе. Но мне было очень тревожно. Если честно, я уже устала от своего шестого чувства. И очень боялась оставшихся пяти. - Добрый вечер, Ваша Светлость, - пробормотала я, опускаясь в глубокое мягкое кресло. Д’Эсте был уже не молод. В этом невысоком худом человеке не было ничего примечательного. Я смотрела на его лицо и все никак не могла его запомнить: оно казалось приклеенной маской и словно бы менялось под искажающим волшебством огненных бликов. Лишь длинные пепельные волосы, легкие, словно дым, мягко переливались, найдя пристанище на хрупких сутулых плечах. Я совсем не представляла, как вести себя с этим человеком. Но абсолютно точно чувствовала, что от того, насколько предусмотрительна и осторожна я буду в этой беседе, может зависеть не только наше мероприятие, но и моя жизнь. - Хм, - герцог отложил перо, которым еще минуту назад что-то подписывал, и обратил на меня свой взор. – Интересно... Сколько уже людей побывало здесь, но таких вежливых не припомню. В любом случае, про добрый вечер точно никто не говорил. - А что говорили? – полюбопытствовала я. Разговор выходил странным. Д’Эсте хмыкнул и сложил руки на груди. - Обычно начинали каяться еще на подходе к этой комнате. - Не думаю, что мне есть, в чем каяться, сэр, - покачала головой я. – Разве что... Вы злитесь, что я наваляла Вашему сыну? Герцог скривил губы в жутком подобии улыбки и на удивление благодушно ответил: - Отнюдь. Вы сослужили мне отличную службу и преподали моему отроку прекрасный урок. У него прибавилось рвения, и теперь он корпит над учебниками, чего раньше за ним не наблюдалось. Одно время мне казалось, что у Ждана нет ни малейшего шанса, чтобы принять в будущем мою должность. «Как придворного доктора, так и руководства Тайной полиции» - подумала я, прищурившись. После этой его фразы о том, что все здесь имеют обыкновение каяться, все окончательно встало на свои места. Не удивительно, что я никогда не слышала его фамилии... Думаю, если б я о нем вообще что-то знала, то меня бы давно убрали. Сомнений не оставалось: передо мной сидел глава местного подобия ФСБ, и во что бы я ни вляпалась – все было очень нехорошо. «Бывало и хуже» - шепнула мой доктор, ободряюще похлопав нас по голове. Бывало, определенно. Тяжелая длинная штора внезапно зашевелилась, и из-за нее повалил в комнату густой папиросный дым. На пару секунд воцарилась гробовая тишина, затем герцог устало вздохнул и громко сказал: - Я же просил не курить в комнате. Неужели тебе настолько скучно?       Штора резко одернулась, и свет заходящего солнца, расползающийся за окном, на миг ослепил глаза. Я в полном оцепенении смотрела на человека, шагнувшего из-за шторы, и на несколько секунд проснулся у меня в животе какой-то необъяснимый животный ужас. И я головой понимала, что это всего лишь человек, что нечего бояться... но естество скулило и сжималось в комок, и я чудом поборола в себе желание забраться под стол. Зажмурилась на секунду... «Кали Ма, милостива будь» - шевельнулись губы. И открыла глаза, бросаясь навстречу страху, не позволяя тому стать моей фобией.       Сквозь приоткрытое окно просочилась внутрь комнаты маленькая белая бабочка... Я не предала ей значения, в упор глядя на курящего незнакомца. Существа вроде меня не верят в плохие приметы. Я сама вполне могу такой стать. Мужчина в широкополой шляпе оскалил зубы в безумной усмешке, шумно затянулся и выпустил плотное облако вонючего дыма прямо на заблудившееся насекомое. Бабочка вздрогнула, потеряв баланс, и через секунду рухнула на пол, сложив крылья и поджав лапки. Незнакомец рассмеялся низким хриплым смехом и с довольным видом затушил сигару о штору, оставляя на красивом вишневом бархате идеальную прожженную дырку. Полюбовался несколько секунд на результат своего вандализма и, обустроившись в углу у камина, глянул на герцога. - Если бы мой сын диагностировал дизентерию, но при этом из-за его оплошности подыхали бы все недокадеты, я спалил бы этого крысеныша к чертовой матери со всем 104 кадетским корпусом. Ненавижу слабую, ни на что не способную грязь, - мужчина хмыкнул и уставился на меня серыми бездонными глазами.       Однажды Виктор рассказывал мне о бабочках. Есть в нашем мире две бабочки, похожие друг на друга как две капли воды. Обе небольшие, рыжие, с россыпью черно-белых пятен на крыльях... Вице-король и Монарх. Прелесть в том, что одна из них смертельно ядовита, а вторая безобидна. Хищники не способны различить их, но зная, что одна из них ядовитая... не трогают обеих. И бабочки правят.       Так вот герцог, с задумчивой усталостью глядящий на мужчину у камина, был Вице-королем. Опасным и жестоким, но, по сути, переживабельным. А вот человек в шляпе был воплощением ужаса... смертью во плоти. Монарх. Высокий, широкоплечий, с грубыми чертами лица и тонким, едва заметным шрамом, пересекающим нижнюю губу... зачесанные назад темные волосы неровными прядями выпадали из-под шляпы на шею. Он не был уродлив, но было в незнакомце что-то жуткое и жестоко леденящее душу. Мужчина смотрел на меня, не отрываясь, и я не смела отвести взгляд, нутром чувствуя: проиграю – буду грязью. Каждая секунда тянулась целую вечность. Мое сердце успокоилось, постепенно выровняв свой бег, и чем дольше и упорнее я смотрела в это темное облако дыма, тем шире и довольнее скалился мой оппонент. Казалось, это могло продолжаться бесконечно... - Слишком многое вертится вокруг тебя, Петра Рал, - *шляпник* словно попробовал мое имя на вкус. Я напряглась, поняв, что мишуру отбросили в сторону и сейчас начнется конкретный допрос. – Твой младший брат, к примеру, утверждает, что ты мертва. - Я и не выжила тогда, но пережила клиническую смерть, - я по-прежнему смотрела мужчине в глаза. Такому не солжешь: сразу все поймет. Что ж, будем говорить невероятную правду. Но подадим в чуточку видоизмененном виде. - Допустим, - герцог, наконец, подал голос и влился в беседу. И я не знала, радоваться этому или опять бояться. - Откуда у рядовой разведкорпуса, которая не проходила даже практику полевой хирургии в военном госпитале, внезапно такие глубокие познания в медицине? Судя по отчетам Саммэрса и докладу Оле, не было зафиксировано ни одного случая смерти в лазарете разведкорпуса с тех пор как ты начала там работать. «Ну да, блять, внезапные познания! Такие внезапные, что 5 лет медицинского института, 2 года ординатуры и без малого лет 10 всяких хирургических изощрений с легкой руки Глядящих и Агаты» - возмутилась мой доктор, закатив глаза. - Чудо, сэр, - ответила я, пожав плечами. – Пришла в себя после смерти... и знала уже то, что умею сейчас. Герцог положил руки на стол и, резко подавшись вперед, прошипел мне в лицо: - Не сметь заговаривать мне зубы! Шляпник внезапно хмыкнув и, скосившись на герцога, защелкал языком. - Девчонка не врет, Д’Эсте. Вот это действительно... чудо. Ну-ка, Петра Рал, - похоже, имя, что я носила, его забавляло, - Что ты ценишь больше всего в этой жизни?       Я замерла, обдумывая ответ, но взгляда от мужчины не отводила. Что он ожидал услышать? Семья? Я не стану подвергать опасности семейство Ралов... они и так оказали мне услугу, не выдав меня и не отказавшись. - Наибольшую ценность, сэр, для меня имеют свобода, знания и оказанное доверие, - негромко произнесла я. Шляпник, услышав ответ, довольно замычал. – Могу я, наконец, узнать, для чего я здесь? - Нам нужны твои таланты. Будешь работать на нас, - отрезал Д’Эсте. Я недобро усмехнулась. - Вы за меня так все чудесно решили, герцог. И если уж за полгода Вы так досконально изучили мою биографию, то, верно, не удивитесь, если услышите в ответ ту же самую фразу, которой я распрощалась с наблюдателем Эйнаром, - холодно сказала я. Шляпник схватил меня за горло и слегка приподнял, вжимая в спинку кресла. Все произошло настолько быстро, что я даже глазом моргнуть не успела. - Я уже давно понял, что тебе все равно, кто перед тобой стоит, Петра Рал... - мужчина оскалился, приближая ко мне лицо. От него пахло табаком и порохом, и вместе с нехваткой воздуха эти запахи были просто гремучей смесью. – Мне не противны такие... отчаянные, но не отчаявшиеся. Не заставляй меня передумывать, а то с легкостью сломаю твою хрупкую шейку. - Ну, убьете – значит, останетесь без моих талантов, - просипела я, едва цепляясь за остатки бодрствующего сознания. Хватка на моей шее ослабла, мужская рука исчезла, и я судорожно глотнула воздуха, закашлявшись. – Я вам нужна больше, чем вы мне, - я с отвращением взглянула на шляпника. Эта сволочь скалилась во все 32 и смотрела на меня с каким-то странным одобрением. Чего-то в этой жизни я, все же, не понимаю... - Эрвин Смит сейчас на переговорах в зале заседаний ожидает решения знати на предмет спонсирования экспедиции, - скучающим тоном сообщил герцог. – А решение не будет принято, пока Оле не принесет от меня весточку, - Д’Эсте продемонстрировал небольшой конвертик, лежащий на столе. Я стиснула зубы, с нескрываемой ненавистью глядя на герцога. Гребаные манипуляторы... - Вы же понимаете, Петра, что от Вас сейчас зависит ооочень многое, - усмехнулся герцог. – И если Вы цените свободу, знания и доверие, то... - Если мне не отвертеться от Вашего «предложения», сэр, - выплюнула я, сжав кулаки, - то я требую заключения договора на взаимовыгодных условиях. - Хммм... любопытненько, - герцог усмехнулся и поиграл пальцами. – И каковы Ваши условия? Я облизала пересохшие губы и громко сглотнула. Мне позволили просить... теперь, главное, не упустить что-нибудь важное. Helvetti! За что ж мне такое наказание?! - Вы позволите командору Смиту получить финансирование для вылазки в Шиганшину. Выделите дополнительные средства на развитие разведкорпуса, - шляпник хмыкнул и зажевал папиросу, которую минуту назад извлек из нагрудного кармана жилетки. Я с раздражением уставилась на него. - Это все? – поинтересовался ДЭсте, поморщившись, когда дымное облако поползло в его сторону. Похоже, шляпник начисто игнорировал просьбы герцога не курить здесь. А, может, просто наслаждался, издеваясь. - Вы отмените ежегодную инспекцию военной полиции в разведкорпус, - я внезапно вспомнила об этом предстоящем событии, которое в штабе не вызывало ничего, кроме негодования, раздражения и бессонных ночей. Единорожцы имели обыкновение заявиться раз в год с проверкой, шерстили документы, отчеты, пытались влезть во внутренний распорядок легионеров. Обычно эта херня растягивалась на несколько недель. – Еще... если Вы забираете меня оттуда, то нормальных врачей там не останется. Я хочу, чтобы Вы организовали при разведкорпусе полноценный военный госпиталь. С несколькими докторами, медсестрами, оборудованием, - мне начало казаться, что я прошу слишком многого. Но потом разозлилась на саму себя. Дура, ты продаешь свою свободу! Требуй за нее достойную цену. – Еще... Вы не будете меня заставлять делать что-то, что каким-либо образом могло бы навредить легионерам. И будете по первому требованию давать мне отпуск, если я захочу повидать свою семью, - я в конец обнаглела и, замолкнув, выжидающе уставилась на герцога. Я просила отпуск не для того, чтобы съездить к семье Петры. Просто я должна была знать, что, в случае чего, могу вырваться из столицы и примчаться в штаб, если вдруг нужна будет моя помощь. Шляпник рассмеялся своим низким хриплым смехом и, затянувшись, сверкнул глазами: - А сопля-то знает, о чем просить. Высоко себя оцениваешь, Петра Рал. - Что ж, - герцог был невозмутим. – Все, о чем Вы попросили, имеет смысл. На финансирование я дам добро, инспекцию отменять не стану. Могу только отсрочить, - поморщился Д’Эсте. – С отпуском, равно как и с больничным, мы определимся позже. Что касается госпиталя, - мужчина задумался, пожевав губами, - выполнимо. Через неделю пришлю туда несколько людей из личного персонала с Эйнаром во главе. Оле будет заниматься лечением легионеров вместо Вас, - я нахмурилась, но ничего не сказала. Чудом было уже то, что он согласился. - Я не буду вредить легионерам, сэр, - напомнила я. - Ваши руки будут чисты, не извольте волноваться, - хмыкнул герцог, подписывая конверт. Через минуту в комнату бледной тенью шагнул Эйнар и, с почтением поклонившись герцогу, принял из его рук конверт. Оле наградил меня обеспокоенным взглядом, но, не сказав ни слова, так же молча удалился. Я горько усмехнулась, дрожащими руками перебирая волосы. Только что я заключила сделку с дьяволом. Чем я руководствовалась, отказываясь от своей свободы? Или здесь изначально не было окна? Пожалуй, мне было бы стыдно смотреть Смиту в глаза... особенно когда я вспоминала его слова о том, что человек, любящий свободу, не позволит загнать себя в клетку.       Я с тоской думала о том, что Эрвин сейчас получает добро на вылазку и, воодушевленный, возвращается в банкетную залу. Отчего-то очень хотелось верить, что моя «жертва» не была напрасной, и командор правильно всем распорядится. И, быть может, они действительно обнаружат что-то, что поможет этому миру встать на путь истины... найдут способ одолеть титанов и познать внешний мир. И у капрала с Зоэ будет больше времени спрятать документы и закрыть архивы из-за того, что инспекцию отложили. Мне хотелось забиться в темный угол и просидеть там несколько лет, уткнувшись лицом в колени. Слушать, как медленно угасает во мне жизнь и останавливается сердце, и застыть там безмолвной и безжизненной статуей. Что я сделала только что? Я предала свои принципы ради какого-то сомнительного мероприятия... продала себя потому что обзавелась Связями и поверила в тех, кто идет со мной рядом. Положила свою свободу и жизнь на чашу весов. Я хмыкнула. Что же с тобой стало, Валерия Хидэр? Куда ж ты дела себя... прошлую? «Так уплыла же... в деревянной мисочке» - шепнула мой доктор. - Ваша Светлость, могу я поучаствовать в вылазке тоже? – негромко спросила я, не надеясь на положительный ответ. Герцог, однако, умел удивлять. - Можете. Экспедиция у вас назначена через месяц... этого времени вполне хватит для того, чтобы Вы завершили все свои дела в разведкорпусе и ввели в курс дела Эйнара. Но если по какой-то причине Вы решите прибыть ко двору раньше... - Спасибо, сэр, - поспешно сказала я. Да кто ж по доброй воле будет торопить такие события? – Вы так и не сказали, в чем будет заключаться моя работа. - Потом узнаешь, Петра Рал, - хмыкнул шляпник. – Все, топай... вон, Эйнар за дверью стоит. Незаметный, как шлюха в монастыре. Дважды повторять не пришлось. Я поднялась с кресла и молча пошла к двери. - Еще кое-что, Петра, - нагнал меня голос герцога. – Командору Смиту скажете, что уезжаете в столицу для повышения квалификации. И будете преподавать в нашей Медицинской Академии. И глупостей не делайте... Вы же умная девушка, а глупости влекут за собой очень печальные последствия, - усмехнулся граф, поворачиваясь к шляпнику, резко утратив ко мне весь интерес. – Я же просил тут не курить...

***

      Дорога обратно прошла без происшествий. Смит, как я и предполагала, был очень доволен, получив спонсирование, а по возвращению в штаб мы узнали, что правительство повысило разведкорпусу материальную базу и отсрочило ежегодную инспекцию единорожцев. Я вовсе не питала себя надеждами на то, что все внезапно свалившиеся на разведкорпус блага остались незамеченными командором. Эрвин, однако, меня ни о чем не спрашивал. Лишь задумчиво выслушал мой рассказ о том, что я еду в академию, и кивнул, узнав, что королевский двор пришлет своих лучших врачей, чтобы они врачевали легионеров в мое отсутствие. Всю дорогу назад я была неразговорчива. Читала риваевский трактат, который изучила уже вдоль и поперек, спала и практически ничего не ела, оправдываясь плохим самочувствием. Командор в душу не лез, за что я была ему безмерно признательна, но я то и дело ловила на себе его пронзительный изучающий взгляд.       В штабе нас очень ждали. Оруо, Джин и Элиас на радостях рванули в город и купили мне моего любимого чая и печенья. Ханджи наградила звонким подзатыльником и долго вопила на ухо что-то непонятное, но, по идее, дружелюбное. Ривай, вышедший из казармы на шум, сначала поздоровался в Эрвином, потом, осмотрев двор, обнаружил меня. «И это был космический момент...» сказала бы я, но... не был. Командир придирчиво оглядел меня с головы до ног, нахмурился, увидев, как я посерела и отощала. Но от этого его взгляда вдруг стало так тепло и хорошо, что я растерялась. Не удержалась и внезапно даже для самой себя... улыбнулась Риваю. Тот замер, глядя на меня как-то озадаченно, потом кивнул и снова отвернулся к командору. И билось в голове в такт с сердцем: «Тут все свои. И я... дома».       Вечером я решила зайти к капралу и вернуть ему книгу. Выспавшись, приведя себя в порядок, я направилась к кабинету Ривая. Только собралась постучать, как в комнате что-то грохнуло, тяжело бухнувшись на пол. - Ты вообще понимаешь, что предлагаешь? – рявкнул из-за двери капрал. Я напряглась и замерла, вслушиваясь в его слова. Пожалуй, таким злым я его еще не слышала. – Это просто бред сивой кобылы! Мы, значит, последуем этому плану, где-нибудь знатно лажанем в силу непредвиденных обстоятельств... и что? И все?! Все усилия в жопу? Ты просто охренел... вот, что я тебе скажу. - Сомневаешься во мне, Леви? Я моргнула, услышав спокойный и мягкий голос командора. Похоже, командование в чем-то активно друг с другом не соглашалось. Мне стоило бы, наверное, уйти и зайти попозже... но я приросла к полу, продолжая слушать. Никогда не слышала, чтобы с командором разговаривали... так. - Я все еще иду за тобой, - огрызнулся Ривай. – Но в случае твоей ошибки погибать будут мои люди! Все, Эрвин, вали отсюда... у меня дел дохера.       Дверь открылась, и Смит материализовался прямо передо мной. - О, Валерия, - командор смущенно улыбнулся, как бы стесняясь, что я застала их с капралом за разборками. – Вы к командиру? – полюбопытствовал он, увидев книгу в моих руках. Кивнул, пропуская меня вперед. – Леви, к тебе пришли, - и закрыл дверь за моей спиной. Это все было настолько быстро и сумбурно, что я слегка растерялась. Поежилась, глядя на разваленный шкаф и гору документов, белым ковром покрывающих пол кабинета. Капрал сидел за столом мрачный, как туча, и, заметив меня, буркнул: - Чего тебе, Хидэр? - Я... хотела вернуть книгу, сэр, - промямлила я, подходя к столу. – Понимаю, что пришла не вовремя... Но спасибо Вам огромное! Мне, наверное, пригодится. - Вот уж сомневаюсь, - выдал капрал, ставя на каком-то документе размашистую подпись. - Простите, сэр? – не поняла я. - В вылазке ты не участвуешь.       Сказать, что слова капрала меня поразили – это ничего не сказать. Я прижала книгу к груди и, недоверчиво глядя на командира, поинтересовалась: - С какой это радости?       Я была готова ко всему... но не к тому, что услышала. Я нормально приняла бы, если бы он сказал, что я нужна здесь, в штабе. Что остаюсь, чтобы подготовить тут все к их возвращению. Что кому-то нужно присматривать за корпусом. Я даже была бы меньше шокирована, если бы капрал внезапно разразился слезами умиления и, наглаживая меня по голове, лепетал бы что-нибудь о том, что я маленькая и слабенькая, а за стенами страшно: там ходят голодные титаны. Но капрал, по-прежнему глядя в бумаги, сказал холодным непреклонным голосом: - Собираешься в столицу... греть задницу среди вельмож – проваливай. И не забудь полизать жопу королевской гвардии. Глядишь – оторвут тебя с руками и ногами, умелицу такую. Все необходимые рекомендации я тебе дам.       На секунду я забыла, как дышать. Все это казалось чьей-то глупой шуткой... Искреннее недоумение смешивалось с внезапно явившей себя болью, и этот эмоциональный ураган просто выжигал меня изнутри. Я так боялась... так боялась, что это может произойти. Стиснула зубы и, занеся книгу над головой, со всей дури бахнула ею о стол. - Оторвитесь Вы уже от этих гребаных бумаг и повторите все это, глядя мне в глаза! – заорала я, тяжело дыша. К горлу подкрадывалась тошнота, в глазах рябило, а ноги подкашивались. Все это было слишком жестоко... даже для меня. Капрал вздохнул и, демонстративно отложив перо, поднял голову, встречаясь со мной взглядом. И сейчас мне было куда страшнее чем тогда, когда я играла в гляделки с шляпником. - Я тебе не доверяю, - тихо, но четко произнес Ривай. Его лицо было спокойным и безэмоциональным, но лучше бы он орал на меня, как на Смита... Абсолютное равнодушие. – И в экспедиции ты не участвуешь. - Как же жестоко Вы ошибаетесь, сэр, - с горечью выдавила я, с трудом контролируя тело, которое балансировало между обмороком и нервным срывом. Все эмоциональные потрясения последних нескольких недель лезли наружу, безжалостно разрывая меня на части. - Надеюсь, что нет, - невозмутимо ответил Аккерман, приподнимая бровь. – Если у тебя все, то можешь быть свободна. - Как пожелаете, сэр, - глухо пробормотала я, едва ворочая языком, и поплелась к двери.       Мне следовало попробовать его переубедить, возможно, даже нарваться на драку и объяснить ему свою истину более понятным языком. Но сил не было. 4 неприметных слова просто отправили меня в нокаут. Я вышла и осторожно закрыла за собой дверь, чувствуя себя так, словно из меня выдрали что-то очень важное. Что-то, что придавало мне сил, согревая, заставляло идти и не бояться принимать решения... и оно осталось там, в кабинете Ривая, медленно пульсируя и заходясь болезненными толчками. А внутри у меня было пусто и мрачно. И чем дальше я отходила от кабинета капрала, тем больше становилась пропасть за моей спиной. Тем глубже была впадина, в которую я падала. Впереди ждала неизвестность...