Broken home

POV Аомине

Они раскроют тебе глаза на ложь, Которой пропитаны все книги, Чтобы сделать из тебя гражданина. Они спят с оружием И присматривают за тобой, сынок, Чтобы наблюдать за всем, что ты делаешь.

      Поворачиваю ручку двери и наконец-то оказываюсь дома, после долгого учебного дня. Наконец можно снять ненавистный пиджак, сковывающий движения. Дома пахнет мамиными духами и выпечкой, смешиваясь с запахом папиной пены для бритья, ну не любит моя мать колючих мужиков. Скидываю кроссовки и направляюсь к своей комнате. Сумка осталась ждать лучших времен где-то в коридоре, как и неудобный пиджак. Открыв дверь со всевозможными предупреждениями и знаками опасности, я наконец оказываюсь в родном бардаке. Матери я запретил перемещать и выбрасывать мои вещи, а отец не суется в это дерьмо, ибо «не мужская это работа». В комнате много плакатов с полуобнаженными девушками, машинами и любимыми группами. На полу валяется одежда, обертки от фастфуда, какие-то учебники и чёрт знает, что еще. Момои ласково величает мою берложку «Царством мусора, тряпок и голых тётек». Чаще всего она произносит это брезгливо сморщив аккуратный носик, и переходя из стадии «просто назойливая» в стадию «супер назойливая», так она привыкла начинать все разговоры, касающиеся моей семьи и в такие моменты я подумываю о бункере, и чем труднодоступнее, тем лучше. Я кстати уже предлагал отцу построить бункер от Момои, ну или хотя бы повесить пару тройку кодовых замков, но он только улыбнулся и сказал, что б я не маялся дурью. Ну да ладно. Отец обещал сегодня посмотреть со мной вечерний баскетбольный матч, так что лучше выспаться, дабы не заснуть на нем и не дать папе лишних поводов для препирательств. Любит он разговоры а-ля «ты ничего не добьешься в жизни, если ты будешь зациклен на баскетболе » или » лучше бы ты уроки так делал, как ты мяч гоняешь», хотя на мои игры он исправно ходит и даже иногда смотрит со мной матчи. И вот сегодня как раз такой день. И если я усну то он до конца моей жизни этим будет попрекать. Сегодня пятница так что можно расслабиться и подремать пару часиков до прихода родителей с работы. Отец и мать работают в полиции и их часто не бывает дома. Время от времени папа приобщает меня к криминальному миру, и несмотря на запреты мамы, рассказывает мне о некоторых делах и даже однажды брал меня на место преступления. Тогда мужчина зарезал свою семилетнюю дочь. Когда мы пришли в ту квартиру там пахло кровью, на полу лежал маленький черный мешок, а в соседней комнате захлебывалась своими слезами женщина тридцати лет. Та женщина не верила, что ее любимый супруг мог убить ее не менее любимую дочь. Его не посадили. Он убежал. Он бросил ту женщину одну. В той квартире с маленьким черным мешком. В тот день моя мама долго кричала на отца и дело чуть не дошло до развода. Тогда я ничего не понимал. Да, и сейчас я мало, что понимаю.       Подхожу к кровати и сбрасываю с нее все лишние вещи. Я слишком устал за сегодняшний день. Ну скажите мне на милость, какому идиоту понадобилось ставить три контрольных работы в один день? Вот и я не знаю, кому набить за это морду. Ложусь на кровать. Прямо так. В одежде. Так как дома холодно. Тихое жужжание компьютера, не выключаемого 24/7 усыпляет. Веки тяжелеют. Я проваливаюсь в сон.

***

      Просыпаюсь от скрежета ключей в замочной скважине. Родители наконец пришли. Голова все еще тяжелая после сна. Мне снилось, что я куда-то бегу падаю и снова бегу. Мне было страшно. Мне было холодно. Я не знал от чего бегу, но знал, что мне нужно бежать. Открывается дверь. Слышу голоса в коридоре. Это мама. Она о чем-то спорит с папой. Встаю с кровати, чтобы выйти и поздороваться с родителями, но останавливаюсь, услышав их разговор. Они редко обсуждали дела дома, предпочитая не мешать работу с семьей, но когда такое случалось, то без скандала и маминых слез не обходилось. Я не люблю, когда моя мама плачет. Никто не достоин ее слез, даже отец. Но сейчас, пока она говорила ее голос дрожал, будто бы она готова расплакаться. Я напряг слух, чтобы расслышать слова. — Но, Хару, ему столько же сколько и нашему сыну. Хару, ты слышишь меня? Пожалуйста. Если не ради него, то хотя бы ради меня. — Нет. Послушай, Дайки уже взрослый мальчик, и ему будет сложно принять кого-то нового в семью. Не разрушай его жизнь, за это он тебе спасибо не скажет. — Ты не понимаешь. Они одногодки. Они могут подружиться. Этим мы можем спасти его. Ты понимаешь? У него сейчас не стабильное состояние! Он может сделать с собой, что угодно! Он еще ребенок! — Он уже умный, взрослый мальчик! Он не будет делать с собой ничего из ряда вон. Пойми ты уже это и не ломай нашу семью! - Ему шестнадцать, Хару, шестнадцать! Вспомни себя в таком возрасте! Ты мало чем отличался от десятилетнего ребенка. Для тебя любая мелочь была катастрофой! А с ним случилось ТАКОЕ! Выключи свой режим говнюка, Хару, и сжалься над ребенком. Просто представь, что тоже самое могло случиться и с нашим сыном. - Милая, ему шестнадцать, не всего шестнадцать, а ЦЕЛЫХ шестнадцать. И я уверен, что он не станет делать глупостей. Я не могу поверить, что тебе важнее психическое состояние хотя и несчастного, но незнакомого человека, чем твоя собственная семья. Да о ком они говорят? Взрослый, не взрослый, приму, не приму? Не хочу гадать. Поворачиваю ручку и толкаю дверь. Мама с красными от слез глазами сидит на тумбочке. Отец стоит недалеко от нее. Весь такой серьезный. Он смотрит на меня со злостью. - Вы ничего не хотите мне объяснить? Спрашиваю я. Странно, но голос не дрожит. - Дайки, послушай меня, -начала мама, она говорит тише обычного, и это немного меня пугает.- Сегодня, к нам в отделение поступил звонок, с жалобой на дебоширство,- усмехаюсь про себя. Таких звонков всегда хватало, а особенно в пятницу вечером, твой отец и еще пара полицейских поехали разбираться. Через полтора часа мне звонит твой отец и говорит, чтобы я вызвала скорую по тому же адресу. Я спросила его, что случилось. На что он мне ответил, что это дело переквалифицировалась из простого дебоша в изнасилование. - Мам, если честно, я не понимаю к чему ты ведешь. - Давай я тебе объясню, Дайки. Мы приехали, позвонили в квартиру. Голоса оттуда затихли. Мы снова позвонили. Через примерно две минуты нам открыли дверь. Дверь открыл парень лет двадцати по виду. Спросил, что нам нужно. Мы ответили ему мол, что так и так на ваше поведение пожаловались соседи. Парень сказал, что они заплатят штраф и больше не будут шуметь. И вот когда мы уже собирались уходить, из комнаты, дверь в которую была закрыта донесся крик. Мы попросили его открыть ту дверь. Он добровольно сделать это отказался. И нам пришлось открыть ее силой. В комнате мы увидели голого парня лет двадцати, привязанного к батарее, на его теле было множество следов от побоев. Рядом с этим парнем сидели два других полуголых мужчины. Без видимых повреждений. Зато со стояками. - ХАРУ! - Он уже достаточно взрослый, дорогая, и с термином "стояк", я думаю знаком не понаслышке. Так вот, тогда мы их задержали, угрожая табельным оружием. Я позвонил твоей матери и попросил вызвать еще одну патрульную машину и скорую по тому же адресу. Мы разрезали веревки на запястьях предполагаемой жертвы. Он уже был без сознания. Повреждения, казавшиеся из дали "детскими", оказались намного серьезнее, чем предполагалось. За все время до приезда подкрепления, они ни разу не предприняли попыток вырваться. Минут через семь приехала скорая и забрала парня. Еще через три приехало подкрепление. И арестовало трех предполагаемых преступников. Когда я приехал назад, на меня набросилась твоя мать и начала упрашивать меня помочь тому парню. - Чем помочь? Спрашиваю я. По папиному рассказу я понял всю серьезность ситуации и может быть чуть-чуть, самую каплю пропитался жалостью к пострадавшему. Но я все еще не понимаю, почему он должен разрушать нашу семью. И почему папа так категорически против помощи ему? Мама с папой переглядываются между собой и мама, вздохнув, отвечает мне. - Я хочу, чтобы мы усыновили его. Ноги подкашиваются. Я оседаю на пол. Видимо, матч мы сегодня не посмотрим.