Луна в чужом доме

Хейл умеет быть воспитанным, потому что это самый безопасный способ для оскорбления. Сначала он думает над стратегией поведения и о том, что сказать Джерарду, но сейчас понимает, что того достаточно заденет одно его присутствие. Если повезет, это увидит ещё кто-нибудь из охотников, но надеяться не стоит. О, Питер будет сама обходительность. Главное, не попасться на глаза Талии, что несложно, так как её всё ещё нет. Он выбирает светло-голубую рубашку и кроткую улыбку для визита. Дверь открывает, к сожалению, Крис, но Питер не снимает с лица обаятельное очарование. — Привет, детка. Крис кривится на приветствие и всерьез задумывается о том, чтобы захлопнуть дверь перед носом. Хейл выглядит невероятно довольным собой, что раздражает с первой же секунды, хотя чем-то даже веселит. Может, безукоризненным внешним видом Питера, словно тот действительно приперся на семейный ужин к родителям своей девушки. — Еще раз так меня назовешь — и я сломаю тебе руку так аккуратно, что даже Талия не придерется. Его тон и улыбка — ответ на вызов. Там только доброжелательность и не особо искренняя радость от встречи, хотя в глазах остается затаенное напряжение. — Думаю, она тебя даже похвалит, — рассеяно бросает Питер и проходит внутрь. В Хейла Крис не верит ни на секунду, уверенный, что тот обязательно поведет себя как самонадеянный ублюдок, и обеспечит проблемы им обоим. В лучшем случае – придется вытерпеть выволочку от отца. В худшем – помешать своей семье убить Питера. При любом из возможных вариантов предстоящий вечер заранее казался безнадежно испорченным. С добровольной подачи Криса, к слову. Но помимо гнетущей тревоги и легкой (никак с Хейлом не связанной, конечно) нервозности, Крис ощущает еще кое-что: навязчивый азарт, почти мальчишеский, замешанный на «нельзя, а сделал». Он одновременно здраво опасается последствий и нетерпеливо ждет, чем же все в итоге обернется. Определенно ничем хорошим, но недовольство отца окупает риск. Разумеется, как гостеприимный хозяин, Крис приглашающе машет рукой и пропускает Питера внутрь, закрывает за ним дверь и сразу же встречается взглядом с замершей на лестнице Кейт. У нее такое выражение лица, что Крису стоит усилий не рассмеяться. Ситуация абсурдна до нелепости, он не понимает, какого черта делает. И почему это так неожиданно весело. — Добрый вечер, — Питер тоже замечает Кейт. Ну конечно, гордость семьи. Питер надеется, что не перегибает с нотками застенчивости в голосе. Мельком отмечаются веселые искры в фоне Криса, но на данный момент его больше интересует местоположение других членов семьи. Другого. Само присутствие в чужом доме ощущается дико странно и давяще, он прячет это как можно глубже, не признаваясь даже себе. Дом прекрасный — но самый гнетущий из всех, где он был, волк не выходит из стойки, у затылка не сходит ощущение холодной опасности. Чушь, он пришел сам и это его представление. Крис замечает, как застывшая на лице Кейт растерянность медленно сменяется непониманием, осуждением и злобой. Он не придает этому особого значения, потому что сестра – меньшая из его будущих проблем. Ее истерика будет лишь дополнением к всеобщей какофонии выяснения отношений. Питер улыбается Крису с мягкой дружелюбностью. — Я хотел бы поздороваться с твоим отцом, прежде, чем мы пойдем заниматься. Думаю, лучше сразу обозначить своё присутствие, чтобы оно не стало потом трудно объяснимым сюрпризом. Черт, а ведь как только Питер, живой, невредимый и довольный собой (первое и второе желательно, последнее – нет) покинет его дом, Крису несдобровать. Как бы Хейл ни красовался тут своим бесстрашием и наглостью, он и в половину не рискует так, как Крис. Стоило ли оно того? Определенно нет. Но Крис уже улыбается Питеру в ответ, легко кивает и отрезает себе пути к отступлению. Ввязался — так играй с достоинством. — Да, думаю, это разумно, — Крис вежливо указывает в сторону гостиной, а сам обращается к по-прежнему топчущейся на лестнице сестре. — Ты, кажется, куда-то опаздывала? — Ты... — она набирает в грудь побольше воздуха, чтобы гневно высказаться, но осекается, кинув короткий взгляд на Питера. Видимо, решает не оказывать ему такой чести. Прежде чем уйти, Кейт посылает Крису уничижительный взгляд и шепчет одними губами: «Отец тебя убьет». Джерард сидит за столом в своем кабинете, дверь в который ведет из гостиной. Внутрь Крис заходит первым, для приличия коротко постучавшись. — У меня тут гость. Мы позанимаемся в комнате, — его тон звучит беззаботно и абсолютно обыденно, но в животе неприятно отзывается колкая волна затаенной тревоги. Сначала, кажется, отец хочет отмахнуться, даже не оторвав взгляд от бумаг на столе, но потом все же поднимает глаза. И забывает о делах, в которые был погружен минутой ранее. Питер мысленно закатывает глаза, в очередной раз отмечая любовь Арджентов к этой манерности и рыцарству, которое, очевидно, взращивал именно Джерард. Впрочем, разве он не подыгрывал? Приветственно и уважительно кивая, Хейл самоуверенно проходит в комнату, приближаясь к мужчине, но не настолько нагло, чтобы попытаться жать руку. Кости конечно срастутся, но дело это не из приятных. — Здравствуйте. Нам не приходилось раньше общаться лично. Во взгляде Джерарда мелькает наигранное неузнавание, и «Моё имя вы, наверняка, знаете» Питер участливо меняет на: — Питер Хейл. Крайне приятно. Как бы неприятно ему ни было здесь находиться — Джерарду его присутствие было куда неприятнее. Питер чувствует, как пульс частит, Джерард действительно придавливает своей энергетикой и одним взглядом, но это всё сводится к тому, что хочется делать ещё больше глупостей. Он кладет пальцы на плечо Криса и, чуть сжимая, едва тянет к себе. Мимолетный, незначительный жест, но он видит, как тот приковывает взгляд Джерарда. Наверное, затаенный в глубине груди, под судорожно зашедшимся сердцем страх — вполне естественная реакция, когда Крис видит практически неуловимую смену эмоций на лице Джерарда. Питера хочется пнуть, хочется выволочь в коридор за шкирку, чтобы не нарывался, и одновременно с этим посмотреть, что будет дальше. Азарт мешается с тревогой, что терпение отца окажется на пределе раньше, чем они успеют смыться подальше. Особенно, когда Питер кладет ему руку на плечо, слепяще сияющий фальшью. В этом жесте, казалось бы, нет совершенно никакого видимого подтекста, но его моментально обнаруживают все присутствующие в комнате. Крис сразу же сбрасывает чужую руку небрежным движением, беззлобно улыбнувшись и встретившись взглядом с отцом. Ему пиздец. Хейл только что вырыл ему могилу. — Думаю, ты удовлетворил свое желание пообщаться с моим отцом, — Крис первым нарушает повисшую тишину. — Мы пойдем. Последнее обращение к отцу — и судорожно отведенный взгляд прежде, чем тот успел бы передать им свои эмоции. Крису не хочется знать наверняка, что Джерард в бешенстве — забавляться этим было куда спокойней, чем всерьез опасаться. Они выходят за двери кабинета, не услышав вслед ни слова, и черт его знает, хорошо оно или пиздец как плохо. Крису не по себе, на Хейла он смотрит со смесью негодования и того самого выражения, которое делят заговорщики. У Питера подрагивают плечи от беззвучного смеха, и он настолько занят тем, чтобы тот таким и оставался, что, сжав губы, не говорит Крису ничего, пока они не оказываются в комнате. — Если хотел убрать меня — лучше бы в лесу глотку перегрыз, — шутка выходит так себе, но на реакцию Крис и не претендует. Ему кажется, что из кабинета звучит щелчок передернутого затвора, и перспектива обзавестись паранойей не радует. — Да брось. Прекрати дрожать, это не в его стиле устраивать пальбу средь бела дня. Питер был уверен, что Джерард ему ничего не сделает, однако теперь эта сука знала, что его никто не боится, несмотря на все хитровыебаные планы. — И это ты меня пригласил. Поздно винить других. — Винить? Что ты, как я могу, — Крис язвительно скалится. — Обязательно было меня лапать на глазах у отца? И я сам задаюсь вопросом, зачем вообще это сделал. Видимо, отказ инстинкта самосохранения от тебя передается воздушно-капельным. Крис коротко косится на Питера, осознавая, что тот ведь впервые у него в гостях. И не то чтобы была особая нужда перед этим убираться и прятать-раскладывать вещи, но, в конце концов, он же гостеприимный хозяин. Былая некомфортность маячит где-то на задворках, но больше не мешает взаимодействовать. Если подальше запихнуть ненужные мысли, выкинуть из головы старательно забытые образы и представить, что это просто-напросто временное перемирие с целью насолить общему врагу – то вполне можно находиться с Хейлом в одной комнате и не коситься на него с напряженным ожиданием. Можно же как-то признать внутри себя гребанную симпатию и добровольное согласие на спонтанный секс, а потом похоронить это поглубже и жить дальше? Питер закатывает глаза, когда Крис не видит, чтобы не сравнить «лапать» сейчас и ночью в гараже. Просто делает вид, что ничего не услышал. — Мой инстинкт самосохранения в полном порядке, — извещает Питер. — Он просто работает на перспективу. Мысленный разбор (смакование) реакций семьи Арджента доставляет особое удовольствие, и Питер убеждается, что всё не зря. Хотя о том, что делать ему с Крисом наедине он особо не задумывался. — Чай, кофе? — Крис чувствует себя глупо, но предлагает, стиснув зубы. Он просто хочет быть хорошим хозяином. И это не идиотизм, а элементарная вежливость. — Или сиганешь в окно с чувством выполненного долга? На предложение о кофе Питер слегка морщится и смотрит на Криса с шутливым удивлением. Ну кто бы мог подумать, что тот может быть таким услужливым. Просто душка. — Если уж начал играть в приличия, так до конца. Я выберу дверь, — вид за окном вполне мирный и воодушевляющий. Питер опирается на подоконник и оборачивается к охотнику. — Может, покажешь мне вашу оружейную? Крис очаровательно ему улыбается и демонстрирует средний палец. Во взгляде явственно читается все, что он думает о его наглости и умственных способностях. — И учти, вариант с «о, я просто перепутал двери, а вообще шел в уборную» не сработает, — изобразить на лице то лживо-искреннее раскаяние, что умеет демонстрировать Питер, не выходит при всем желании — больше гримаса. Крис напоминает себе, что это не дружеский визит. Хейл тут исключительно в своих меркантильных целях — впрочем, как и всегда, что бы он ни делал. — Твою безопасность я тут не гарантирую, говорил же. Так что будь хорошим мальчиком, — Крис кривовато-саркастично улыбается и садится на диван, подтянув по полу свою сумку. Чужая ершистость заставляет Питера почти умирать от умиления. Крис ассоциируется с каким-то взъерошенным котом, всклоченным, огрызающимся. Хорошие методы защиты от неловкости и смущения, которые тот тщательно скрывал. Хотя Питер предпочитал иные. Он сводит брови и послушно занимает свободное место на расстоянии метра от Криса. — О, я умею. Быть хорошим мальчиком. Возможно, излишне смело, но ему почти интересно, получится ли смутить Арджента настолько, что тот выгонит его сам. Не то чтобы он нарывался на такой исход, просто воспоминания о лихорадочном румянце были достаточно свежими, ярко-красные пятна в темноте на щеках, шее, груди. Крис не представляет, чем можно заняться с Хейлом наедине (господи упаси, нет), потому что любые нормальные варианты кажутся нелепыми. В самом деле, что их с Питером объединяет, кроме многовековой вражды их семей? Общие цели? Общие интересы? Первое — вероятно, второе — точно нет. Крис даже не представляет, чем интересуется Питер помимо себя, своих планов и желания насолить всем вокруг. Не то чтобы его волнует это упущение, но странно осознать это сейчас. Невозможно даже представить, чтобы они, допустим, могли просто спокойно обсудить учебу или книги. Или посмотреть фильм. Или заняться чем угодно из того, что они делают с Ником. Не стоило лезть в это, не стоило даже задумываться над подобным вариантом развития событий. Они никто друг другу — так, случайные союзники. Как и случайные любовники. Да будь ты проклят. Крис хмурится, поморщившись на собственный ход мыслей и достает из сумки учебник физики. — Я бы, конечно, мог показать тебе, где находится комната отца, чтобы ты подождал его там, но не буду, так как твою кровь с пола отмывать потом мне, — он пролистывает несколько страниц, не поднимая взгляд. — Так что будет лучше для всех, если ты уйдешь по-тихому, без церемоний. Питер не пытается чем-то занять руки или взгляд, смотря прямо на Криса, пока тот прячется за учебником, разглядывает его пристально и прямо, он знает что этот взгляд нельзя не почувствовать. — Уже выгоняешь меня? Я думал, ты сыграешь в гостеприимность дольше. Стратегия Питера, когда вяжет стыдом от собственных ошибок — нападение. Заставить окружающих поверить, что именно ты никогда не ошибаешься, проще, чем кажется, если в итоге всегда страдают все, кроме тебя. Он не хочет говорить о книгах и фильмах, но разве им обоим было бы менее интересно говорить друг с другом, чем с кем-то другим — у них общего было на целый скрытый мир сверхъестественного. Неужели болтать об учебе с одногруппниками настолько интереснее? Конечно, нет. Дело только в гордости и неясной принципиальности Криса, с особенной тщательностью касающейся Питера, от которых Арджент так хочет отказаться, но не может. Питер внутренне зло и брезгливо морщится. Он обрывает себя, убеждая, что это не ущемленное самолюбие, а презрение. — Надеюсь, медвежьих капканов на пороге за это время не появилось, — учтиво прощается Хейл. План Криса летит к черту. Все летит к черту. А с чьей подачи? Конечно же одного небезызвестного самовлюбленного и до зубного скрежета самоуверенного оборотня. Разыгрывать перед отцом спектакль больше не выходит – Крис отказывается от стратегии пай-мальчика, стискивая кулаки, когда в голове каким-то неведомым образом звучит насмешливое «Я же говорил» вовсе не его голосом. Джерард отстраняет его от себя, держит на расстоянии, но при том следит еще пристальнее, не ослабляя контроля. С ним никто не говорит о визите Хейла, что странно. Даже Кейт молчит, видимо, с подачи отца, хоть и сверкает полными неодобрения глазами при каждой возможности. Это и хорошо – не надо оправдываться, пытаться выкрутиться и избегать щекотливых вопросов. Но гнетущее молчание – намеренное, блять, избегание любых тем, касающихся Хейлов – терзает очень хреновым предчувствием. Они ведь это обсуждают. Там, за закрытыми дверями, когда Криса нет рядом. Он ведь чувствует, как Джерард каждым своим взглядом, каждым своим невысказанным словом все крепче пригвождает к его груди табличку с надписью «изгой». С ним не ругаются, его не пытаются вразумить или исправить – лишь удары на тренировке крепче и безжалостнее. И Крис не может нормально спать по ночам из-за пройденной точки невозврата. Он не знает, что ему делать. С Хейлом они после его визита в дом Арджентов взаимодействуют... почти никак. Встречаются взглядами, перекидываются демонстративно-вежливыми (мы же одна команда) пасами на тренировке и ведут себя так, будто между ними всегда был полнейший нейтралитет. Криса это раздражает. У него не выходит еще и в колледже делать вид, что ничего не происходит. Дома этого дерьма хватает, с него хватит. Время обдумать и взвесить все «за и против» было предостаточно, хоть он по-прежнему ни в чем не уверен. Блять, он идет не на стрельбище, не в гараж — даже не к Нику. Он идет к Хейлу. Что не так с этим миром? Крис подлавливает Питера на выходе из колледжа в компании его друзей, которые смотрят на него с удивлением (плевать). И даже пытается улыбнуться без напряжения, вертя в руках шлем от байка. — Прокатимся? – говорит он, подчеркнуто-уверенно глядя в глаза, и очень надеясь, что от него не несет за версту смущением или неловкостью. Почему это так глупо. Боже, он потом об этом пожалеет. Впрочем, потом – не сейчас. Когда на горизонте появляется Крис, Питер вскидывает в удивлении брови. С неподъемной иронией, но на самом деле очень искренне. Питер быстро понимает, что ошибся и вся эта херня ему не подходит. Играть с Крисом на одной стороне у них не выйдет, даже если тот в один прекрасный день встанет из-за стола и пошлет папочку нахуй. Дело же не в Джерарде. Талии его выходка очень мягко говоря приходится не по вкусу. На самом деле до разговоров даже не доходит, видимо, после полнолуния это стало последней каплей. Но разве тут его вина? Её промах — не давать ему участвовать в войне, как полноценному, думающему члену стаи. Питер переосмыслил фразу «тише воды ниже травы» и занялся копанием под Арджента осторожнее. Хрена с два он смирится с наличием этого ублюдка в городе. Но с Талией они поговорили, позже и даже сошлись наконец во мнениях. Смертью Джерарда тут всё сразу не решишь. Быстрой — добавил мысленно Питер. Любой — оборвала его Талия. Из правителя нельзя делать мученика, это Питер хорошо знал, Джерарда надо было растоптать изнутри, а это дело сложное, но выполнимое. Он был уверен. Ему хочется улыбнуться, очень мягко и сказать: «Нет», а потом уйти. Крис точно не пойдет следом, наверное, останется на месте, хлопая своими очаровательными глазами. Это наверняка того стоит. Бороться с этим желанием мучительно. Питер кивает Томми и идет к байку Криса. — Конечно. Окей, Крис не ожидал, что это будет так просто. Расчет в вероятности был половинчатым – одна на то, что Хейл пошлет его, вторая, что любопытство все же пересилит. Что именно сподвигает Питера согласиться без всяких там демонстраций своего острословия, Крис не знает, но шансом пользуется, итак наперед уверенный, что дальше все будет гораздо сложнее. Он не предлагает оборотню шлем и не надевает свой. Садится на байк, дожидаясь, пока Питер устроится сзади. Разумеется, его руки сразу же оказываются на теле Криса и, черт возьми, вроде не подросток – но внутри что-то отзывается. Все, что остается Ардженту – внешне держаться невозмутимо. Это не сложно, если постоянно себя одергивать. — Даже спрашивать не будешь, куда? – интересуется Крис вполоборота, покосившись за спину, прежде чем выехать с парковочного места. — Я люблю сюрпризы. Если бы Крис хотел от него избавиться, позаботился бы об отсутствии свидетелей, а все остальные выходки с его стороны были разве что любопытными. Хотя сюрприза не выходит, знакомая поляна, те же лица. Знаменитая консервативность Арджентов. Когда ботинки касаются травы, Крис выдергивает и прячет ключи (на всякий случай) и некоторое время молчит. — Думаю, ты будешь рад услышать, что отец окончательно поставил на мне крест, — он прячет руки в карманы и кривовато улыбается, глядя Хейлу в глаза, чтобы завязать разговор. — Это никогда не было моей целью, — Хейл пожимает плечами. — Да и ты не так расстроен этим, как самому хотелось бы. Поводом для беспокойства Питер считал скорее гордость со стороны Джерарда, а так… В любом случае, не извинений же Крис ждал? Хотелось бы услышать, чего правильному мальчику действительно надо. — Хочешь выслужиться перед папочкой за мой счет? — предполагает лениво Питер. — Думаешь, если бы это входило в мои планы, я бы приволок тебя сюда? — Крис фыркает и получается даже без раздражения. Он проходит к тому самому камню, на котором они сидели в прошлый раз, опускается сверху, вытягивая перед собой ноги. Наверное, такой план мог бы сработать, а может этого результата Джерард и хотел, что-то вроде: «Принеси мне его голову, и тогда заслужишь моё прощение». Зная старшего Арджента, Питер бы не удивился подобной средневековой пошлости. Для головы Крис конечно мягковат, но там руку отхреначить… — Я не поэтому тебе об этом сказал. Точнее... Да, наверняка мой отец ждет чего-то такого, нарочно демонстрирует, что ни во что не ставит, чтобы я старался заслужить его благосклонность, — Крис пожимает плечами, будто уже успел обдумать этот вариант. — Но... Джерард одержим. Он хочет выжить оборотней из Бейкон-Хиллз. Крису нихрена не нравится то, что он делает. Предает семью, окончательно и бесповоротно, и, главное, что его, косвенно, подвел к этому сам Хейл. — Я не окажу ему такой любезности. И не буду в этом участвовать. Я... Хочу предложить свою помощь. У тебя наверняка есть какой-то план или что-то пошаговое, чертовски хитроумное и за спиной Талии, — легкая усмешка как знак, что в этом сомневаться не приходится. — Не косые выстрелы и сомнительные предупреждения. Настоящая помощь. Потому что я нихрена не представляю, что делать с моим отцом. Последнее Крис произносит на одном дыхании как постыдное признание. Если Питер высмеет и пошлет его — то он ничего не теряет, кроме нервов, гордости и хоть какого-то уважения в глазах оборотня. Терпимо. Ему нужен союзник. А раз они с Хейлом могут находится в одном помещении и не пытаться друг друга грохнуть, то почему бы не попробовать. Хейл молчит с чуть расширившимися от удивления глазами, не находится, что сказать, а потом смеется. — Ты, — он начинает с криво оскаленным ртом, но даже не сразу подбирает слова, снова сбиваясь на нервный смешок. Господи, серьезно? Питер даже не знает, что из всей этой абсурдности поражает его больше. — После всего сказанного ты предлагаешь мне делать что-то подобное вместе? Посвящать тебя в планы против твоей семьи? Тот явно не в порядке. Может, Питер приложил головой охотника, пока трахал? Не стоит об этом думать сейчас, конечно. Хотя, может быть, наоборот стоит. Хороший план для Джерарда, куда эффективнее, чем просто убрать Питера с дороги. Если предполагать, что Хейл настолько невъебенно сохнет по Ардженту, что совсем выключил мозги. Он хочет спросить: «Ты правда думаешь, что я сделаю что-то настолько глупое, как поверю тебе?», — но это будет звучать не лучшим образом после того, как охотник сам доверился ему не раз. — Я не знаю, что ты обо мне думаешь, воображая какие-то планы, но что происходит у тебя здесь, — он постукивает по виску, — мне точно не ясно. Позволь спросить, что в твоем понимании «остановить» Джерарда? Отчитать его, погрозив пальцем, посадить в тюрьму, убить — что? Ему действительно интересно, что Крис от него ожидает, и серьезно ли надеется, что Питер не убьет ублюдка. Если появится возможность. Крис ожидал чего-то подобного, а потому как мантру в голове прокручивает: «Просто поговори с ним». И потому не будет злиться, не будет терять контроль над своими эмоциями и отвечать агрессией на пренебрежение и издевательский смех. Крис тут, вообще-то, пробует сойти на мировую, а это возможно только при условии, если хоть один из них не будет гребанным мудаком. — Его можно убрать от руководства семьей. Убрать как можно дальше от Бейкон-Хиллз, — терпеливо проговаривает Крис, складывая руки на груди. — Я же тебе говорил, моя семья не вся такая сумасшедшая. Есть те, кто хочет поддерживать союз с вами. И хочет власти, чтобы изменить то, что наделал отец. Просто они ничего не могут ему противопоставить. Пока что. Крис продолжает гнуть свою линию болезненной откровенности, не понятно на что надеясь. Да плевать. Ему нужно знать, что у Хейла на уме, чтобы понять, как действовать самому. Он хочет знать, есть ли хотя бы малый шанс того, что они могут быть на одной стороне. Что они могут работать вместе. — Ты не сможешь его убить. При всех твоих желании, изощренности и хитрости, ты не сможешь, Питер. Или умрешь следом. А тебе отсутствие жертвенности помешает погибнуть во имя победы над ним. Питер слышит сердце Криса, и знает, что врать тот не умеет. Не смог бы вот так чисто лгать ему в лицо, это рубит паранойю на корню, что вызывает почти болезненный страх. Он не может доверять охотнику. Хоть от него это и не требуется — сотрудничество, как говорит Крис? Дико даже предполагать, что Питер задумывается об этом всерьез. И не то чтобы сама афера опаснее его прошлых задумок, его смущает не риск — именно перспектива этого доверия, именно с Крисом. После случившегося это последнее, что он может допускать. Да ещё и эти мягкосердечные планы, но на них плевать, если — если — Питер согласится, всё равно будет так, как он захочет. Крис звучит логично, обдуманно, он мог бы быть полезным, в самом деле. Питер долго молчит, прохаживаясь к обрыву и обратно. — Мне надо подумать, — честно отвечает Хейл. — И подумать над тем, что делать. Его уважение к Крису — это честный отказ в случае, если он не согласится с ним союзничать. Использовать того как-то иначе Питер не станет. — Три дня. Довольно долго. Он ждет действий — любых, если ты не сделаешь что-то во вред нам, значит, он будет предполагать действия против вас. Если ты хочешь оставаться в семье — а там ты в любом случае куда полезнее — то всё равно нужно как-то ублажить его эго. Даже если мы с тобой не будем объединяться, — добавляет Питер. Хейл, на памяти Криса, крайне редко бывал настолько серьезным, что откладывал маску самоуверенного засранца. Ни иронии, ни сарказма, ни сомнительных шуток или попыток убедиться в трезвости мышления. Ответ Питера... не обнадеживает, нет. Просто призрачный шанс становится вполне реальным, хоть и вероятность того, что Хейл передумает и пойдет на попятную, все еще огромна. Криса бесит то, что он действительно хочет, чтобы Питер согласился с ним. — Знаю, я уже думал об этом, — Крис согласно кивает и поднимает взгляд. — Уходить из семьи, хлопнув дверью, в мой план точно не входило. Я знаю, что делать, на этот счет не беспокойся. И, разумеется, никому вред причинять не придется. На губах мелькает усмешка. О, он бы мог предложить поучаствовать в этом Питеру — наверняка тот бы словил огромный кайф, от того, что ему представиться возможность как следует проехаться кулаком Крису по лицу. Но нет, это сделает Ник. Хейл перебьется, слишком велика честь для него. Арджент уже привычно-неосознанным жестом поправляет ворот водолазки — которые, к слову, ему осточертели — и щурится в лучах солнца, оборачиваясь к обрыву. Хоть планы, где «никто не пострадает» и вызывают у Питера приличную долю скептиса, приятно слышать, что у Криса есть хоть какой-то. Взгляд цепляется за жест к горлу кофты, режется об него, но Питер удерживает эмоции. Пришел бы Крис к нему, если бы была альтернатива или семья не разваливалась вместе со всеми устоями? И что важнее — согласился бы Питер, если бы не последнее полнолуние? Какого черта он вцепился в эту толстовку. Хейл рядом с Арджентом не мог расслабиться ни на секунду, плечи начинали ныть от напряженно-ровной позы и готовности — к чему-то. Потому что контроль-контроль-контроль, который он ненавидит и в котором он лучший. Который хоть раз помог ему с Арджентом? Питер подходит к охотнику ближе. Тема о союзничестве себя изживает, обсуждать сейчас больше нечего, Крис принимает условие Питера «дать все обдумать». Справедливо, более чем. Заодно у самого охотника будет время задуматься над тем, что он творит и какими последствиями все может обернуться. Невыносимо хочется чем-то занять пальцы. И не смотреть на Хейла. Или смотреть. А черт его знает. Крис поднимается, должно быть, слишком резко, но сидеть уже невмоготу. Их разница в росте ничтожна, она не мешает твердо смотреть в голубые глаза. Скажи что-нибудь. Не молчи. Выбей, мать его, из себя пару фраз. Лучше жалеть о содеянном, чем опять сбегать, преисполненным гордостью, прятаться и дожидаться внезапного и неконтролируемого катарсиса. Заебало быть всем чем-то обязанным. Что-то делать по указанию. Как-то думать. О чем-то молчать. Что-то не упоминать, потому что так угодно всем, кроме него. — Думаю, очевидно, что я тебя сюда не только ради предложения о союзничестве вытащил, – охотник гулко сглатывает и чувствует отклик сердца на собственное волнение, словно ему пятнадцать, а Хейл девчонка из параллельного. — Мне надоело каждый раз следовать их правилам и делать все возможное, чтобы держаться от тебя подальше. Он с силой трет шею под водолазкой и чуть отходит, давая им обоим расстояния, чтобы это был просто разговор двух взрослых людей, а не столкновение лбами. — Мы же можем с тобой нормально контактировать. Мы же можем как-то... — Крис делает неопределенный жест, разведя руки и пытаясь подобрать слова, — не забивать, а поговорить... Питер ищет ответ в ещё несказанных словах, но заставляет себя думать, что не хочет их услышать. Сейчас не время делать новые глупости, и чуть меньшей будет прервать разговор прямо сейчас. Неловко и нелепо. —Крис, нам нужно ехать. Мы же решили, что обсудим всё потом. Крис готов проклясть себя за то, что вообще заикнулся. —Хорошо. Обсудим, когда обдумаешь мое предложение. Или нет. Не знаю. Он легко жмет плечами, стараясь закрыться и выбросить из головы все то, что хотел сказать. К черту. Питер правильно сделал, что осадил его. Крис направляется в сторону байка. Определенно день не задался.