Луна в чужом доме

Подкравшись сзади, Лора кладет подбородок Питеру на плечо, заглядывая со спины и оценивая процесс готовки. — Хмм. — Если будешь обнюхивать меня, я кину в тебя перцем. — Ты опять пахнешь им. — Это будет больно, помнишь, сколько Дерек ревел, когда рассыпал его? Дерек втаскивает хохочущую Кору за руки по полу. Выглядит, как самое отвратительное присматривание за детьми со стороны Питера, но половина из них ведь уже давно не дети, а рассчитывать на нечто более тихое в этом доме не приходится. Питеру интереснее, где пропадает Талия со старшими бетами. — Я не ревел, — удивительно, как племяннику удается сохранять хмурое выражение лица, когда от смеха Коры, извивающейся от щекотки, уже закладывает уши. — У меня футболка была мокрая от твоих слез, — Питер ставит тарелки на стол и переносит Кору на свой стул. — Мне было шесть. — Как хорошо, что сейчас ты не делаешь глупостей, — Питер оскаливается, Дерек напрягается и утыкается в тарелку. — У матери проблемы из-за них, тебе не стоит с ним видеться, — не отходит от темы Лора. — С кем? — Кора напихивает полные щеки еды и, спрыгнув со стула, лезет на колени к Питеру. — Ни с кем, — отрезает Питер, сверля Лору взглядом. Та провокационно вскидывает брови. Дерек слегка косится на них — перепалки старших интересуют его только с точки зрения выяснения сильнейшего. — С кем, с кем, с кем, с кем! Иногда можно засомневаться, что ей уже десять. Или что это девочка. Питер охает, когда тычок Коры под ребра выходит особенно удачным. Он резко поднимается, подхватывая племянницу на руки, пока та не перешла к любимым укусам. — Всё, в школу! От интереса Лоры, конечно, так легко не отделаться, но с ней пусть разбирается Талия, Питер не собирается оправдываться. Можно перевести стрелки на Дерека, который уже не первый раз откровенно пускает слюни на Кейт, но это, пожалуй, слишком. Не стоит наживать лишних врагов. Он переворачивает Кору вверх тормашками, таща к выходу, и та верещит от восторга, хватаясь за его штанину. Это было бы проблемой, носи Кора, как все девочки, платья, но нет же. Питер вздыхает. Лора не сводит с него глаз (что за ребячество) до самого расставания перед колледжем, где Питеру, наконец, удается отвязаться. Поэтому тратить время ещё и на шпионаж с Крисом желания нет. — На середине второй пары под трибунами, — бросает Хейл, почти не останавливаясь, когда проходит мимо. Крис опаздывает на первую пару и с трудом улавливает суть лекции, пытаясь держать глаза открытыми, а не клевать носом. Ночь выдалась хреновой, и это уже становится сомнительной тенденцией. Сначала неловкое окончание разговора с Хейлом, о котором уже успел несколько раз пожалеть, потом небольшой спектакль для отца — у Ника крепкий удар в челюсть, а у Криса рассеченная губа, представленная как следствие потасовки с Питером. Отец вряд ли поверил, но наверняка задумался, а в их ситуации это уже неплохо. «Их». Когда все успело стать настолько безнадежным? Еще одной причиной беспокойной ночи стала организованная семьей охота. Забредшего на чужую территорию омегу, «опасного» по заверения отца, выследили и загнали по привычной схеме, превратив все в настающую травлю, потому что оборотень оказался на редкость изворотливым и быстрым. Из всех собравшихся Крис, кажется, был единственным, кто задумался насчет правомерности их действий. «Опасность» надо было доказывать – так значилось в кодексе. Но, разумеется, Крис даже не заикнулся об этом, косых взглядов ему было предостаточно. Поганое чувство преследовало его с самого начала и, как обычно, не подвело. То ли это спонтанно превратилось в проверку, то ли было спланировано изначально, но когда настал момент контрольного выстрела, все люди отца, как один, опустили винтовки. Отец подал сигнал. «Стреляй». Крис смотрел на оборотня сквозь прицел, считая собственные выдохи, прежде чем нажать на курок и всадить пулю тому в голову. Нельзя было сомневаться, он не имел на это право. Не при отце, если хотел, чтобы тот доверял ему. Нельзя привыкнуть отнимать чужие жизни, не имея на то веских оснований. Невозможно, блять, если ты не конченный ублюдок. У отца после охоты, к слову, осталось хорошее впечатление от того, как все прошло, а в глазах читалось покровительственное: «Не забывай о том, кто ты такой». Блевать от этого тянуло. И уж точно даже задумываться не хотелось, что на этот счет сказал бы Питер. И что если бы по ту сторону ружья был он, а не безымянный омега, отца бы ждало серьезное разочарование. Как только он переступает порог аудитории, семья его волновать перестает. Хоть тут-то можно не думать о Джерарде и его махинациях. Вместо этого сонливость после первой пары постепенно прогоняет легкая нервозность, связанная с неопределенностью, повисшей между ним и Питером. Крис дал себе слово — он больше не подойдет сам. Не потому, что ему нечего было сказать, а потому что осталась еще гордость. Поэтому, когда оборотень цепляет его фразой в коридоре – Крис все же забивает на пару и идет в сторону трибун. Питер находится в назначенном месте, Крис пытается ему улыбнуться и надеется, что вышло дружелюбно. Найдется ли в нем решимости начать тот разговор снова? Хейл же в ожидании Криса скуривает пару сигарет Томми, хотя от них горчит до тошноты и забивается бесчувствием носоглотка. Запахи, люди, вещи пропадают из внутреннего восприятия — как же сильно они полагаются на обоняние, — не полностью, но он словно погружается в пустоту и приятное одиночество. Ненадолго — подумать. Сигареты его не успокаивают, мутят голову и остаются брезгливыми следами на пальцах, но дарят легкость и трезвость. Возможность взглянуть максимально объективно со стороны посреди шума. Питер добавляет свой окурок к другим и улыбается Крису. — Пришел. Как дела дома? — Не очень. Но, кажется, Джерард готов дать мне второй шанс. Если буду послушным мальчиком, — Крис брезгливо кривится и сам тянется за сигаретами. Губы плотно сжимают фильтр, выдавая напряжение (если он весь, конечно, насквозь этим не провонял), хорошо хоть зажигалка срабатывает с первого раза. Табачный дым оседает во рту и горле, но облегчения не приносит. Ему кажется, что запах убитого омеги все еще на нем. Крису не хочется, чтобы Питер его учуял. Словно это могло помочь сделать выбор не в его пользу. Заебало. Захочет послать — пусть посылает. — Не знаю пока, что ждет, — «нас» виснет между строк, — дальше, но мне, кажется, придется вспоминать, каково это — быть примерным сыном. Ухмылка не то язвительная, не то горькая. Как привкус на языке. Питер не озвучивает, что Крис выглядит ещё более переебанным, чем обычно, даже если брать в расчет последнее время. Судя по всему, разбитое лицо было не единственной частью вчерашней головомойки. Что-то он не помнил, чтобы тот раньше курил. Он думает, что если Крис захочет, то расскажет сам. Но конечно, вряд ли это случится. — Ты сможешь верить моим обещаниям? — Питер смотрит на границу поля в просветах. — Я услышу, если ты солжешь, хотя вообще это не повлияет на то, что будет дальше. Мы будем сотрудничать, если можно так сказать, но мне нужно знать. Если я скажу, что знаю, как избавиться от Джерарда без смертей в твоей семье, ты будешь мне верить? Питер не смотрит в глаза Ардженту, только слушает сердце. Крис молчит и, в отличии от Питера, смотрит на его профиль задумчиво и хмуро. Он был бы рад соврать. Убедить, что не все так плохо, и здравый смысл еще при нем. — Да, — ответ проще, чем мог бы быть, но принять его сложно. «Без смертей» — весомо. Как легко быть наивным, Крис, а? И как тяжело кому-то верить. Но не верить никому он еще пока не научился, хоть и Питер — довольно странный выбор. Только вот что нет ни малейшего понятия, что делать дальше, а попытаться с кем-то разделить эту ношу — приемлемый эгоизм, когда тебя потрошит изнутри. — Значит, ты согласен? Теперь уже Крис не смотрит на Хейла, наблюдая, как тлеет фильтр между пальцами. — Конечно. Я не настолько идиот, чтобы отказываться от союзников. А среди ваших вряд ли найдется ещё кто-то, кому можно доверять. Это: «Я тоже тебе доверяю». Он протягивает ладонь — как тогда — только в этот раз пожимает её. — Мне нужно будет тебе передать кое-что потом, а тебе кое-что сделать. Питер умеет говорить серьезно, но ненавидит — разве это всё не должно быть весело? Шахматная игра с хитроумным ублюдком, азартный адреналин. Не весело – когда на лице у Криса новые синяки, и это только начало. Питеру достаточно плевать на всё, чтобы ввязаться в это, но он готов был жертвовать только врагами, а не друзьями. Он знал, что может убить – ерунда. Но поставить под удар своих, совсем другое дело. Геройство – не по его честь, но чужая серьезность намерений дергает желанием прикоснуться к лицу. Защищать. Пусть не всех — но его, он смог бы. Крис слегка тормозит, но, пожав руку Питера, выпустить ее сразу не может. Но потом одергивает себя — и замедленно кивает, осознавая. Это большее из того, на что он мог рассчитывать. Союзничество для общих целей — вполне. Но обоюдное доверие, признанное между строк — на грани фантастики, казалось бы. Именно этого он и хотел? В груди слегка душит, но Крис уже заебался обращать внимание на свои перебои с дыханием. Лишь бы Хейл не заметил, ей-богу, хватит с него оголенных чувств, представленных напоказ, от собственной беспомощности и так зубы сводит. — Ты сможешь встретиться так, чтобы об этом не узнали? Крис откидывает окурок и задумчиво кивает еще раз. — Да. Главное — чтобы нас не видела Кейт. Просто назначь место и время. Я приду. Он молчит несколько секунд, осознавая, что смотрит на Питера чересчур пристально, не с тем окрасом, что был бы уместен. Взгляд приходится отвести. — Твоя семья ничего не подозревает? С их стороны проблем не будет? Не то чтобы я не верил, что ты мог бы их решить, но... — Об этом тебе думать не стоит, — резковато отмахивается Питер. Крис примирительно вскидывает руки, не настаивая на ответе. Ладно, ему даже лучше будет, если хотя бы о Хейлах волноваться не придется. Питер думает о месте встречи, о том, что Крис должен быть как можно чаще на виду, ничего подозрительного, его будут проверять ещё долго. — Какая у вас защита на доме? Электричество по периметру, рябина, камеры? Насколько сложно пройти? Конкретно в твою комнату, конечно. — Электричество. Сигнализация. Рябины и камер нет, — в голове вырисовывается примерный план дома с расположенными на нем системами охраны. — Впрочем, что-нибудь с аконитом отец вполне может организовать в ближайшем будущем, я узнаю. В мою комнату? — это кажется не очень удачной идеей. — Не думаю, что тебе вообще стоит появляться в радиусе сотни метров от моего дома. Это может быть опасно. Может лучше колледж? На парах. Раздевалка или какой-нибудь пустой кабинет внутри здания, если вдруг на улице будут следить. Забираться ко мне в комнату слишком рискованно. Питер мельком снова обдумывает предложение и качает головой. — Нет, у вас будет удобнее, к тому же я не думаю, что он всерьез будет ждать проникновения. А как забраться я сам разберусь, только сделай что-то с электричеством, чтобы смог залезть. Питер ехидно ухмыляется. Он находит баланс на внутренних уступках, где-то, где проще всего дышится между колким контролем и огненной связью. Что-то вроде друзей. — Не бойся, я постучу, прежде чем заявиться. Комната Арджента задание куда проще прогулки в семейное хранилище так, чтобы об этом никто не узнал. — Всё, надо расходиться, я приду завтра ночью, дай мне знать, если окно будет свободно. Крису идея по-прежнему не нравится. И дело не только в безопасности Питера. Нейтральная территория, нейтральная обстановка — в таких условиях гораздо проще бороться с собственными демонами, крыть порывы и странные взгляды, не соответствующие ситуации. Что ж, выбор у него невелик. Он все же соглашается и кивает, убирая руки в карманы. — Курящий оборотень. Я думал, у вас нос от запаха табака закладывает должно, — Крис чуть улыбается и отходит. — Я открою окно. Это будет знаком, что проход свободен. С электричеством он разберется — сбегать из дома через окно не в новинку. Короткая отмашка на прощание, мимолетный взгляд с таящимся желанием что-то добавить, но в итоге Крис уходит первым, так ничего и не сказав. Не время для всей этой херни, у них есть проблемы поважнее. Питер говорит «закладывает» и курит ещё одну после того, как Крис уходит. План хорош и будет работать, если он будет думать о его деталях, а не отвлекаться на желание потрахаться. Потрахаться. Питер выбирает именно это слово, наполняя его всей злостью на себя — бесчувственно, по-животному, грязно, мысль получается всё равно заманчивой и он позволяет себе посмаковать её пару мгновений. Да, именно это ему и хочется — просто ебаться, а раз так, то и контролировать такое примитивное желание будет легко. Он ведь уже решил — дружба, баланс и никаких проблем с полнолунием. И надо найти себе кого-нибудь, в самом деле, Томми прав. Кого-то настолько же обычного и скучного, насколько и сексуального. Кого-нибудь, кто только посмеется, если сказать ему про оборотней. Питер усмехается и идет на пару. Но это, конечно, после того, как он немного разгребет свои проблемы. Лора никогда не стучит. Питер слышит её шаги в коридоре, и этого, видимо, достаточно, чтобы вламываться в комнату к взрослому парню без предупреждения. Если она рассчитывает на его злость, то разочаровывается, находя его скучающим книгой на кровати. — Уходи, — звучит, когда тишина затягивается, а Питеру слишком лень произносить «Что ты хотела?». Лора садится рядом (Питер ненавидит, когда кто-то сидит на его кровати помимо него) и обнимает его, укладывая подбородок на груди. — Питер. Никотин — это хлорка на месте преступления, слишком красноречивое отсутствие следов. Питер не слишком дружелюбно — скучающе — молчит. — Я хочу показать тебе кое-что. — Сомневаюсь, что тебе удастся меня удивить, давай не будем тратить время. — Ты знаешь, куда уходила Талия? Они идут в лес, тот дурит их странными запахами, хотя Лора уже знает секрет, поэтому идет безошибочно, точно зная направление, а Питер следует за ней. Она останавливается там, где ветер уже унес все запахи, но тех слишком много, чтобы перестать давить тяжелыми эмоциями. — Ты помнишь его? Она кружит на носочках по листве, и Питер пытается систематизировать запахи, ему кажется, он чувствует Криса и гонит это от себя. Не сейчас. — Кого? — Его. Лора кивает вниз обрыва, Питер угадывает там очертания мертвого лица. Тело передвинули, но не закопали. Омег не закапывают. — Помню, — у него выходит быстро и беспристрастно. Питер анализирует только звучание собственного голоса. — Ты чувствуешь, что здесь произошло? — Лора ступает к нему ближе и кладет ладонь на щеку. — Кто это сделал? Ты же лучше меня это умеешь, давай. Питер знает, что не хочет проверять ответ, потому что он может быть только один, если его привели сюда. Множественное ожидание параллельное азарту, ожидание чужого решения, смерть, Крис — не показалось. — Это он. Питер говорит глухо, беспристрастно, омег не оплакивают. Лора смотрит на него сочувственно. — Тебе надо принять, кто он есть. Пальцы дрожат от вибрации трансформации, Питер смотрит на них, но когти, к счастью, не появляются. — Он завязан на моем контроле. Он мой якорь, — признается Питер и сочувствия становится в разы больше, он слышит рваный выдох. Лора уже считает себя альфой, обязанной заботиться о других. — Я хочу забрать амулет отца из хранилища. Лора понимающе кивает. Питер ступает по теням, охватывая вниманием всю улицу, прислушивается к дому и ближайшим машинам, крышам, бесшумно подтягивается, подбираясь к окну комнаты на втором этаже, и легко стучит по раме. Крис реагирует на тихий стук моментально, не признаваясь себе, что последние пару часов провел в напряженном ожидании. Приходится подняться и отложить ружье, чтобы открыть окно и впустить в свою комнату ночного гостя. Воздух наверняка пропитался запахом смазки и пороха, пусть Хейл кривится, сколько влезет, но Крису нужно было отвлечься и занять руки, а чистка оружия – вполне себе полезное занятие. То, разобранное, по составляющим разложено на столе в свете лампы. — Прости, не прибрано... Не для тебя, — с кривой улыбкой шепчет Крис, замечая чужой взгляд, и вытирает руки влажным полотенцем. Питер хмыкает, задерживаясь взглядом на оружии, а потом на встревоженном лице Криса. Удивительно, что он этого не заметил в прошлый раз. И правда, сигареты делают оборотня слепым и глухим. — Для следующей… охоты? — Питер проводит пальцами по столу возле, но ничего на нем не касается. Он не звучит обвинительно, Питер знает, что не имеет на это права, не может позволить этого ни по отношению к Крису, ни в виде слабости. Они договаривались только на неприкосновенность семьи — негласно, но с этого взять нечего. Крис ему ничего не должен, и это хорошо, что тот вообще способен на убийство, потому что Питер в этом сомневался (не надеялся), ведь такой союзник ему и нужен. Он мысленно кривится — это настолько хорошо, что может ему вообще стоит похвалить Арджента? — Ты не успел в прошлый раз рассказать о том, как она прошла. — А я собирался? — воинственный тон — не то, что стоит использовать в разговоре с «союзником». — Что ты, — легко отвечает Питер. Не то чтобы в интонации Хейла было что-то особенное или цепляющее внимание, но казалось, что он и без того в курсе. Вряд ли, потому что неоткуда, но кто ж их, этих оборотней, знает. — Скверно, — глухо роняет Арджент, повременив, прежде чем подойти к столу и выключить свет. — Очень. Так лучше. В темноте сложнее разглядеть чужое лицо, а, следовательно, нет смысла прятать взгляд и пытаться прочесть эмоции. Он не хотел, чтобы Питер знал. Чувствовать свою вину и осуждение со стороны за то, что сделал – последнее, что ему сейчас нужно было. Пусть тот считает его безжалостным ублюдком (Крис не будет его переубеждать, даже если хочется), может оно и к лучшему. — Ты собирался мне что-то показать. Арджент садится на край кровати и часто моргает в темноте, пока глаза не выхватывают четкий силуэт оборотня. — Да, — Питер достает из кармана кругляш трикселиона и небольшой пузырек и последний ставит Крису на стол. — Тебе надо подлить это Кейт. Хватит половины, так что у тебя будет две попытки. Она от этого не пострадает. Конечно, Лора пусть идет нахрен, он не собирался прекращать общаться с Арджентом — тот же обманный жест, что использовал сам охотник. Вот только соврал Питер дважды, и в том, что избавится от привязанности к Крису, и в том, что она есть. И лучше бы так и оставалось. А все эти почти-ожидания, псевдо-разочарования, всё, что кроме равнодушного дружелюбия — шаг в сторону. Надо лучше следить за собой. Питер перехватывает взгляд, отсвечивая золотом и ставя точку — ты уже сказал, что доверишься. Он вертит в пальцах трикселион, внутренне кривясь, бесполезный сувенир, made in Chine, но до сих пор удавалось обмануть других, что он что-то для него значит. — Сам не пей, естественно, — фыркнув, всё же добавляет он, снова подходя к окну. Крис берет в руки миниатюрный пузырек, вертит его в руках, хмурясь больше обычного. Конечно, речь идет о доверии, но затея все равно кажется весьма сомнительной. — Не хочешь поделиться, для чего это? – Крис смотрит на Хейла, прямо глядя глаза в глаза. — Раз уж мы союзники, думаю, я должен быть в курсе, что ты задумал. — Тебя должно устраивать, что нам это поможет, убивать Кейт мне просто ни к чему, ты можешь довольствоваться этой мыслью, если не хватает моего обещания. Крису не стоит акцентировать на этом внимание, лучшим решением будет просто отмахнуться и проигнорировать, но изнутри подтачивает неуверенное и расплывчатое, как бывает, когда ты чувствуешь чужое осуждение, но не можешь найти ему основание. — Ты ведь итак знаешь подробности той охоты, да? — Да, знаю. Это комфортное для меня состояние — быть в курсе происходящего. — Если бы это что-то поменяло, я бы сказал. Ты знаешь наше отношение к омегам, — он пренебрежительно дергает плечом, но даже не пытается скрыть двойных стандартов в отношении информации. Крис ставит пузырек обратно на стол и смотрит на Хейла, с которым у них расстояние в вытянутую руку. Тогда, начиная разговор, прерванный Питером, он имел ввиду не только сотрудничество. Тот понимал это, не дурак ведь. Но тему поднимать явно не собирался. Вполне сойдет за вежливый посыл. Что ж, у него на то все основания. Крис осознает ту самую колющую перемену — тогда, в двух разговорах ранее, в Питере было что-то искреннее, что-то, что заставило поверить, что они смогут все решить. Сейчас этого нет, Хейл вновь удобно устроился за маской высокомерного ублюдка, плюющего на чужие желания, делающего Крису одолжение. Закрылся, спрятался как последний, блять, трус, выбрав то, что проще, что привычнее. Крис сам не понимает, почему начинает злиться. Спонтанно, ярко, да ни с чего вообще. Ему бы хоть каплю хейловского похуизма — удалось бы оправдаться задевшими словами про «не твоего ума дело». Но Кейт, к его разочарованию, вообще не при чем, Крис почти готов не спрашивать и сделать так, как просят. Его бесит Хейл. Не то чтобы Крис претендовал на звание того, кто видел Питера настоящим и может сравнивать. Но он видел его другим. — Да пошел ты. Выходит так же грубо, как и отчаянно, произойди это неделей ранее — оборотню бы в лицо кулаком пролетело, но сейчас все иначе, и Крису обидно и противно за себя. Но он не такой умелый притворщик. — Просто заткнись, блять, почему ты такой мудак, — Арджент шепчет это на одном дыхании, когда подходит к Питеру ближе, пальцы дрожат в напряжении, когда сжимают ткань чужой рубашки. — Сука ты, Хейл. Сложно сказать, кого Крис ненавидит в тот момент больше — себя или оборотня. Но поцелуй выходит отчаянный, бешенный, будто Крис нашел новый способ насилия над Питером, чтобы не использовать кулаки. Все это неправильно, дико и сводит с ума от безуспешности борьбы. Крис целует Питера так яростно, словно это поможет решить их проблемы, все разом. Хейл отталкивает Криса сразу же, бьет ладонями от себя, без злости и каких-либо эмоций. Отстраняется, и охотник, наверное, падает на пол, ушибает локти и оказывается — спасительно, охуительно, идеально — далеко от него. Сделать это легко, просто, меньше двух секунд, меньше одного сомнения. Питер не понимает, почему не делает этого. Отвечает жадно, отчаянно, обхватывает лицо ладонями, тесня собой, отвечая на напор и настойчивость ещё большим. Ни одного логического объяснения, ни одного сработавшего замка на контроле, он не может оторваться и соединить мысли с делом. Отпустить, оттолкнуть, заехать по лицу, что угодно, мать его, пока не поздно. Это же даже не полнолуние, идиот. Питер зацеловывает чужой рот, терзая мягкие губы, под аккомпанемент мысленных проклятий в свой и Криса адрес. Кто тебя просил, Арджент. Волк срывается с цепи — моё, моё, моё. Питер думает, что точно прикончит этого охотника, когда они со всем разберутся. У Арджента мутнеет в голове, ему не хватает воздуха и самообладания, чтобы объяснить порыв и попробовать его усмирить. Питером кроет, Питером давит, Крис задыхается под чужим напором, и чувствует себя обдолбанным в край. Злость теснится с досадой к самому себе, тут бы чуть больше сознательности и хоть одну маломальскую причину в качестве оправдания. Но все, что у него есть — безумное «хочу» и почти болезненное «надо», от которых невозможно отмахнуться, которые не перебороть, как не старайся. Крис рьяно им потакает, не может остановиться, а когда Хейл стирает своими губами и языком последние остатки сомнений, то и вовсе все прочее меркнет. Крису кажется, что тогда, под луной и сейчас — Хейл откровенен как никогда. Крису нужно, ему просто жизненно, блять, необходимо, понять, было ли полнолуние исключением из правил и случайностью — для него уже нет, почти признал, почти смирился — хоть в чем-то он должен быть уверен. Все летит к черту, под зашкаливающий пульс и тяжелое дыхание, когда Крис прижимается спиной к стене и не дает отстраниться Хейлу, обнимает, тянет на себя, шарит руками под одеждой и целуется как в последний раз в жизни. Питер мучительно дает себе одну отсрочку за другой, насытиться ощущением близости Криса, кажется, невозможно. Вот сейчас, ещё немного, ещё, ещё. Он вжимается в Криса, чувствуя, как его душит эмоциями и словами — неправильными и не теми. Почему ничего не остановит его? Восторг волка почти так же тяжело переносить, как и жажду крови, эта жажда ломает и освобождает. Питер пробует, вспоминает Криса, как может, присваивает заново. Пальцы дрожат от желания наставить новых меток. Питер оттаскивает от себя, заставляя не дышать. Им. Он смотрит в чужие глаза — лихорадочные, глубокие, он видит там достаточно, чтобы ни в коем случае не отодвигаться, но всё же поддается снова назад, когда Крис порывается возобновить поцелуй. Он не может сказать «Так нельзя», не выйдет соврать «Я не хочу». Питер оглаживает скулы пальцами, ища слова. Нужны не оправдания, после которых его не будет мучить совесть перед Арджентом или можно будет остаться. Нужно, чтобы Крис послал его сам. Питер ухмыляется от уха до уха. — Так ты хочешь трахаться время от времени? В прищуре где-то половина от «я знал, что тебе понравилось» и половина «неплохо даешь». Хейл хлестко возвращает Криса к реальности едкой фразой. Бьет на поражение точным ударом. Будь у Криса чуть меньше гордости и чувства собственного достоинства, он бы не отреагировал, но взгляд и интонация недвусмысленно дают понять, какой именно подтекст вложен в слова. Тут не попытка пойти на мировую и стереть неловкость, Питер не прячется за дерзкой фразой, прикрывая ею свои выявленные слабости и пытаясь намеком донести иной смысл. Нихрена в его вопросе нет, кроме насмешки и откровенной глумливости. Крису становится тошно. В первую очередь от себя. Слова копятся, мысли мечутся, и, на самом деле, ему есть, что ответить, развернуто, подробно и не без матов. Еще лучше – все же вернуться к первоначальному плану и въебать сукиному сыну как следует. — Тебе пора, — его взгляд холодеет, а зацелованные губы напряженно сжимаются. — Завтра доложу о результатах. Крис ловко выворачивается из чужой хватки и разделяет расстоянием, в его движениях дрожит ярость, но тут, удивительно, самоконтроль дается лучше, чем когда в голову ударяет страсть. На что ты рассчитывал, Арджент? Что Питер отнесется к тебе как к заслужившему нормальное отношение человеку? Это не обида, не разочарование, даже не оскорбленность – глупо было вообще лезть в это снова, со слепой уверенность на «а что если». Никаких «если». Крис не поднимет на Хейла руку, не будет орать или беситься, потому что сам виноват. Пусть самодовольный ублюдок валит восвояси целым и невредимым, и наслаждается своей победой. Союзничество эмоциональную привязанность не подразумевает, а жжение в груди легко можно списать на досаду. Да пошло оно все. Теперь у Криса хотя бы конкретика есть, и на том спасибо. — До завтра, — сухо кидает он, выходя из комнаты по направлению в ванную. Нужно умыться. На Хейла он больше смотреть не хочет, хватит на сегодня.