Нас называют "прозрачные". За гранью.

Кружилась голова, мир, словно теряя гравитацию и твердость, крутился перед глазами. Даже пол, по сохранившимся ощущениям ровный, незаметно двигался, но это, наверное, глюк. Все вокруг шаталось единым ансамблем, не желая останавливаться, но стоило сфокусироваться на чем-то одном, - например, на ножке сломанного настольного тенниса - и предмет тут же замирал, словно испугавшись быть уличенным в своей неподвижности. Образ банши тоже начинал расплываться перед глазами, и хотелось опустить голову и перестать напрягать зрение, но я упорно вглядывалась в происходящее. "Надо быть в сознании. Надо продержаться еще чуть-чуть", - подсказывало затуманенное сознание, насилу разрывая закрывающиеся веки. Тренер начал подходить к судорожно хватающему воздух Лису, прислонившемуся к стенке - той, в которую его отправил учитель. Я же не чувствовала нехватки воздуха, что странно, ведь даже не ощущала, дышу ли вообще. Мужчина поднял Лиса одной рукой за грудки, во второй раскручивая что-то продолговатое и холодное. Странные ощущения от предмета, тем более, что прикоснуться к нему не могла. Но "это" не предвещало ничего хорошего. - Столько мороки, а мне еще зал чинить. Чего ж ты рыпаешься? - усмехнулся Семеныч, подкидывая в руке предмет, - что ж ты еще в сознании-то? Подружка уже отключилась... Конечно, было бы здорово встать и помахать ручкой, мол, ничего подобного, но нужно было оставаться лежать: желания быть нанизанной на ту же ножку стола для тенниса было мало. На всякий случай я проверила целостность рук и ног - конечности слабо, но отзывались, хоть и при каждом изменении положения отдавались ноющей болью. Это неудивительно: лежала я в каких-то осколках, скорее всего, от разбитых лампочек. А голову все больше тянуло на пол. Банши, до этого момента видимая лишь чуть-чуть, стала намного четче, приобретя более видимые контуры и свечение. Было странно, что этого чудовища никто не видит - она стояла прямо между ними, что-то выжидая. Но вот из ее открытого рта начали вылетать какие-то звуки, скорее напоминающие попытку пробудить голос, а не его прямой выход. Хрип незаметным эхом будто наполнил комнату. Она будет говорить? Но мы с Лисом тут единственные, кто находится в опасности! Черт... - Чего возиться? - хмыкнул физрук, поудобнее схватив нож - а это был именно он, правда, довольно небольших размеров. Различить лезвие оказалось возможным только на белом фоне призрака, беззубая пасть которого открывалась все больше. Меня прошиб холодный пот - нельзя. Черт возьми, нет! Не помню, как в руке затесался крупный осколок, как вскочила на ноги, не помню, с какой силой оттолкнулась от земли и поставила печать еще в полете, но этого было достаточно, чтобы запрыгнуть на физрука, чей нож, едва не воткнутый в Лиса, неизвестным образом отлетел к сломанному столу. Положение не дало засвидетельствовать тающую ухмылку на лице учителя, не собирающегося отпускать парня. Перед глазами был только образ уже тающей банши, с губ которой почти сорвалось "девятьсот". Осколок лампочки больно резал руку, в глазах все темнее, а гостья растворялась в пространстве. Обхватив ногами торс физрука, я держалась за его шею обеими руками, приставив осколок к горлу, и понемногу скатывалась с мужчины. Лис зря времени не терял и, выбравшись из хватки учителя, подставил к животу невесть откуда взявшееся лезвие. Когда успел? - Ая-яй, детишки, - "сдаваясь", поднял руки вверх учитель, - сдаюсь. Чего? Я не могла поверить своим ушам: человек, который мог с легкостью скинуть меня со спины и вывернуть руку Лису, заявляет о капитуляции? Быть такого не может! - Убирай осколочек, порежешься, - заботливо покачал головой тренер, - выход открыт. И исчез. За неимением точки опоры я почти упала - в последний момент оказываюсь подхвачена. Я уронила осколок - и правда, ладонь расцарапала. Что теперь? Осторожно уложив на пол, Лис убрал, как оказалось, прилипшие ко лбу волосы. А руки у него холодные - это всегда так или только под влиянием Ауры? Он сейчас ее использует или перестал? Зрение больше не фокусировалось, и Лис постепенно слился с окружающей темнотой. Теперь существует только точка, в которой он был изначально, а все остальное - темно. Вставать не хотелось, держать глаза открытыми - тоже. Ощущение, что вот-вот потеряю равновесие и упаду, как бывает, когда сильно хочешь спать. Выдергивает из реальности. - Сколько пальцев показываю? Я не видела ничего. Может, это потому, что закрыла глаза? Не могла понять, где находится настоящая темнота, а где - от сомкнутых век, сколько бы ни пыталась вглядеться в оба пространства, результатов это не давало никаких. Только расслабиться хотелось и уснуть. Пожалуй, так и... - Смотри на меня, слышишь? Оказывается, не всегда у него такой ледяной голос, и он умеет быть эмоциональным - пусть страх будет хоть и не положительной, но эмоцией. Хотелось бы увидеть его лицо - а потом сфотографировать и поделиться с Риц. Получу нагоняй... - Эй! - совсем рядом, ладонь на веках. Глаза все-таки закрыты, а странно - я была уверенна, что вглядываюсь в нужную темноту, - смотри на меня! С трудом, но разлепила глаза, только самого Лиса не увидела. Что там, что здесь - темнота везде одинаковая. Что его не устраивает? - Не отключайся. Руки в районе разорванного плеча, такие холодные - он мог бы носить замороженную рыбу, и она бы не таяла. Неприятное жжение, будто кожу тянет - похожие ощущения были, когда он чуть ли не заново отращивал мне ногу, причем тогда даже болезненнее. Только дышать немного трудно. Некоторое время он повозился с плечом - ровно до момента остановки кровотечения и почти онемения "отделенной" руки. Через раз напоминая смотреть прямо, он управлялся с работой медика, и вскоре я даже различила в темноте движение, а после - и его самого. От взволнованного выражения лица почти ничего не осталось, оно уступило место сосредоточению и спокойствию. Он выглядел очень бледным и уставшим - день не задался с самого начала. С удивлением обнаружив, что Аура куда-то делась, я огляделась на прикрытую дверь. Что за ней? Все тот же спортзал, вмещающий ораву учителей, вооруженных шпагами и кулаками, а лучше того и другого побольше. Представив Мийоко, замахивающуюся на Кацуро кулачком, я не сдержала смешка - все-таки сильнее физрука им не стать. Вскоре стало намного лучше: даже живот почти не ныл, лишь иногда напоминая о недавней потасовке. Только почему-то было холодно - можно ли это состояние назвать остаточным от его лечения? Лис ведь и во время использования Ауры совсем ледяной, не говоря уже о характере. Но я была ему благодарна: даже сесть удобнее перестало казаться такой уж непосильной задачей. Так что, приподнявшись в локтях, я уперлась спиной в стену, стараясь несильно шевелиться: ощущать себя целой так быстро слишком непривычно. Немного погодя Лис тоже попытался присесть, но тут же схватился за живот, сморщившись. Ему больно... черт возьми, меня подлатали, а его!.. Повозившись с вялой левой рукой - ощущение, будто спала на ней трое суток - я подползла (иначе это передвижение назвать нельзя, если только не "прошлась гуськом"). Протянула руку, чтобы дать выход свету, но не тут-то было - ее перехватил сам Лис и почему-то отвел в сторону. Не поняв такого поведения, я уставилась на него - буду прожигать взглядом, пока не объяснит. Но причина не заставила себя ждать. - Если лечить начнешь, сама свалишься. Не хватало еще тащить тебя в бессознательном состоянии. Не можешь выдержать - не берись. Пропустив мимо ушей часть, в которой предполагалась транспортировка моего тела куда бы то ни было, я стала думать над его словами. Стоит ли его поднимать? Это даже не обсуждается - значит, мне можно ходить целой и невредимой, а ему охота шрамами обзавестись? Да что там шрамами - может, у него там сотрясение поджелудочной железы! Неважно, есть такое заболевание или нет, но "потрясли" его неплохо. И к чему он это "не можешь выдержать"? Если он совершил усилие и в первую очередь позаботился не о себе, то почему нельзя сейчас помочь ему? - Меня хватит, - не выразив беспокойства, сказала я, - если и нет, то отлежусь и пройдет. - И меня хватит, - он сделал усилие подняться, но даже через это спокойное выражение лица, сопровождающее процесс, можно было что-то разглядеть. Это больно. Судя по стойке, правая нога вообще ни к черту, что тут говорить о разбитом затылке и разодранном, как и у меня недавно, боку? Я же осталась сидеть, и теперь разница в росте была слишком ощутима - можно было даже не принимать во внимание тот факт, что он будет выше даже когда я встану. Странно замечать это сейчас, в кромешной тьме уже не запертой кладовки? - От тебя слишком много проблем. Пошли. Он и правда направился к выходу, а я - за ним. Без задней мысли, без тайного намерения лечить - сейчас все честно, он сам повернулся спиной. Едва я коснулась его чудом уцелевшей футболки (относительно целой, просто у него дела обстоят лучше, чем у той девушки в луже крови, на ней клочками все лежало), как он тут же перехватил и эту попытку. Ну плелся он как раненый гусь, чего ж так дергаться от касаний? Что ж он такой... - Я, кажется, уже сказал, - он повернулся корпусом, застыв чуть ли не в дверях, - от тебя слиш... - Открылся! - не высвободив кисть и чуть не поставив печать - так бы мы уже выломали несчастную дверь - я потянулась свободной рукой, наверное, слишком уверенно, потому как мы очень скоро начали падать вниз, но, благо, тут была спасительная стена, в которую сегодня и так слишком много чем швырялись, в том числе и нами, я вжала его в стену, на что услышала, как голос парня, заглушенный стиснутыми зубами, вырвался наружу. Золотистый свет появился незамедлительно и, воспользовавшись замешательством, я "увеличила площадь соприкосновения" единственным известным способом и чуть не согнулась пополам. При исцелении чувствуешь боль другого... но я не знаю, каким надо быть глупым эгоистом, чтобы выдерживать это! (прим. автора: так как у Лины нет Ауры, которая оттягивала бы урон от неожиданных увечий, она входит в шоковое состояние, поэтому свои раны прочувствовать не может - во время выброса адреналина вообще увеличивается болевой порог. А так как Лис использовал Ауру, она подавила этот "эмоциональный выброс", т.е препятствовала состоянию, вызывающему быстрое утомление а так же мешающему здраво мыслить. Именно поэтому Лис гораздо ярче воспринимает эти увечья.) - Я не просил. - Я тоже. Вообще, не такой он и ледяной. Простояв так некоторое время, я "прощупала" его органы на наличие повреждений, потом нога - кажется, небольшая трещина в кости, но она быстро восстановилась. Была повреждена мышечная ткань и, кажется, ребра - благо, на работе легких это никак не сказалось. Закончив анализ, я, наконец, спокойно выдохнула. Стоять после этого было действительно тяжело, но возможно. Немного покружившись, голова решила, что на сегодня хватит каруселей, и мир, наконец, остановился. - Не думал, что меня когда-нибудь будет домогаться девушка, - ухмыльнулся он, - прижать к стене... это по-мужски, поздравляю. Отрезвленная этой насмешкой, делаю шаг назад, на что парень только пожал плечами и открыл дверь. Снаружи непривычно светло, так что пришлось прятать глаза: мне было проще, чем Лису, за которым я как за каменной стеной, по крайней мере, от света. Вечно ухмыляющейся, вредной, эгоистичной, упертой и сухой - но все-таки стеной.