Горький яд ненависти

      Фьора и Кьяра гуляли по вечернему Парижу, дышащему приятной и живительной прохладой. В небе кровавыми разводами алел закат, красный диск солнца почти скрывали облака. Какие-то люди спешили по своим делам, стайки мальчишек и девчонок носились с громким гиканьем друг за другом по улицам и мешались у других прохожих под ногами, прогуливались под руку влюблённые пары и родители гуляли со своими чадами. Кьяра останавливалась чуть ли не у каждой лавки и с жадным интересом разглядывала товар. Фьора вела Гермеса под уздцы, то и дело окликая отстающую подругу. — Кьяра, ты решила все лавки здесь обойти? — ведущая коня по мосту Менял Фьора огляделась в сторону Кьяры. — Но тут столько всего интересного, что глаза разбегаются, — оправдывалась Альбицци, догнав подругу. — Я проголодалась. А ты? — Немного. — Ты знаешь, где можно вкусно поесть? — В «Трёх соснах». — Это далеко отсюда? — Не очень. — Пойдём туда? — Пойдём. До «Трёх сосен» девушки добрели за полтора часа. Коня Фьора привязала к коновязи в стене заведения. Войдя в помещение, подруги заняли столик поблизости от двери. Подошедший к столику слуга спросил, чего изволят юные посетительницы. Альбицци и Бельтрами заказали по стакану чая и по тарелке куриного бульона. В ожидании своего заказа подруги обсуждали любимые произведения и литературные предпочтения, вспоминали о годах учёбы в «Мерсее» и о жизни до попадания в эту школу. — Фьора, так кого предпочитает герцог де Селонже: мужчин или женщин? — вспомнила Кьяра о вчерашнем споре. — Как я успела узнать, в его вкусе женщины. — Фьора закинула ногу на ногу. — Моё предположение, что герцог любит мужчин, он назвал сплетней. Я к нему в комнату пришла в своём белом полупрозрачном пеньюаре. Сказала, что моё сердце бьётся лишь для него. Филипп назвал меня красавицей, увидев которую даже монахи забудут о своих обетах. Погладил по щеке, но заявил мне, что у нас ничего не получится. — Почему же? — стало любопытно Кьяре. — Он не спит с оруженосцами и считает это пошлым. Стоило мне намекнуть о его причастности к гибели бедной Беатрис де Ош, он выгнал меня из спальни и захлопнул дверь прямо у меня перед носом. — Выходит, я и Бернардо ошибались насчёт его склонности к юношам. Их внимание отвлекли смеющиеся и чуток поднабравшиеся мужчины за столиком в центре зала, играющие в кости. Вскоре принесли заказы двух подруг. Успевшие проголодаться девушки за несколько минут опустошили свои тарелки и стаканы. Кьяра подозвала слугу и заплатила за себя с Фьорой, хотя та возражала. Но на Альбицци её слова мало действовали. Желая развеять скуку, подруги присоединились к играющим в кости мужчинам. Первое время Кьяра и Фьора сидели на приставленных стульях и просто наблюдали за игроками, ставящими на кон имеющиеся у них украшения и деньги. Когда ставить больше было нечего, в ход шли одежда и обувь. Поддавшиеся тяге к риску то проигрывались в пух и прах, то вновь отыгрывали принадлежащие деньги и другие материальные ценности, а то и вообще выигрывали огромные суммы. Красавицы недолго оставались лишь зрительницами и вступили в игру. Играли, правда, на интерес. Их опыт в этой игре был ничтожно мал. Соигроки объясняли девушкам все тонкости забавы и подбадривали, как могли. — О, вы только посмотрите, какие люди! — послышался чей-то издевательский голос и смех. — Фьора Бельтрами и Кьяра Альбицци — дочь предателя и её нянька. Девушки оглянулись назад и узрели рыжеволосого молодого человека, одетого в фиолетовые штаны и колет, голубые глаза которого насмешливо блестели. На губах надменная ухмылка. Это был Арно Сорель. В этот раз его прихлебателей с ним не было. — Попридержи язык, Сорель, а то заболеешь, — прошипела Фьора. — Это чем же? — нагло оскалился Арно. — Переломом челюсти и треснутым черепом, — Фьора смерила Сореля презрительным взглядом. — Фьора, не связывайся с этим напыщенным придурком, — заметив, что герцогиня собирается встать, Кьяра мягко надавила ей на плечо, заставив сесть обратно. — Что это вы тут делаете? — лениво полюбопытствовал Арно. — До твоего прихода спокойно играли в кости, болван, — язвительно бросила ему Кьяра. — На что играли? — Арно разглядывал свои ногти. — На интерес. Тебе что с того? — тон Фьоры не отличался дружелюбием. — Игра на интерес — как же это убого! — посмеиваясь, воскликнул Арно. — Я должен был догадаться, что вы две трусливые курицы, боящиеся рисковать. Вам надо было изобразить на гербах куриц, а не волка с пантерой. — Арно, смотри, договоришься ведь!.. — Фьора хотела вытащить шпагу из ножен, чтобы вколотить в глотку Сореля его оскорбление, но Кьяра успела перехватить её руку. — Не мешай, Кьяра. Я научу этого недоноска хорошим манерам! — Когда тебе дарят подарок и ты не принимаешь его, то он принадлежит дарителю. То же самое и с оскорблением, — в словах Альбицци содержалось немало мудрости, и Фьора понимала это. Кьяра была права. Всего несколькими словами ей удалось усмирить гнев подруги. — Ты права, Кьяра. — Фьора улыбнулась ей. — Предлагаю вам, детишки, сыграть в кости по-настоящему, — Арно приставил стул к столу и сел, — или у вас кишка тонка? — Что ж, Сорель, давай, сыграем, — Фьора улыбнулась правым уголком губ, — на что будем играть? — Ставлю двадцать ливров золотом, — Арно небрежно бросил на стол кошель. — Фьора, ты спятила?! — Кьяра отвесила Фьоре подзатыльник, услышав в ответ недовольное Фьорино «Эй!». — Не играй, не делай глупостей! — Да уж, Альбицци, — покачал головой Арно, — волчица будет посмелее тебя. — Фьора, пока не поздно — остановись! — уговаривала её Кьяра. — Кьяра, не волнуйся, у меня всё под контролем, — заверила Фьора подругу, подмигнув ей. — Готова, Бельтрами, или трусишь? — голубые глаза Арно насмешливо сверкнули. — Фьора, одумайся, пока ещё не слишком поздно! — отговаривала подругу Кьяра. Но на Фьору плохо подействовали уговоры подруги, когда уязвлено самолюбие и взыграла жажда утереть нос Арно как месть за школьные годы, что Арно с друзьями насмехался над ней. Когда ставки сделаны и кости брошены на деревянную поверхность стола, пути назад нет. Выпадает «шесть-пять» на игральных костях, громко поминает чёрта Фьора — она-то загадывала «два-три», радостно хлопает в ладони Арно и двигает к себе кошель Фьоры с её деньгами. — Ну, что, Бельтрами? Побежишь в своё захолустье мачехе жаловаться? — лениво, будто играющий с мышью кот, проронил Арно. — Не дождёшься! — зло процедила сквозь зубы Фьора. — Ставлю свой перстень. — Фьора, ты идиотка, очнись! — рассерженно шептала ей на ухо Кьяра. — Это же реликвия твоей семьи! — Значит, моё дело, как поступать с перстнем, Кьяра, — отмахивалась девушка от предостережений подруги. — Всё будет хорошо, Кьяра, — уверяла она Альбицци шёпотом. — Я смогу отыграться. — Ох, Фьора, не нравится мне это, — проговорила Кьяра, пытаясь вытащить Фьору из-за стола, но та её не послушалась, оставшись сидеть. — Бельтрами, так ты будешь отыгрываться, или уже сдалась? — подначивал Фьору Арно. — Чёрта с два! — метнула Фьора гневный взгляд на юношу. — Ставлю «шесть-пять». Вновь брошены на стол игральные кости, но Фортуна явно была сегодня не на стороне Фьоры — выпало «два-один», перстень постигла участь денег. Напрасно Кьяра уговаривала Фьору бросить эту затею, Бельтрами не прислушивалась к разумным советам подруги, когда вскружили голову желание отыграться обратно у Арно Сореля и жажда поставить его на место. Фьора попыталась отыграть назад деньги и перстень, сделав ставкой Гермеса — коня Филиппа, но и коня она проиграла. — Не удивлюсь, если ты мошенничал, Сорель, и подменил костяшки! — вскричала Фьора, стукнув кулаком по столу. — Умей принять поражение, соплячка! — выкрикнул Арно, тоже стукнув кулаком несчастный столик. — Тебе стоило послушать свою няньку и не лезть во взрослые игры, да и катилась бы ты лучше домой к мачехе, позорище провинциальное, — ядовито бросил оскорбление Арно в лицо Фьоре. — Ну, всё! Тебе это с рук не сойдёт, обманщик! Дуэль, завтра в десять утра, выбирай место! — вырвалось у Фьоры яростное. — Пустырь за монастырём Дешо. Только приходи без нянек и мачехи, Бельтрами, — произнёс Арно таким тоном, который не оставлял сомнений в его намерении прикончить Фьору на дуэли. — Я-то приду. Ты смотри, не спрячься за спину своего отца, Арно Сорель, — напоследок обдав Арно презрительно-ненавидящим взглядом, Фьора резко встала из-за стола и направилась стремительным шагом к двери. Кьяра удалилась следом за ней и подавленно молчала, мучаясь страхом за подругу. Вдвоём они покинули заведение «Три сосны». Всю дорогу до дома на улице Роз Фьора думала о том, как она объяснит Филиппу, что проиграла в кости его коня вместе со своими деньгами и перстнем, и о том, что ей нужно срочно привести в порядок все свои дела, прежде, чем принимать участие в дуэли, которая грозит оставить Бертен без старшей наследницы, поскольку Арно Сорель был одним из самых лучших учеников в «Мерсее» и лучше всех дисциплин он отточил фехтование со стрельбой… В груди и животе у Фьоры поселилось ощущение холодной и скользкой пустоты, стоило ей подумать о том, что завтра она может и не выжить, и каким ударом это станет для Иеронимы с малышками Пьетрой и Карлой.