Горький яд ненависти

      Рождение на свет маленького Филиппа-Франсуа де Селонже принесло счастье и радость не только его новоиспечённым родителям — Фьоре и Филиппу, но и пожилая экономка Леонарда тоже души не чаяла в малыше, как и две её дочки Жослин и Мишель — которых Филипп приставил к своему сынишке в качестве нянь. Кормилицу было решено не нанимать — по желанию Фьоры, решившей самой кормить грудью своё дитя, чем молодая герцогиня де Селонже взбудоражила всё местное дворянство — женщины из числа вассалов Филиппа предпочитали брать в замок своим детям кормилиц, заботам которых и поручали своих детей. Фьора же держалась позиции, что её ребёнок будет считать матерью только её. Хоть Филипп считал, что его жена ещё слишком слаба после родов и что лучше бы для его сына наняли кормилицу, чтобы лишний раз не напрягать Фьору — пережившую такое нелёгкое испытание как первые в жизни роды, ему пришлось смириться с решением своей жены. Заботами о маленьком герцоге Филиппе-Франсуа де Селонже занимались две его няни Жослин и Мишель, в свободное от основной работы время — добрая экономка Леонарда и его родной отец — Филипп. Старший Филипп де Селонже, Леонарда и Жослин с Мишель купали ребёнка и меняли ему пелёнки, укачивали на ручках и баюкали перед сном, массировали живот — когда он у ребёнка болел, вставали к малышу по ночам, Фьоре приносили сынишку только на кормление. В такие моменты, когда Фьора полусидела в постели, прислонившись к подушкам, и кормила грудью дитя, Филипп был рядом с женой и сыном, с нежностью и теплом во взгляде карих глаз наблюдая эту милую картину. Большую часть времени по настоянию мужа, врача и повитухи Фьора проводила в постели, до купальни — когда Фьоре нужно было принять ванну, её обычно сопровождали и поддерживали по обе стороны служанки, или Филипп с Леонардой. Еду и питьё молодой матери тоже приносили в постель. Фьора горячо протестовала против полупостельного режима и против того, что ей не дают больше заниматься своим ребёнком. Но Филипп был твёрд в его позиции, что Фьора после родов должна больше отдыхать и приходить в себя, а о своём ребёнке он в силах позаботиться и сам, пока его жена восстанавливается после родов, тем более что Леонарда и две её дочери помогают ему в заботе о малыше. Тем не менее, Фьора искренне радовалась, что её муж оказался из тех отцов, которые интересуются своими детьми ещё задолго до их рождения, а после появления детей на свет стремятся быть им полноценными родителями и заботятся о них не хуже матерей и кормилиц, единственное — что кормить не может. Что до маленького Филиппа-Франсуа, то мальчик оказался подарочным ребёнком — большую часть дня он любил крепко поспать в своей колыбельке. Плакал же он только тогда, когда хотел кушать, либо когда у него были испачканы пелёнки, либо когда он чего-то испугался. Но в основном малыш словно щадил своих родителей и трёх нянек. Когда же Фьора немного окрепла и уже могла передвигаться по замку без поддержки, то она распорядилась, чтобы из детской колыбельку маленького Филиппа перенесли в её с мужем спальню. Герцогиня де Селонже тоже хотела полноценно участвовать в заботе о своём ребёнке. Правда, всё равно получилось так, что Филипп предпочитал брать на себя большую часть забот о сыне и оставить Фьоре только кормление малыша, чтобы её поберечь. Фьора уже и возражать устала тому, что прислуга и собственный муж занимаются ребёнком больше неё. Нередко Фьора и Филипп вместе с сыном выбирались на пикник во внутренний двор замка, где был разбит дивный сад, чтобы маленький Филипп-Франсуа дышал свежим воздухом. Когда крохе исполнилось полтора месяца, его крестили в церкви Селонже. На столь важном событии присутствовало всё местное дворянство. Крёстной матерью стала Кьяра Альбицци, а крёстным отцом — Филипп де Коммин. Всю церемонию крещения Филипп-Франсуа вёл себя довольно спокойно, лишь только немного капризничал — когда священник опускал его в купель. После таинства крещения было пиршество в замке Селонже и народные гуляния — Филипп устроил праздник в честь жены и сына. В то время как все гости воздавали должные хвалы отменному вину из погребов Филиппа де Селонже, Фьора налегала на безалкогольные напитки — помня о том, что она кормит ребёнка. На празднике много говорили о том, как очарователен маленький сын Фьоры и Филиппа, и о том, как прекрасна мама виновника торжества. Звучали пожелания счастья и благополучия малышу с его родителями, также желали ребёнку крепкого здоровья. Иногда звучали вопросы к Фьоре, когда она и её супруг планируют второго ребёнка. Фьора в шутливой манере отвечала, что вопрос о втором ребёнке закрыт на ближайшие три-четыре года. Филипп же отвечал, что право решать — сколько будет в семье детей, принадлежит Фьоре, потому что вынашивать и рожать ей, и это её тело. Ещё неделю продолжался праздник в честь Филиппа-Франсуа и Фьоры. Но потом все гости разъехались по своим владениям, Кьяра вернулась под начальство принцессы Марии, а Филипп де Коммин вернулся к службе. Малыш Филипп-Франсуа рос крепким и здоровым ребёнком, хорошел день ото дня и радовал не только отца с матерью, но и искренне к нему привязанных пожилую экономку Леонарду с её двумя дочками. Родители и три его няни были свидетелями тому, как кроха всё больше походил на своих родителей — чертами лица мальчик начинал напоминать Филиппа, даже цвет глаз у него был карий, а вот форму губ явно наследовал от Фьоры. В положенное время Филипп-Франсуа научился всему тому, что должны уметь на каждом определённом этапе дети. Фьора и Филипп стали свидетелями того, как их первенец научился держать головку, переворачиваться на бок и со спинки на живот, удерживать игрушки в маленьких кулачках, гулить и агукать, это родители имели счастье увидеть первую улыбку их сынишки и услышать его первый смех. Когда у Филиппа-Франсуа начали прорезываться зубки, Фьора и Филипп оба не спали по ночам, беря по очереди ребёнка на руки и успокаивая, когда он плакал от боли и засовывал в ротик пальчики. Мазь на травах для дёсен, которую для мальчика готовила Леонарда, лишь немного облегчала мучения крохи с зубками. Позднее малыш научился сидеть и ползать, ходить, понемногу учился говорить. Фьора и Филипп даже имели счастье дождаться от Филиппа-Франсуа первых слов «мама» и «папа». Фьора по-прежнему продолжала сама кормить сына — даже если Филипп-Франсуа уже кушал пюре из фруктов и овощей, вместе с Филиппом она старалась посвящать первенцу всё своё свободное время, не могла нарадоваться с мужем успехам своего ребёнка. Охотно играли с малышом — Филипп откровенно радовался возможности играть с сыном в оловянных рыцарей или деревянных зверушек, которые сохранились у Филиппа с детских лет. Фьора часто ласково улыбалась, глядя на то, как Филипп разыгрывает перед сыном целые представления с его игрушками, а сынишка смеётся и широко улыбается. Старались заниматься сами его развитием, хотя им и помогали Жослин и Мишель с Леонардой. Иногда Филиппа вызывали в столицу по делам, которые требовали его присутствия — вроде важного заседания совета или смотра войск, проверок в «Мерсее». Филипп не любил, когда его выдёргивали в Париж от жены и маленького сына. Не любила его отлучки и Фьора, но понимала, что супруг не может манкировать своими обязанностями первого маршала. В Париже Филипп лично инспектировал школу рыцарей «Мерсей», заседал в совете и участвовал в принятии новых законов, занимался смотром войск и проверял — в какой готовности армия. Удостоверившись же в том, что всё благополучно, Филипп немного проводил время с друзьями, разговаривая с ними о жизни, и рассказывая об успехах своего ребёнка, и отбывал обратно в Селонже — к жене и сыну. И вновь начиналась привычная, приятная жизнь для Фьоры и маленького Филиппа. Старший Филипп де Селонже словно стремился наверстать все те дни, что пробыл в разлуке с женой и сыном: устраивал для них пикники на природе, вместе с женой играл с ребёнком и читал малышу сказки с мифологией разных народов — нередко вместе с сыном Филиппа охотно слушала и Фьора. Вместе с Фьорой Филипп укладывал ребёнка спать. Нередко мальчик просился спать в одной кровати вместе с отцом и матерью. Родители охотно шли ему навстречу, и малыш Филипп-Франсуа, совершенно довольный и радостный засыпал либо под боком у матери, либо у отца. Мог во сне крутиться, раскинув ручки и ножки в разные стороны, а мог и разлечься в кровати маленькой морской звёздочкой, выживая к краям кровати Филиппа и Фьору. Оглядываясь в своих воспоминаниях назад, Филипп и Фьора оба понимали, что ни за какие деньги в мире они не отказались бы от своей жизни, которую они вели сейчас вместе с их ребёнком. Филипп ни за что на свете не захотел бы вернуться к своей холостой жизни, когда он растрачивал себя в дуэлях и попойках, когда не видел для себя смысла в дальнейшем существовании, но всё равно продолжал его влачить. Всё изменилось в тот судьбоносный день двадцатого июня 1475 года, когда Филипп принял к себе на службу оруженосцем Фьору. Фьора тоже ни за какие коврижки не захотела бы обменять свою уединённую от двора жизнь в Селонже с мужем и сыном на блеск и мишуру высшего света, ни за что не пожелала бы себе другого супруга — кроме Филиппа, который так преданно любит её и их ребёнка. Пусть этот человек некогда лишил её счастья жить под крылом любящего и заботливого отца, спустя годы он же и сделал всё для того, чтобы Фьора познала другие счастье и любовь. Фьору совершенно устраивала та жизнь, которой она живёт в Бургундии — её ценят и уважают вассалы её супруга, она нежится в лучах любви и тепла своего мужа — безмерно обожающего её и ребёнка, у неё с Филиппом растёт чудесное дитя — которое придало жизням Фьоры и Филиппа новый смысл. На пути к их личному Эдему им обоим пришлось немало пережить, но всё же их любовь уцелела перед лицом трудностей. И то, что они обрели в итоге, стоило всего того, что они пережили.