Субординация
23 декабря 2025 г., 21:21
«Каждый сверчок знай свой шесток» ©
Пословица
Йана снова отмокала в горячей воде. Теперь это был самый безболезненный способ согреться. Встреча с Оффендером показала, что согреться за счёт чужого тепла для неё теперь не вариант. Прикосновение его горячих рук ощущались, как будто по открытой ране проводили тёркой. Крипи не плакала, но слёзы лились из глаз, и падали в ванну. Сказывались усталость, стресс, истощение. Сколько она ещё выдержит? Что будет, когда наступит самый край? Когда вернётся Слендер? А вернувшись, снизойдёт ли надменный монстр до неё? Йана потёрла глаза. Ей казалось, что этот самый край наступил. Последние сутки слились для неё в какую-то мутную холодную бессмысленную фантасмагорию. Она отогревалась в ванной, но даже в горячей воде долго без движения тело начинало неметь. Она выбиралась, одевалась и бродила по Дому, краем сознания отмечая, как шарахаются от неё другие крипи. Проходила мимо гостиной, с надеждой бросая взгляд в угол, где стоит огромное кресло Безликого. Но оно оставалось пустым. Подходила к запертым дверям в левое крыло, с безнадёжной апатией дёргала за ручки. Спускалась в кухню, выпивала пару чашек горячей воды — ничего другого в организм просто не лезло. Снова бродила по Дому. Возвращалась в ванную. Потом пыталась заснуть, и очередной холодный кошмар вырывал её из зыбкого небытия через двадцать-тридцать минут. А потом круг повторялся. Йана задумчиво посмотрела на ворох своей одежды, валяющийся на полу возле ванной. Приподнялась немного из воды, протянула руку, и вытащила из ножен на ремне свой нож. Снова погрузилась по шею в воду, оставив над поверхностью только кисть руки, сжимающую рукоять. Тусклое серое лезвие тут же запотело от пара. Взгляд крипи был отрешённым, мысли ворочались вяло. Йана подняла из воды вторую руку. Бледная кожа с бледно-голубыми дорожками вен под ней. Пара точных резких надрезов — не по запястью, нет — вдоль, от кисти до локтя. Опустить руку в горячую воду, откинуть голову на бортик, закрыть глаза… И всё закончится довольно быстро. «Может, так и должно быть? — думала она. — Может, это закономерно. Такие твари, как я, не должны жить долго? И окружающая среда сама убивает нас…». Это было почти заманчиво. Йана думала, что, наконец-то, сможет нормально заснуть. Нормально и крепко. Навсегда. Крипи прикрыла глаза, и её губы исказились в подобии улыбки. Она провела лезвием вдоль руки — не разрезая, просто поглаживая кожу подогревшемся от пара металлом. Потом вытянула руку над бортиком ванной, и бросила нож на ворох одежды. Йана набрала в лёгкие побольше воздуха, и погрузилась в воду с головой. Блаженное тепло на несколько секунд охватило всё тело. А затем холод снова начал медленно растекаться по венам, вместе с кровью. И Йана закричала. Из-под воды её крика никто не услышал, лишь пошли пузыри по исходящей тонким паром поверхности. Когда воздух вышел из лёгких, Йана вынырнула, цепляясь за бортики ванной. Откашлялась, смахнула выступившие на глаза слёзы… Или это была всё та же вода? — Нет, — пробормотала она, когда смогла отдышаться. — Нет, это не мой путь… Ох… — она запрокинула голову, и рассмеялась — горько и зло, — поменьше пафоса, дорогая, поменьше пафоса! Йана понимала, что с ней происходит то, что она втолковывала Джейн. Все они цепляются за жизнь, какой бы поганой она ни была. Крипи выбралась из ванной, вытерлась, оделась и снова отправилась бродить по Дому. Сколько она ещё так протянет? Йана спустилась на первый этаж, прошла мимо гостиной, привычным взглядом скользнув по тёмному углу, где стояло огромное кресло… и замерла. Постояла пару секунд, протирая пальцами усталые глаза, но «видение» не рассеивалось. Слендер сидел в своём кресле, откинувшись на спинку. В руках он держал что-то вроде плоской пластины, цвета желтоватой кости, и, словно бы в задумчивости, водил пальцами по её поверхности. Йана думала, что ей понадобиться собраться с духом, чтобы заговорить с ним, но поняла, что бесконечный холод атрофировал в ней даже чувство страха. Она переступила порог гостиной, окунаясь в вечерний полумрак. За высокими окнами сгущались сумерки, а никаких других источников света сейчас не было. — Слендер, — тихо позвала она, приближаясь к его креслу. — Холод меня убивает. Буквально. Я не знаю, сколько ещё выдержу. Безликий не ответил, продолжая поглаживать пальцами пластину. Йана заметила, что та испещрена короткими, наклонёнными в разные стороны, чёрточками, выстроенными в ровные ряды, как строчки в книге. — Слендер, пожалуйста, — снова заговорила Йана. — Я… да, я совершила глупость, поддалась собственной слабости… не выполнила твой приказ… Этого больше не повториться, клянусь… Только, пожалуйста, забери этот холод у меня. Это же он — твоё наказание, а не… Горло перехватило — она давно не произносила таких длинных фраз, и дыхания не хватило. Монстр продолжал молчать, не показывая, что вообще замечает крипи. Йана некоторое время смотрела на его пальцы, скользящие по высеченным на пластине чёрточкам, чувствуя нарастающее отчаяние. Конечно, Безликий её слышал, но намеренно игнорировал. А значит, не собирается помогать. Йана бы закричала, но опасалась, что промёрзшие связки не выдержат напряжения. — Слендер! — судорожным движением она схватила его за руку — чуть выше запястья — стиснув пальцами жёсткую ткань пиджака. Он резко повернул голову, и невидимый взгляд хлестнул, как пощёчина. Йана пошатнулась, но устояла. — Пошла вон, — сказал Безликий, снова отворачиваясь к своей пластине. Те же слова, что он бросил ей в своём тёмном кабинете, после того как смог дать спуск своему бешенству, не убив её при этом. Но был ли в этом смысл, если она не выдерживает его реального наказания, и всё равно умирает? — Нет! — Монстр снова повернул к ней голову, и в этот раз не взгляд, а злость бросилась в её сознание с пустого лица. Ещё несколько дней назад подобные ощущения заставили бы крипи убраться из гостиной, и забиться куда поглубже, лишь бы не попадаться Слендеру как можно дольше. Но сейчас она испытала лишь некоторый дискомфорт в районе позвоночника. — Нет, — крипи сильнее сжала пальцы на его предплечье. — Забери этот холод. Или убей — так, как тебе нравится — разорви на куски. Или… чёрт возьми… или трахни ещё раз, но теперь чтобы до смерти… Сделай хоть что-то! — она попыталась-таки закричать, но дыхания не хватило, и следующие слова она почти просипела. — Потому что я… ничего сделать не могу… Даже убить себя… Йана ждала что вот-вот её горло сдавят жёсткие пальцы. Что её тело обхватят и до хруста в костях сожмут чёрные щупальца. Готова была услышать свирепый рык. Она уже почти слышала хруст костей собственного черепа, сдавливаемого широкими белыми руками… Но ей было всё равно. Почти так же всё равно, как тогда, когда Йана пытаясь сопротивляться Оффендеру, втянула в себя силу Безликого, и она стала медленно убивать её, начав с эмоций. Но… ощущение чужой злобы, которая, казалось, хотела ободрать с крипи кожу, вдруг, пропало. Остался только взгляд монстра, тяжёлый, но привычный. Слендер положил свою пластину на пол, рядом с ножкой кресла, и протянул руку к Йане. Та напряглась, но тонкие длинные пальцы обхватили её подбородок, приподнимая голову. Крипи посмотрела в пустое бледное лицо, продолжая цепляться за руку монстра. — Я хочу, чтобы холод остался в тебе, — сказал Безликий, и его низкий голос прозвучал непривычно спокойно. — Я хочу видеть, как он убивает тебя. А он тебя именно убивает, тут ты не ошиблась. Ты думаешь, что сейчас тебе плохо? Но ты ещё можешь ходить, можешь говорить… можешь думать… Дальше будет только хуже, — длинные пальцы выпустили её подбородок, едва ощутимыми, почти нежными движениями пробежались по щекам, по скулам, по шее. — Ты думаешь, что ты знаешь, что такое боль? Это не так. Всё, что ты испытывала до этого, будет лишь жалким отголоском того, что тебя ждёт. Твоя кровь начнёт густеть, из-за чего тебе будет всё сложнее управлять собственным телом. Начнутся судороги. Твои кости станут хрупкими, как стекло, и начнут ломаться от каждого неосторожного движения, и их осколки будут впиваться в плоть и рвать кожу. Ты будешь чувствовать голод и жажду, но твой организм не будет принимать ни воды не пищи. Переломанные конечности не смогут поддерживать тебя, и тебе останется только ползать, как червю. А потом ты не сможешь и этого. Ты будешь лежать неподвижно, будешь чувствовать, как холод пожирает тебя… будешь умирать. И… Тонкий длинный палец коснулся её лба, кольнув кожу острым когтем: — У тебя упрямый разум… Палец сместился к её груди: -… и сильное сердце… Слендер откинулся на спинку кресла, уложил обе руки на подлокотники: — Поэтому, умирать ты будешь долго. Чувствуя, как рвутся твои вены и отмирают мышцы, как отказывают внутренние органы. Но мозг и сердце будут жить до последнего — в оболочке беспомощного, бесполезного куска остывающего мяса, в которое превратится твоё тело. И всё, на что ты будешь способна — это крики боли. Йана слушала его монотонную речь, как загипнотизированная. Монстр говорил с удовлетворением, ему явно очень нравилось думать о том, что ждёт крипи в ближайшем будущем. А самой ей хотелось завыть от бессилия. Такая смерть пугала. Смерть вообще пугала Йану, но она была к ней готова. Но что бы вот так… Заживо замерзать в собственном теле, не иметь возможности прекратить это… — Пожалуйста, — почти прохрипела она. — Что… что я должна сказать, или сделать, чтобы ты передумал? Слендер склонил голову на бок, словно в раздумье. — Уже очень давно никто из изменённых крипи не смел ослушаться моего приказа. А ты ведёшь себя нагло, Йана, непростительно нагло. Ты доставила мне больше проблем, чем все остальные крипи вместе взятые, за последние несколько лет. Возможно, я всё же зря тратил на тебя время, и твои страдания от моего холода станут мне достойной компенсацией. Йана замотала головой, вцепившись в его рукав уже обеими руками: — Нет… Нет, всё не так. Я… Ты же телепат — ты в моей голове как в книге читать можешь. Ты знаешь, что я с первого дня принимала твою власть… Не можешь не знать, потому что это так. Да, я что-то делала неправильно — но либо по незнанию, либо… из слабости… Но не из желания нарушить твои законы. Это не наглость, это… глупость, наверное… Но этого больше не повториться. Дай мне шанс, пожалуйста… Я не хочу умирать вот так… Эта торопливая тирада стоила ей остатков кислорода в лёгких. Крипи выпустила рукав монстра и болезненно закашлялась, согнувшись почти пополам. Кое как продышавшись, она выпрямилась, слезящимися глазами глядя на Безликого. Тот молчал, и крипи уже подумала, что это молчание — ответ на все её мольбы. Но, наконец, Слендер произнёс, словно бы нехотя: — Шанс… Хорошо, я дам тебе шанс, о котором ты просишь. Йана замерла, боясь лишним движением спугнуть хлипкую надежду. — Я не стану забирать у тебя свой холод, — продолжил монстр. — Но я приму его, если ты сможешь сама отдать его мне. — Как это? — от удивления, крипи даже трястись перестала. — Холод — это часть меня, часть моей силы. Он заперт в твоём теле, и разрушает его. Когда ты умрёшь, эта часть моей силы вернётся ко мне. Но ты можешь выпустить её сама — я не стану этому препятствовать. Тогда ты восстановишься. — Выпустить? Но… как? Монстр сделал ладонью приглашающий жест: — Думай. Чувствуй. Ощущай. Меня раздражает твоё своеволие. Но я увидел в тебе потенциал. Ты достаточно времени провела в КрипиПасте, чтобы он раскрылся настолько, что ты сможешь сама выпустить чуждую тебе силу. Если ты сумеешь это сделать — значит, я не ошибся в тебе, и готов терпеть тебя ещё какое-то время. — Но… — Йана растерялась. — Я… даже не представляю, как к этому подступиться. — А это меня не волнует, — ответил Слендер. — Ты просила шанс — вот он. Не сможешь им воспользоваться — я запру тебя в левом крыле. Там ты будешь умирать медленнее, и твои страдания продлятся дольше — и я с удовольствием буду слушать твои вопли. Безликий замолчал, и крипи поняла, что больше он не скажет ей ни слова. Она растерянно смотрела на него, сидящего в своём огромном кресле. Выпустить холод? Отдать его? Как? Учитывая, как этот холод оказался в ней… Йану передёрнуло. Отдавать его нужно так же? Нет… вряд ли всё так просто. Йана была почти уверена, что секс тогда был вторичен — если бы Слендер захотел, он подсадил бы ей этот холод и без столь… тесного контакта. Но что тогда? Думай… Чувствуй… Так он сказал. Только холод, жрущий изнутри, мешал и думать, и чувствовать что-либо, кроме него. Приходилось прилагать колоссальные усилия для простейших умственных процессов. Йана старалась думать. Холод. Холод — это та же материя, просто с особыми свойствами. Материя в КрипиПасте подчиняется разуму. Как правило — разуму Слендера, как самого сильного монстра. И не ей — девчонке-крипи без году неделя — с ним тягаться. Но он сказал, что примет холод обратно, значит — не будет мешать. Мог и соврать, конечно, но какой ему смысл? Пытаясь сообразить, что ей делать, Йана дотронулась до лежащей на подлокотнике руки Безликого. Сперва чёрной ткани пиджака у локтя. Потом — тыльной стороны широкой белой ладони. Покосилась на лицо Слендера. Не очень уверенно, но крипи подумала, что тот наблюдает за ней с любопытством, предоставляя полною свободу действий. Йана отметила, что его рука не кажется ледяной, как обычно — просто холодной. «Это потому что мои руки немногим теплее, чем у него». Касаясь его руки, Йана прислушивалась к себе, надеясь ощутить хоть что-то, что подсказало бы, как действовать. Но ничего не происходило — холод не обнаруживал никаких попыток покинуть бывшее человеческое тело. «Он сказал, что холод — это часть его. Сила, которая составляет его суть, и не любит находиться в слабых телах. Значит, подобное должно стремиться к подобному». Чуть помешкав, думая, насколько далеко она может зайти, Йана, всё же решилась, и забралась Слендеру на колени. Устроившись на его бёдрах, лицом к нему, крипи с некоторой опаской подняла на монстра взгляд. Безликий молча смотрел на неё, чуть склонив бледную голову на бок. Её тело била мелкая дрожь. Что дальше? Поколебавшись, Йана прижала свои холодные ладони к его обтянутой чёрной тканью груди — по обе стороны от перевёрнутого треугольника белой рубашки. Йана замерла, продолжая вслушиваться в себя. И на секунду, ей как будто показалось, что где-то в глубине её вымерзающего нутра, словно бы что-то шевельнулось. Как если бы её тело было полым — ни костей, ни внутренностей — только смёрзшаяся в лёд кожа, только оболочка, и по этой пустоте, как по пустому заброшенному дому, прошелестел сквозняк. Странное ощущение, едва уловимое, но такое неприятное и омерзительное, что Йане подумалось — её вот-вот стошнит. Было бы чем — желудок пустовал уже чёрт знает сколько дней. Крипи удалось подавить порыв — отдёрнуть руки от Безликого, и убраться от него как можно дальше. Но такой роскоши она не могла себе позволить. Йана смотрела на свои руки, бледнеющие на чёрной ткани. Там, под пиджаком белая рубашка. Под рубашкой — почти такая же белая кожа, неестественно плотно обтягивающая мышечные волокна худого тела. А дальше — там холод, там тьма, составляющие суть этого монстра. Сейчас, Йана была уверена — ей не кажется — она, действительно, чувствует его. Она прикрыла глаза, стараясь отрешиться от собственных вялых мыслей, чтобы они не мешали ей… слышать холод внутри себя, чувствовать его, заставлять его откликнуться. И у неё получилось. Снова ощущение пустоты внутри, и шевеление ледяного ветра. Крипи нашла его в себе. Теперь ей надо было понять, как вернуть его хозяину. Йана снова посмотрела на свои руки, прижатые к груди Слендера. «Давай же, уходи. Я ведь не нравлюсь тебе, так возвращайся к нему…» Она мысленно говорила с этим холодом, как с разумным существом, и понимала — ничего не выйдет. Бесполезно. Так это не работает. Не зная, что ещё можно сделать, крипи подалась вперёд, и уткнулась лбом монстру в грудь. Было странно не ощущать от него привычного холода. И было страшно осознавать — это потому, что она сама почти такая же холодная, как и он. Крипи судорожно вздохнула, чувствуя запах камня и сырой земли. И на секунду испытала что-то вроде апатии. На короткий миг ей как будто стало всё равно, что будет дальше. Собственные жизнь, страх, боль утратили, вдруг, смысл. И Йане даже подумалось, что Слендер ошибся — не будет этого долгого болезненного умирания. Что она уже умерла, умирает окончательно в эти самые секунды, и сейчас ей станет абсолютно всё равно на то, что происходит в физическом мире. Ощущение близкого освобождения сладко тронуло сердце… И случилось это… Странное ощущение, похожее на то, когда у неё сдвигалось зрение, и она видела серый дым вместо твёрдых стен. Только сейчас это коснулось не зрения, а её самой — её собственного тела. Йане показалось, что на какой-то миг, на секунду, её тело утратило плотность, и она сама стала тем плотным чёрным туманом, тёмным пространством. На этот миг стало мучительно страшно — она же материальное существо, она не может существовать в подобном состоянии! Она даже задыхаться начала, но… Почти сразу ощутила, что всё пришло в норму — у неё есть тело: руки, ноги, голова… лёгкие дышат. С изумлением Йана осознала другое: этого мига изменения хватило, чтобы холод, заполняющий её… вышел. Как будто её тело, на секунды утратив материальность, перестало быть клеткой для чуждой мертвящей силы. И ощутив, что её больше ничто не удерживает, она рванулась прочь — обратно к своему хозяину, который сейчас был так близко. А в следующий момент Йана глухо застонала — высвобождение холода ощутилось так, будто от подзажившей раны рывком оторвали присохший к ней бинт. Или резко содрали с кожи огромную присосавшуюся пиявку. На глазах выступили слёзы. Кое как Йана отлепила вмиг отяжелевшую голову от груди монстра. Посмотрела в его пустое лицо. — Справилась, — произнёс Слендер, и в его голосе крипи не услышала ни удивления, ни насмешки. Он, словно, был уверен, что она сможет. — Но… как? — спросила она пересохшими губами. — Как я смогла?.. Безликий, ожидаемо, проигнорировал её вопрос. — Это была последняя ошибка, которую я тебе прощаю, Йана, — сказал он. — Оступишься ещё раз — и ты пожалеешь, что решилась уйти со мной из своей плоскости. Йана только кивнула. Она чувствовала неимоверную усталость. Словно холод Слендера не только убивал её, но и анастезировал от каких-то внешних воздействий физического мира. Теперь холод ушёл, и невыносимая тяжесть бытия навалилась на неё всей своей массой. Крипи неуклюже слезла с колен монстра. Тот наклонился и подобрал с пола костяную пластину, испещрённую чёрточками, и сосредоточился на ней, утратив интерес к Йане. Та медленно повернулась, и побрела прочь из гостиной. Её шатало и мутило. Кожу начинало покалывать, нутро неприятно щипало, всё тело словно начинало чесаться — привыкавший долгое время к холоду организм, теперь пытался вернуться к своей норме. Перед глазами всё плыло. Йана сумела сделать шагов пять-шесть, с трудом сфокусировала зрение на ком-то, появившемся на пороге гостиной. Но ни опознать того, кто это был, ни ощутить падения собственного тела, не успела. Её сознание выключилось на седьмом шаге, и крипи, без единого звука, тряпичной куклой рухнула на пол.* * *
Оффендер переступил порог гостиной, молча подошёл к лежащей на полу крипи, выпустил четыре вектора, и довольно небрежным движением перевернул её на спину. Вгляделся в лицо девушки. Выглядела она не лучшим образом. Измотанная чужеродной силой, Йана сильно осунулась. Под кожей лица явственно проступали кости черепа, глаза глубоко ввалились, нос заострился, губы потрескались, истончились и не полностью прикрывали зубы. Волосы спутались и свалялись. Офенндер посмотрел на Слендера: — Ты хоть для себя-то решил — она тебе для чего-то нужна, или ты хочешь убить её поизощрённее? — Она получила то, что заслужила, — раздражённо рыкнул Слендер. — Да уж, — язвительно хмыкнул насильник, — девочка отлично выслужилась, если ты ради неё штаны расстегнул. На хрена ты вообще это сделал? Тебе секс никогда интересен не был. — Я не собираюсь отчитываться за то, что делаю со своей собственностью. Тебя это не касается. — Как раз меня это касается, — Оффендер сложил руки на груди, вектора нервно хлестали воздух. — Пока действует наш договор, эта крипи, отчасти, и моя тоже… — Не забывайся! — рык Слендера стал откровенно угрожающим — он не терпел, когда оспаривают его власть. Но Оффендер тоже отступать не собирался, он оскалил удлинившиеся клыки: — Это ты забываешься! Я больше месяца плясал вокруг неё, пока она перестала «ломаться», приняла собственные инстинкты и признала, что ей нравится трахаться со мной. Если после твоей вспышки страсти, — в голос Безликого подбавилось яда, — у неё опять что-то в голове переклинит… Учти, я не буду обхаживать её ещё месяц — если в ближайшее время Йана не даст мне, то чего я хочу — я отказываюсь выполнять свою часть договора. Я согласен оберегать развратницу, а не трепетную страдающую барышню. Сам паси своё сокровище, раз уж она теперь твоя во всех смыслах. — А чем ты, собственно, не доволен? — вдруг, неожиданно спокойно спросил Слендер, откидываясь на спинку кресла. — В конце концов, я последовал твоему совету. У Оффендера даже челюсть отвисла: — В смысле? — Ты сам говорил, чтобы я её… попробовал, что я много теряю, не делая этого. Считай, что я тебя услышал. Оффендер хотел было возмутиться — когда такое было — но быстро захлопнул пасть. Вспомнил. Действительно — было. Когда Маски поимел Йану, и девчонка в ярости требовала у Слендера разрешения убить прокси. Тогда Оффендер посоветовал Тонкому не пускать ситуацию на самотёк, и действительно — поддразнил в своей манере, зная, что старшего Безликого такие намёки бесят. — Ну, конечно, — хмыкнул насильник. — Скорее, все плоскости схлопнуться в одну, чем ты услышишь кого-то, кроме себя, — но потом, не выдержав, спросил с гнусной кривой усмешкой. — Ты хоть удовольствие получил, или девочка зря страдала? Всё-таки, у тебя долгое отсутствие практики… Слендер резко выпрямился в кресле. Пространство слега потемнело и наполнилось рокочущим рыком. Невидимая сила ударила Оффендера в грудь, и тот попятился. Похоже, Оффендеру удалось-таки «достать» старшего собрата. Голос Тонкого громом прогремел у него под черепом: — Если хочешь разорвать наш договор — говори об этом сейчас! Если нет — убирайся! Насильник оскалился, и тоже зарычал. На его лице проявились глазницы с сиреневыми искрами на дне. Тёмное пространство задрожало, завибрировало от ярости двух Безликих. Казалось, по стенам гостиной пошла мелкая дрожь. Воздух наполнился почти электрическим напряжением, как в зарождающейся шаровой молнии. И… — Нет, — сказал Оффендер, убирая щупальца, и обращая к Слендеру пустое — без намёка на глазницы — лицо, — не хочу. Не сейчас, во всяком случае. Слендер неторопливо поднялся из кресла. Пластина, которую он так и не выпустил из рук, истончилась и исчезла, белёсым туманом просочившись сквозь пальцы Безликого. — Ты всегда был наглецом, — сказал Тонкий, приближаясь к младшему собрату. — Но из-за этой девчонки совсем перестал видеть границы, — он прошёл мимо Оффендера, перешагнув лежащую на полу крипи. — Не заигрывайся. И он вышел из гостиной. Оффендер опустил невидимый взгляд на Йану. Та была совершенно неподвижна и, казалось, даже не дышала. Кто-то не искушённый, вполне мог бы принять её за труп. Но крипи была жива, Безликий прекрасно это видел. Он наклонился, поднял девушку на руки. Измождённая, осунувшаяся до состояния скелета — казалось, её тело не разваливается на части только благодаря мешковатой одежде. Оффендер вышел из гостиной, застыл посреди холла. Задумчиво посмотрел на дверь под лестницей, ведущую в подвал, потом на саму лестницу, уводящую на второй этаж. Если бы девчонка была просто в отключке, он бы даже не думал, и забрал бы Йану к себе. Но сейчас… Сейчас она не слабо потрёпана силой Слендера. С одной стороны — почти вся подвальная часть Дома, как и левое крыло, находится в тёмной плоскости, и там крипи будет восстанавливаться быстрее. Но с другой, Безликого больше волновало её психическое состояние — физически крипи были живучее тараканов, и за пару-тройку суток Йана полностью оклемается. Но вот что при этом будет твориться у неё в голове? Психика у крипи нестабильная, и как она поведёт себя после случившегося — непонятно. Одно дело, когда её поимел недалёкий прокси, который сполна за это поплатился, и совсем другое секс с таким существом, как Слендер. Секс — не его стихия. Как он контролировал себя при этом? Контролировал ли вообще? И что досталось девочке, кроме неприятных ощущений? Конечно, Тонкий многие годы играется с людьми, и неплохо разбирается в них. Но есть стороны, в которых Оффендер понимает побольше него. И это понимание заставляло задуматься — щёлкнет ли что-то в голове у Йаны? Она может с присущим крипи пофигизмом очухаться, отъесться, сорвать на ком-нибудь злость, и спокойно жить дальше, с пометкой в памяти, чем может обернуться недовольство хозяина. И ничего для неё в жизни не поменяется. А может по тому же сценарию — очухаться, отъесться и сорвать — но при этом исключить из своей жизни секс. В ней может проснуться банальный страх, какой был после первого раза с самим Оффендером. Или может просто пропасть желание иметь секс с кем-либо вообще. Кажется, у людей это называется фригидность. А человеческого в Йане ещё достаточно. То, что она не прирезала тех детишек — наглядное тому доказательство. Оффендер понимал всё это, и знал людей с этой стороны, потому что сам регулярно являлся причиной таких проблем. Он коротко, со взрыкиванием, вздохнул, и пошёл к лестнице. В моменты страха и потрясения любому хищнику, особенно мелкому, будет комфортнее в собственной норе. Поднимаясь по лестнице, Оффендер думал, что свалял большого дурака, заключая договор со Слендером на нынешних условиях. Надо было вытрясти из Тощего разрешение брать девчонку без её согласия. Тогда всё было бы гораздо проще. Но тогда, после прокола со сделкой, Оффендер решил, что возможность приблизиться к Йане — уже удача, учитывая, в каком бешенстве был Слендер. Да, сглупил под влиянием желания снова поиметь новенькую крипи. Вот и приходится теперь строить из себя галантного кавалера… Тьфу!* * *
Пробуждение было тяжёлым, вязким… но приятным. Потому что с отступлением сонной темноты приходило осознание — тепло. Холод, который сутками жрал её изнутри исчез. На его место пришло естественное тепло живого тела. И просыпаться совсем не хотелось. Организм был измучен не только холодом, но и постоянным недосыпом. Хотелось поплотнее завернуться в это тепло, закрыть глаза, и снова провалиться в блаженную темноту. Но… чертовски хотелось пить. И отмахнуться от этой жажды было никак нельзя. Йана зашевелилась, хочешь-не хочешь, а надо было встать. Она приподнялась, оглядывая пространство сонным, слегка плывущим взглядом. Она находилась в своей комнате, в своей кровати, завернутая в одеяло, укрытая сверху покрывалом. Как она сюда попала, она не помнила, но собственное местоположение радовало. Йана села, высвободила из-под одеяла руки, посмотрела на ладони, пошевелила пальцами, прикоснулась к щекам. Тёплая кожа рук, тёплая кожа лица… она смогла выпустить из себя холод. Йана блаженно зажмурилась — кто бы мог подумать, что тепло собственного тела может доставить такое удовольствие. Крипи начала с недовольным видом выбираться из одеяльного кокона. Хотелось улечься и дальше спать, но сперва нужно было попить. Срочно. На ходу потирая глаза, Йана, почти на автопилоте, протопала в ванную. По нагретой коже скользнул лёгкий сквозняк. Ещё неделю назад она не обратила бы на это внимания, но сейчас захотелось метнуться обратно в постель, и снова завернуться в одеяло. Но крипи упорно дошла до ванной. Там она склонилась над раковиной, выкрутила кран с холодной водой, и жадно подставила рот под струю. На мгновение холод заставил её дёрнуться, но, когда вода смочила пересохшее горло, Йана перестала обращать на него внимание. Напившись, крипи выключила воду и облегчённо выдохнула. И только сейчас обратила внимание, что из одежды на ней только трусы. — Хм, — размыто высказалась она, смахивая тыльной стороной ладони капли воды с губ. Как она раздевалась, Йана тоже не помнила. И в данный момент, её это особо не волновало. Сознание ещё было замутнено. Хотелось вернуться в постель, завернуться в одеяло, и снова выключится. Йана вышла из ванной, прошла к кровати… и, наконец, сообразила, что в комнате она не одна. Он сидел в кресле. Настолько неподвижно, что, действительно, как будто сливался с обстановкой. Кресло в комнате Йаны создавалось под габариты обычного человека, и на его фоне выглядело маленьким и даже хрупким. — Ты мне кресло сломаешь, — заметила крипи, забираясь под одеяло. — Нет. Мебель в Доме крепкая, — он не улыбался своей обычной наглой ухмылкой, и в другое время Йану бы это обеспокоило. Но сейчас она чувствовала себя, как во сне. Промелькнула мысль, что это, действительно, сон. — Ты мне снишься? — напрямую спросила она. — Нет. Ты не спишь, — ответил он, похоже, совершенно не удивившись такому предположению. — Но после твоего вопроса, излишне спрашивать — как ты себя чувствуешь. — Я себя чувствую, — сказала крипи, старательно заворачиваясь в одеяло, — это уже очень охренительно. Он поднялся из кресла — то жалобно скрипнуло, освобождаясь от тяжкой ноши — и подошёл к кровати. Замер, глядя на крипи сверху-вниз. Та посмотрела в ответ. Непривычно серьёзное выражение на безглазом лице вызывало дискомфорт. — Ты согрелась? — спросил монстр. — Да, — Йана зевнула. — Не думала, что это может быть таким приятным чувством. Оффендер наклонился, протянул руку, коснулся пальцами её щеки. Йана настороженно замерла, прислушиваясь к себе. Горячая сухая кожа. Горячее, чем её собственная, но это нормально — температура тела этого Безликого всегда была где-то градусов под сорок. Никаких неприятных ощущений от прикосновения Йана не испытала. Приятных, впрочем, тоже. Она просто чувствовала чужие пальцы на своём лице. Это было… приемлемо. Оффендер растянул губы в привычной усмешке. — Как на счёт закрепить результат, и… усилить приятные чувства? Пальцы Безликого соскользнули со щеки Йаны на шею, чуть сдвинув одеяло. Крипи поморщилась, помотала головой — высвобождать руку из-под тёплого одеяла, чтобы отстранить ладонь нахального монстра не хотелось. — Ты всё о своём, — вздохнула крипи. — Я еле в сознании держусь. Я же все эти дни не спала почти. И… холод этот вымотал меня… Она зябко поёжилась, и не удержалась от шпильки: — Под тобой когда-нибудь женщина засыпала? Оффендер убрал руку, ухмылка его померкла: — Девочка, только учитывая твоё состояние, я «спущу» тебе этот вопрос. Крипи сонно ухмыльнулась, повозилась в своём одеяльном коконе, заползая в него по самый нос. — Тогда оставь свои поползновения — зачем тебе эти комплексы… Монстр неопределённо хмыкнул. Йана зевнула, и спросила: — Ты меня принёс в комнату? Последнее воспоминание Йаны обрывалось в гостиной, где она отходила от Слендера, отдав ему его холод, и, кажется, очень хотела вернуться в сою комнату. Но, по-видимому, оказалась неспособна на такой подвиг. — Да. — Спасибо, — удерживать глаза открытыми удавалось с трудом — организм настойчиво требовал сна. — А раздел зачем? Оффендер пожал широкими плечами: — Захотелось. — Ааа… — протянула крипи, принимая аргумент. Чего ещё ему захотелось, и что он при этом себе позволил, она предпочла не выяснять. Да и не особо это её волновало. «Совсем я к нему привыкла, что ли?» Крипи улеглась на подушку, глянула на нависающего над кроватью Безликого. И, почему-то, вспомнила: — Кстати, галстука там не было… Лицо Оффендера натурально вытянулось: — Не понял. Йана снова зевнула, но пояснила: — Как-то ты сказал мне, что если Слендер захочет меня трахнуть, то на члене у него будет повязан галстук… Так вот — галстука там не было. Оффендер молчал с пол минуты, не меньше. За это время крипи почти успела заснуть. Но монстр, вдруг, расхохотался — громко и раскатисто. Йана вздрогнула, и открыла глаза. — Я передам Тощему, что он тебя разочаровал, — сказал Безликий, отсмеявшись. — Пусть подумает о своём… дресс-коде. Йана открыла рот, потребовать, чтобы не вздумал ничего говорить Слендеру. С этого зубоскала станется разболтать всё с комментариями, и чёрт его знает, как Слендер отреагирует на это — Оффендеру-то смешно, а спросит Тонкий опять с Йаны, за «наглость». Но челюсть свело очередной зевотой. И крипи поняла, что уже ничего не скажет — организм исчерпал свой лимит на бодрствование. Йана спряталась в одеяло целиком, и, наконец, закрыла глаза. В этот момент у неё громко заворчало в животе, и крипи осознала, что помимо пить и спать, ещё чертовски хочет есть. Но спать хотелось сильнее. Живот снова протестующе заурчал, но Йана уже провалилась в тёплую темноту бессознательного. Взгляд. Снова этот пристальный, вязкий как паутина, взгляд. Он лип к коже, путался в волосах. Кто-то снова смотрел на неё. Или это бредовый сон, вызванный стрессом? Кто мог смотреть на неё? Зачем? Оффендер? Когда она засыпала, в комнате был Оффендер. Это он смотрит? Нет, не похоже. Его взгляд ощущается по-другому. Как, вообще, можно различать взгляды по ощущениям? Да ещё во сне… Йана открыла глаза. Села. Огляделась. Вопросов где она, кто она, и как сюда попала не возникло — в этот раз память работала без сбоев. За окном почти совсем стемнело — тёмно-серое небо на глазах уплотнялось до черноты — из-за чего комната тоже погружалась во мрак. — Эй, — позвала крипи. — Есть тут кто? Оффендер? Ответом, предсказуемо, была тишина. Йана и сама чувствовала, что в комнате она одна. — Паранойя у меня что ли? — пробормотала Йана, но почти сразу отбросила эту мысль. Она прислушалась к своим ощущениям. Тело ломило, ощущалась слабость, но эти ощущения были привычные. Главное — её тепло никуда не делось. Она поняла, что, засыпая очень боялась снова проснуться от холода. Но, кажется, её окончательно отпустило. С тихим стоном облегчения Йана потёрла лицо. — Нельзя злить Слендера, — глухо пробормотала она в собственные ладони. — Нельзя злить Слендера… Полезная мантра, конечно, но с учётом того, что злить его у неё получалось не нарочно, не от наглости, как утверждал сам Безликий, а под влиянием момента, то была она пустым сотрясанием воздуха. В животе требовательно заурчало. Крипи вздохнула, откинула одеяло. Было страшновато выбираться из тёплого кокона, но есть уже хотелось очень сильно. Даже не есть. Жрать. Боясь растерять накопленное тепло, Йана отыскала одежду и натянула её в рекордные сроки. Самые подготовленные командос не могут похвастаться такими скоростями. Натянув на клетчатую рубашку тёплый свитер крупной вязки цвета болотной жижи, крипи прошла в ванную, снова напилась воды из-под крана. Намочила пальцы, протёрла глаза — брызгать в лицо холодной водой не хотелось. Йана поймала себя на этой мысли, и поморщилась. — С фобиями надо бороться, — пробормотала она, вывернула холодную воду на максимум, и плеснула в лицо пару пригоршней. В первые секунды кожу как будто обожгло холодом, и Йана зашипела сквозь зубы, но потом поняла, что вода не более холодная, чем положено быть холодной воде. А обжигающий холод додумало её собственное напуганное воображение. Йана шумно выдохнула, думая, долго ли ещё призрак холода будет её преследовать. Потом провела ладонью по волосам… и вздрогнула. Она не помнила, когда в последний раз прикасалась к расчёске. Всю последнюю неделю было как-то не до того. Пару раз она пыталась причесаться, но пальцы сводило судорогой, и Йана бросала это. Стягивала волосы резинкой в лохматый хвост, и давала себе зарок, что разберётся с этим, когда решит более насущные проблемы. За это время в её седой шевелюре точно завелось несколько колтунов. А к текущему моменту волосы, вообще, должны были быть в состоянии валенка. Йана была готова обнаружить на своей голове невнятную волосяную массу, которой поможет только стрижка под корень. Но вместо этого пальцы погрузились во вполне пристойно расчёсанные волосы, слегка спутанные, как бывает после сна, но ничего критичного. Никакого валенка, никаких колтунов. Но как? Йана могла допустить, что масштаб трагедии не настолько велик, как она себе надумала. Но всё равно, постоянные купания в воде, естественные просушки, беспокойный сон урывками… Йана пропустила прядь сквозь пальцы. Несколько спутанных узелков зацепилось. Крипи распутала их на автомате. Сомнений не было — кто-то заморочился, пока она была в отключке, и расчесал её многострадальную гриву, избавив от кардинальной смены имиджа. Но кто? Ответ у Йаны был только один. И он был столь же очевиден, сколь невероятен. Оффендер. Больше просто некому. — Что в голове у этого монстра? — пробормотала крипи, глядя в глаза своему отражению. Отражение, понятное дело, безмолвствовало. Зато живот напомнил о себе в полный голос. Урчание уже напоминало рассерженный рык. — Да-да, — со вздохом откликнулась крипи, — сейчас пойдём жрать. Но волосы, всё же расчесала, стянула в хвост, и перевязала сверху банданой. Думать о мотивах заботливого монстра, она не стала — провальное занятие. Вроде как, они уже вполне себе «дружат». Так на хрена ему такие подвиги? Йана привычно проверила наличие ножа в ножнах на бедре, направилась к дверям и, вдруг, ощутила… что ей жарко. Чувство оказалось таким забытым, что почти невероятным. Крипи окинула взглядом свою одежду, и рассмеялась в голос. Ну конечно — напялить поверх футболки и плотной рубашки тёплый свитер в августе — немудрено запариться, когда температура тела вернулась к привычной норме. Крипи стянула свитер, расстегнула рубашку, поправила съевшую на бок бандану, и вышла, наконец, из комнаты.
